Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Что нам досталось в наследство





Оправдывая свои неудачи, большевики после захвата власти ссылались на "пережитки капитализма". Но намного страшнее оказались остатки и последствия большевизма, которые ещё долго будут мешать восстановлению нормальной жизни в России.

А. Искалеченная экономика

В 1931 году Сталин подсчитывал, на сколько лет мы отстали от передовых стран и изрёк: "Мы должны преодолеть это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут". Но из-за ленинских экспериментов страна лишь к 1928 году вернулась на уровень 1916 года, а через 10 лет, с нечеловеческим напряжением, приблизилась (далеко не по всем показателям!) к уровню, которого бы достигла и без революции.

Доселе бытует миф, что коллективизация якобы была необходима, чтобы перебросить ресурсы из сельского хозяйства в тяжелую промышленность. На самом деле ресурсы в сельском хозяйстве были уничтожены, а никуда не переброшены. Наоборот, падёж лошадей заставил срочно перебросить из промышленности в сельское хозяйство множество тракторов, которые при нормальном развитии так срочно не требовались. Коллективизация была актом политическим, который экономике принёс только вред. Современный математический анализ показывает, что даже развитие в рамках НЭПа (не говоря о дореволюционном) могло бы дать стране к 1940 году более высокий уровень жизни и больше самолетов и танков, чем коллективизация и пятилетки.24 [Hunter H. Faulty Foundations, Princeton, 1992; см. также его статью, "Грани" №136, стр. 242.]

Тем не менее, командная система сумела мобилизовать ресурсы и первые 30 лет давать высокие темпы роста. Но постепенно избыточные ресурсы иссякли, а объем и сложность хозяйства возросли настолько, что командными методами с ним стало справляться трудно. С 1960-х годов темпы роста падают, несмотря на растущие капиталовложения. Недавние исследования Мирового банка освещают причины. Основой служит сравнение темпов роста в СССР со 193 странами, по которым есть данные об уровне доходов, росте населения, распространении среднего образования и доле капиталовложений в валовом внутреннем продукте. Эти показатели, в особенности последние два, были в СССР высокими. Следуя опыту 193 стран, среднегодовой экономический рост в СССР за период 1960-89 должен был составить 4,7 %. Фактически он составил 2,36%. Такова была мера неэффективности планового хозяйства. Высокий уровень образования и гигантские капиталовложения наполовину пропадали впустую. В этом главная причина нашей сегодняшней бедности.

У плановой экономики не было рациональных критериев размещения ресурсов - а именно рыночных цен на труд, на капитал, на энергию, на землю, на предпринимательский талант. Потому расходовались они безрассудно. Рыночных цен не было, во-первых, из-за абсурдной марксистской теории, что только вложенный труд определяет стоимость чего-либо. Нужен ли он или нет - неважно, а то, что не требует труда (выгодное месторасположение, блестящая идея, нетронутая руда) - не стоит ничего. Во-вторых из-за того, что они требуют "голосования рублем" производителей и потребителей на рынке. Это несовместимо с тотальной властью: ей надо самой решать, кому что давать и что сколько стоит. В частности для того, чтобы отдавать львиную долю лучших ресурсов страны на вооружение.



В результате к 1990 году в России сложилась перекошенная структура экономики: 1) Непомерно раздутый сектор промышленности и строительства, где было занято 42% населения (в США 23%); 2) Малопроизводительный сельскохозяйственный сектор, где было занято 13% населения (в США 3%), 3) Совершенно неразвитая торговля, где было занято только 8% населения (в США 21%) и 4) недостаточно развитый сектор услуг (29% занятых против 46% в США). Только транспорт и связь по занятости соответствовали международному уровню (около 8%), но там были свои перекосы: очень трудоемкие железные дороги, неразвитый автотранспорт и технически крайне отсталая связь. Примерно одна пятая страны работала на военные нужды. Такой милитаризации не было нигде.

Конечно, США находятся на ином уровне развития, и приведенные здесь цифры нам не указ. Они лишь намечают направление, в котором нам предстоит двигаться. Те, часто крайне болезненные сдвиги, которые начались после 1992 года, в основном в этом направлении и шли: отток рабочей силы из промышленности, прилив в торговлю и услуги. В обратном направлении шло только сельское хозяйство, где занятость увеличилась потому, что оно приняло часть оттока из промышленности.

Еще более уродливой оказалась структура хозяйства по размерам предприятий. На промышленных предприятиях с численностью занятых менее, чем 500 человек, у нас работает 24,2%, а в США - 65,1%. Налицо концентрация производства в руках немногочисленных гигантов (которыми при командной системе было легче управлять) и недостаток малых предприятий, которые в рыночных условиях господствуют. Здесь нам предстоит ещё двигаться очень далеко, как за счет разукрупнения больших, так, главное, за счет создания новых малых предприятий.

При административных ценах и командном распределении ресурсов, денежной системы фактически не было. Рубль был как бы талоном на получение предусмотренных планом товаров, но он не был обеспечен реальной товарной массой. Зарплата последние годы советской власти росла, но на нее нечего было купить. Неиспользованные деньги люди клали в банк воображая, что у них сбережения. Когда в январе 1992 года цены были отпущены и платежеспособный спрос уравнялся с реальным предложением товаров, выяснилось, как мало на самом деле стоит рубль. В "обесценении сбережений" стали винить реформаторов. Но виноваты были не они, а советская власть, обманывавшая народ дутыми сбережениями. Денежную систему пришлось создавать с нуля.

Когда, несмотря на резкую инфляцию, деньги стали реальными (то есть, стали уравновешивать спрос и предложение), они первым делом хлынули в торговлю (в том числе в торговлю деньгами, в ранее не существовавшее банковское дело). Там без больших затрат легче всего было получить прибыль. Вопреки социалистическим предрассудкам, это явление было благотворно. В считанные месяцы исчез дефицит, мучивший людей десятилетиями, за несколько лет неузнаваемо преобразился облик страны. Торговля привлекла рабочую силу из неприбыльных отраслей и показала промышленности, на что есть спрос, а на что его нет.

Выяснилось, что большая часть гражданского производства - по ценам, которые предприятия запрашивают - никому не нужна. Потребитель предпочитает импорт. Конкурировать с импортом оказалось нелегко - не было ориентации на нужды пользователя, не было культуры и традиций производства, не было нового оборудования, не было системы сбыта, не хватало предпринимательского таланта. Все это даётся с трудом и медленно, и субсидии здесь не помогут. Надо снижать затраты, а субсидии этому только мешают. Надо осознать, что советская власть создала ненужную промышленность ненужных вещей и начинать сначала, опираясь на спрос, на запросы торговли. И, учитывая нехватку капитала, развивать прежде всего малые предприятия, в частности, опирающиеся на сельскохозяйственное сырье, что поможет поднять сельское хозяйство. А среди промышленных гигантов останутся те, которые или научились продавать за границу излишки газа, нефти, металлов и военной техники, или скооперируются с иностранными фирмами для выпуска на отечественный рынок пользующихся спросом изделий.

 

Б. Искалеченная природа

Коммунисты утверждали, что поскольку плановое хозяйство служит общему делу, а не частной прибыли, оно лучше охраняет природу, чем рынок. На самом деле, в условиях рынка за частными фирмами следит государство, а общественное мнение следит за обоими. У нас же государственные ведомства контролировали сами себя. Им надо было выполнить план любой ценой, а не заботиться о природе. Общественное мнение в условиях секретности было подавлено. Ущерб, нанесённый природе и людям на единицу производства оказался у нас куда более тяжким.

Химические, металлургические, цементные заводы и электростанции обрушивали на население и природную среду поток вредных выбросов, который в десятки раз превышал допустимые нормы. После 1991 года поток этот сократился в силу сокращения производства. Но закрывать оставшиеся грязные производства сейчас, когда рабочих мест и так не хватает - трудно; капитал, которого так мало, хочется вкладывать в модернизацию производства, а не в очистительные сооружения на устаревших заводах. Страна вынуждена терпеть ядовитые выбросы, пока не сойдут со сцены гиганты советской индустрии. Они ещё долго будут губить людей астмой, раком легких и другими болезнями дыхательных путей, травить тяжелыми металлами, которые через землю и воду попадают в пищу.

Кроме того, важный источник загрязнения воздуха - автомобильный транспорт. При советской власти его было мало и никто не думал об очищении выхлопных газов; они остались такими же вредными, как в 1960-е годы. Тем временем на Западе выброс несгоревших углеводородов по сравнению с 1962 годом был сокращен с 6,58 до 0,25 граммов на километр пробега, угарного газа с 52,2 до 2,1 граммов, окисей азота - с 2,5 до 0,6 граммов, а выброс свинца вовсе прекращен. Теперь у нас число автомобилей быстро растет, но технически они остаются на уровне 30-летней давности и состояние воздуха в городах становится критическим.

Помимо загрязнения среды обитания отходами производства, в советское время шло прямое её разрушение. Яркий пример - так называемая "мелиорация" (буквально - "улучшение"). В 1970-85 годах была удвоена площадь осушенных земель - то есть, уничтоженных болот, ценнейшего "питомника жизни" и естественного регулятора стока воды. Это повело к падению уровня грунтовых вод, пересыханию ручьев и озер, падению плодородия почвы и обеднению фауны. Перевелось множество видов насекомых и птиц, оскудели рыбные богатства и лесная дичь, во многих местах исчезли грибы и ягоды. Усугубило все эти процессы безоглядное употребление химических удобрений и ядохимикатов для борьбы с насекомыми, которые нанесли трудно восстановимые потери на огромных территориях. Ещё большие территории повреждены эрозией почвы.

Рукотворная среда обитания, почти полностью созданная заново в 35 лет массовым строительством 1955-90 годов, оставляла возможность сбережения природы. Умеренно плотная застройка не занимала лишней территории, допускала развитие общественного транспорта и сбережение энергии. Но сбережения энергии не получилось из-за расточительной система теплоснабжения, при которой основной регулятор температуры в доме - это открытое окно, теплоизоляция стен отсутствует и множество тепла теряется в трубопроводах с теплостанций. В результате нам суждено еще много десятилетий отапливать вселенную.

Всё советское хозяйство строилось на ложной предпосылке, что, помимо вложенного в неё труда, энергия ничего не стоит и что чем больше её производить на возможно более гигантских установках, тем лучше. Если последние 25 лет на Западе энергоемкость экономики (количество калорий на доллар национального продукта) непрерывно снижается, то в СССР в 1970-85 годах она, наоборот, выросла: мы заняли место самой энергетически неэффективной страны в мире. Выйти из этого положения нелегко, оно встроено во всё унаследованное нами оборудование. Тем не менее, деньги надо вкладывать в сбережение энергии, а не в увеличение её производства.

Самым опасным, грозящим продлиться тысячелетия и до сих пор самым секретным остается ущерб, нанесённый ядерной энергетикой: радиоактивность в районах заводов и мест испытания ядерного оружия, многие десятки ядерных реакторов на ржавеющих подводных лодках, отработанное топливо атомных электростанций, с которым ещё никто не придумал, что делать...

Общих итогов ущерба, который нанесла природе России советская власть не подводил ещё никто: разрушений тундры, тайги, лесов и болот, полей и лугов, рек и озёр, Балтийского и Азовского морей (не говоря про пересохший Арал) и подземных вод. А подвести их надо. Не для того, чтобы вздыхать о потерянном рае, а хотя бы знать, что мы получили в наследство и что из этого можно будет восстановить в будущем.

В. Искалеченные души

Хвалёная коммунистами "советская цивилизация" едва ли создала "нового человека", но сильно исказила психику людей. Террор первых четырёх десятилетий советской власти наложил на людей отпечаток страха, который и по сей день до конца не изжит. Страх приучил людей говорить одно, думать другое, делать третье. Страх приучил "не высовываться", не брать на себя ответственности, не проявлять инициативу. Страх породил безразличие и апатию, психологию подопечности и безответственности, где за все отвечает начальство, которое "обязано обеспечить", а мы - "люди маленькие".25 [См. Институт изучения СССР при Национально-Трудовом Союзе. Очерки большевизмоведения. Франкфурт-Майн: "Посев", 1956. 304 стр.]

Более того, "советская цивилизация" с первых своих дней учила людей, что убивать ради "дела" - можно. Она 74 года учила людей, с одной стороны, что вся собственность - общая, с другой - что не своровав, не проживешь, а следовательно и воровство то в общем не воровство, а честным быть может только глупый. Она все эти годы отучала людей от убеждений, приучала их цинично относиться к идеям как инструменту, который можно менять, как отвёртки. Она учила, что важен не результат, а отчёт, и создала уникальное в мире распространение халтуры.

Не надо удивляться, если власть, которую в 1918 году насаждали отъявленные преступники, оставила после себя след преступности. Сегодня за это приходится нести не только моральные, но и чисто экономические издержки, как например, содержать армию в 60 тысяч частных охранников.

Чтобы выжить, каждый вынужден был думать прежде всего сам за себя, глядя вверх на начальство с подобострастием и вниз на подчиненных с пренебрежением. Правило "приятно быть важным, но ещё важнее быть приятным" было чуждо советскому обществу. Не принято было рассматривать начальство и подчиненных как равных, смотреть не вверх и не вниз, а горизонтально. Каждый каждому был соперник, господствовало недоверие, подсиживание, подозрительность, мнительность и сварливость. Страхом, доносами, возвеличением подлости власть стремилась превратить людей в аморфную, и потому управляемую массу, раздробить общество, изолировать людей друг от друга. Общество было распылено и распылена была воля к совместному действию, разрушалась человеческая солидарность, разрушалось доверие.

За разрушенную солидарность тоже приходится платить - хотя бы тем, как трудно найти надежных партнёров для частного предприятия, тем, что нет устойчивых и широких политических объединений (поскольку каждого политика интересует прежде всего его собственная персона), тем, как медленно развивается общественная самодеятельность и благотворительность.

Вопреки всем мифам о "морально-политическом единстве" народа и власти, власть коммунистического государства всегда рассматривалась народом как начало чуждое и враждебное. Отношение к советской власти, которую надо было обманывать и обкрадывать, сегодня переносится на любую власть. Отсюда двуличие и двойная бухгалтерия, которые сохранились и в отношении к законам (они существуют для того, чтобы их обходить), и к статистике (пишем одно, на самом деле другое) и, особенно, к налогам. Инерция противостояния государству и недоверия к нему сохранилась (увы, порою весьма обоснованно!) и затрудняет отстройку нормальных государственных учреждений.

Обосновано это недоверие психологией многих власть имущих - от милиционера до министра - рассматривающих порученную им власть как личную собственность. "Злоупотребление властью состоит в том, что орган власти осуществляет предоставленную ему функцию в своем личном интересе", превращая зависимость от государства в зависимость "от субъективного произвола отдельных органов власти, эксплуатирующих государство" писал Н.М. Коркунов.26 [Коркунов Н.М. Русское государственное право. Изд. 5-е. СПб, 1904 т.1. с.355.] Понятие "конфликта интересов" - личных и общественных - в послесоветской России еще далеко не осознано. Власть 74 года отучала людей от денег и сделала их очень падкими на них, когда деньги появились.

Пренебрежение к человеку было господствующей антиценностью коммунистического периода - и на войне, и в тюрьме, и на производстве. Оно продолжает жить во множестве бытовых деталей - от открытых люков посреди тротуаров и неубранной гололедицы - до обращения с просителями в учреждениях социального обеспечения. На пренебрежение к нему человек отвечал пренебрежением к самому себе: высокие показатели потребления табака и алкоголя и производная от них высокая смертность - тоже наследие "советской цивилизации", равно как и множество неврозов, которым суждено остаться без диагноза и без лечения.

Ни один из этих вопросов душевного здоровья нации не поддается простым решениям - все требуют длительного времени и опыта жизни в условиях свободы и ответственности. Когда люди жалуются, что цены у нас теперь мировые, а зарплата - ниже прежней, они забывают, что зарплата зависит от производительности труда. А производительность общества, которое себе непрерывно само ставит палки в колеса бюрократическими барьерами, преступностью, отсутствием солидарности - его суммарный "коэффициент полезного действия" не будет высоким, пока это наследие коммунистического периода не изжито.

 

Уроки истории

Подведем итоги. История России последних двух веков - трагический вариант перехода от традиционного общества к современному. Традиционное общество было сельским, сословным, неподвижным, со строгой системой подчинения и религиозным освящением многого, что, по сути своей, святым не было. Современное общество - городское, открытое, подвижное. Оно ценит не подчинение, а согласование и соучастие. Оно опирается на светскую науку, которая религии не противоречит, а просто говорит о другом. Хотя в этом обществе за истекший век возникло несколько малых антихристов, корни его, утверждающие свободу и достоинство человека - корни христианские. Ни буддизм, ни ислам, ни другие религии не возбудили выхода из традиционного общества, а в лучшем случае пассивно его приняли. Возбудило этот выход христианство. Возбудило библейскими и евангельскими заповедями, католическим учением о "двух мечах" (разделение властей), протестантской трудовой этикой.

Переход от традиционного общества к современному был болезненным везде, и эта боль породила, среди прочих, идеи социализма. Россия с опозданием вступила в период перехода. Запоздало освобождение крестьян, запоздали столыпинские реформы, запоздало развитие образования. Правительство боялось перехода к современному обществу и тормозило его. Безбожная и незрелая интеллигенция, некритически подходя к иностранным идеям, возжелала осуществить якобы более "справедливый" вариант этого перехода, причем насильственно и сразу.

Конституция 1906 года открыла России возможности ненасильственного и постепенного перехода к современному обществу. Эти возможности успешно осуществлялись и будь у России 20 мирных лет, возникшие в процессе перехода разрывы были бы преодолены. Но поступательное движение прервала Первая мировая война. Она поколебала или развалила все мировые империи, причем российской пришлось хуже всех.

Военно-промышленную отсталость удалось в 1916 году преодолеть, но идейный и волевой кризис ведущего слоя нации обострился. Возникшие в обществе разрывы преодолены не были. В условиях идейного разброда и политического безвластия, власть подобрала организованная группа фанатиков, желавшая по-своему осовременить традиционное общество, причем разом и повсеместно.

Однако индустриализация, урбанизация и рост образования, которыми начиная с 30-х годов кичилась коммунистическая власть как своими достижениями, происходили везде в мире. У нас они шли хуже, чем во многих других странах, по трем причинам: 1) из-за гигантских потерь, понесённых в пятилетней гражданской войне и последовавших за нею трех десятилетиях террора; 2) из-за тоталитарного характера государственного управления; 3) из-за непосильной военной нагрузки, возложенной на страну, которую заставляли противостоять всему миру.

Во всём мире захват власти большевиками над Россией вызвал длинную цепь последствий. Правда, вне России, игра на социальных разрывах в обществе не удалась. Не спровоцировав там переворотов по своему шаблону, большевики однако вызвали к жизни движения, которые восприняли их дух и приемы для борьбы против них. Январь 1933 в Германии стал следствием Октября 1917 в России. А Вторая мировая война стала следствием января 1933-го в Германии. Возникнув в других условиях, она могла бы привести к освобождению России (зачатки этого были в финской войне).

Но Гитлер был слишком верным учеником Ленина, чтобы освобождение России допустить. В результате немцы от своего поражения выиграли, Россия от своей победы проиграла. Противостояние дальнейшему расширению порождённой Октябрем системы переняла Америка, "третий радующийся", главный победитель во Второй мировой войне. Но в этом противостоянии - в сорокалетней "холодной войне" - у неё не было уверенности. Воюет ли она с Россией как национальным государством - или с бесчеловечным замыслом переустройства мира? И воюет ли до победы, или только до очередной разрядки и дележа мира на свободный и несвободный? В результате, одна треть земной суши и две пятых человечества очутились в мире несвободы.

Сорокалетнее противостояние определяло всю мировую политику и весь ход научно-технического развития. Развитие ядерной энергии и возможности уничтожения вообще всей жизни на земле, выход в космос и прогулка человека по луне, ускоренное развитие электроники и компьютерной техники - всё это было производной от соревнования двух систем. В соревновании победило, в конце концов, желание одной стороны достичь победы и неспособность другой состязаться с более человечным замыслом о будущем мира. Причем инициатива отказа от борьбы за бесчеловечный замысел исходила из России.

По своим последствиям для человечества, по тому, как она изменила карту мира, Августовская революция 1991 года была не менее значительной, чем Октябрьская, которую она перечеркнула. Но за то, что она была мирной, и развязана была по инициативе сверху, пришлось платить: она осталась недоделанной. После выборов и принятия Конституции в декабре 1993 ход реформ не ускорился, а замедлился, положение мелких предпринимателей и фермеров ухудшилось, земля не стала частной собственностью. Не были осуждены ни преступления, ни преступники прошлого, их имена и изваяния продолжают безобразить русские города, с их наследниками предлагается заключать "общественное согласие". Не произошло смены правящего слоя; наоборот, он стал ядром новой олигархии с прежними навыками управления: "держать и не пущать", с прежним пренебрежением к человеку. Опасно в этой олигархии - смешение государственных и своекорыстных интересов, политики и денег, отчуждение народа от власти. Всё это предстоит еще преодолеть.

Тем временем продолжается отход от традиционного общества, возврата к которому нет. Техническое развитие связи - тоже одно из производных соревнования двух систем - впервые в истории сделало мир единым. Новое обособление от него уже практически невозможно. Но самобытно участвуя в формировании мирового общества мы можем привнести в него собственные ценности.

Во-первых, культурные ценности дореволюционной России и духовные ценности православного христианства, всегда более свободолюбивого, чем католичество, и более близкого к истокам, чем протестантизм.

Во-вторых, отрицательный опыт большевизма, который за первые 40 лет лишил Россию одной трети её потенциального населения (убитыми и не родившимися), а за последние 30 лет лишил её половины потенциального народного богатства.

В-третьих, положительный опыт 70-летнего российского сопротивления большевизму, который остается, в большой мере, замолчанным и неизученным. Говорить и знать о нём, о подвигах людей, отдавших свою жизнь ради Новой России, мы обязаны, начиная со школьной скамьи, чтобы поднять национальное самосознание, чтобы не распылиться в мареве повседневной интернациональной псевдокультуры.

Наконец, пройденный путь говорит о том, что в истории есть причинно-следственные связи, но нет исторической неизбежности.Естьвыбор,который делают люди, свою роль играет и случай. У России было несколько возможностей выхода на мирный путь перехода от традиционного общества к современному.

Допустим,что указ о реформах 1 марта 1881 года , который подписал Александр II за несколько часов до того, как его убили, не был бы отменен. Реформы, подготовленные Лорис-Меликовым, включали совещательный парламент из представителей земства. Совет министров был за продолжение реформ и Александр III месяц раздумывал, прежде чем от них отказаться. Иное решение ускорило бы конституционное развитие России на 25 лет и, вероятно, предотвратило революцию 1905 года, не говоря уже о дальнейшем.

Допустим,что войну между Германией и Россией в августе 1914 года удалось предотвратить. Февральский меморандум Николаю II от Дурново предсказывал, что столкновение с Германией будет гибельным. Уклонись Россия от участия в первой мировой войне, мирно бы завершились начатые реформы: к 1922 году начальное образование стало бы всеобщим, подавляющее число крестьян стало бы собственниками земли по столыпинским законам, земское самоуправление получило бы основу на уровне волости, бурный экономический рост довоенного периода продолжился бы, выбивая почву из под ног революционеров. На Западе Германия усилилась бы за счет Англии и Франции, пострадала бы Сербия, но Гитлер бы не пришел к власти, не было бы Второй мировой войны. К 1950 году население России (в границах СССР) составило бы не 179 миллионов, а 276 миллионов.Около 58 миллионов не было бы убито, 38 миллионов не родившихся родилось бы, 1 миллион эмигрировавших не эмигрировал бы.

Допустим,что Февральская революция ограничилась бы местными беспорядками в Петрограде, которые в принципе не трудно было подавить. Тогда Россия бы вышла победительницей из первой мировой войны; внутриполитическое развитие бы было подобно описанному выше, но внешнеполитическая карта мира была бы существенно иной, с крестом на святой Софии и выходом России к Средиземному морю. Вероятность второй мировой войны зависела бы от того мирного договора, который Россия согласилась подписать вместо Версальского.

Допустим,однако, что положительным результатом второй мировой и холодной войны было ускоренное развитие техники. Но какой техники? Реактивный двигатель для самолетов был опробован в Германии до войны, транзистор для компьютеров был изобретен в Америке телефонной компанией после войны. Эти два направления развивались бы и так, только медленнее. Не было бы потребности в ядерной энергетике, полеты в космос начались бы на много десятилетий позже. Стоило ли ради ядерной энергии и космических полетов в ХХ, а не XXI веке убивать 60 миллионов людей во всём мире во второй мировой войне?

Допустим, что Керенский после июльского восстания арестовал бы Ленина и присудил к смертной казни за измену, а генералу Корнилову дал мандат на наведение порядка в армии. С задержкой на несколько лет осуществился бы во внутренней политике "вариант Дурново", только не при монархическом, а при республиканском строе, а во внешней, вариант "креста на святой Софии". Не было бы коммунистического режима.

Допустим,что в ноябре 1917 года Викжель осуществил бы угрозу всеобщей железнодорожной забастовки и заставил Ленина уйти. Было бы создано коалиционное социалистическое правительство "революционной демократии", состоялось бы Учредительное Собрание. Оно бы приняло конституцию некоего "демократического социализма". Во всяком случае, сохранились бы свободные выборы Советов, не было бы национализации промышленности, сохранился бы свободный рынок и свободная печать. В оппозиции социалистам стояли бы здравые патриоты справа и большевики слева. Со временем жизнь бы заставила отказаться от крайностей и Россия бы вышла, с задержкой, скажем, на десять лет, на достаточно мирный путь развития.

Допустим,что Юденич в союзе с Маннергеймом клещевым маневром взял бы в 1919 году Петроград, а армии Юга России, поволжским маневром Врангеля, в опоре на крестьянские восстания, с востока вошли бы в Москву. После непродолжительного срока, необходимого для умиротворения страны, прошли бы новые выборы в Учредительное собрание. В нём большевики не имели бы никаких шансов, победили бы национальные силы, кадеты и правые социалисты. Последовала бы модернизация страны по планам, которые готовились в то время в канцеляриях белых правительств.

Допустим,что Гитлер был бы убит бомбой фон Штауффенберга в июле 1944 года; что последний, признав демократические принципы Англии и Америки (что было в его духе), заключил с ними сепаратный мир и бросил все силы на развитие русского Освободительного движения, сторонником которого он изначально был. Быть может было уже поздно; в 1943 году, когда заговорщики пытались взорвать самолет Гитлера, а бомба не сработала, шансы были лучше. Но идейно логичный вариант союза демократической Германии, западных держав и русского Освободительного движения против Сталина не надо отметать с порога.

Допустим, что после ХХ съезда КПСС при Хрущеве была бы проведена радикальная рыночная реформа (в то время это было бы легче); что с 1960 года, экономика России стала развивалась по тем же законам, как экономика 193 стран, о которых речь шла выше. Наша экономика удваивалась бы каждые 15 лет, а не 30. То есть, за 30 лет, выросла бы не в два, а в четыре раза. За экономикой последовала бы политическая либерализация, своего рода "китайский вариант".

Допустим ...много есть еще вариантов контрфактической истории. Они показывают веер исторических возможностей, в котором существовала наша страна. Они учат думать о возможном и должном, а не преклоняться перед тем, что есть, учат, что будущее зависит от нашего выбора, что "ты отвечаешь за Россию". Они помогает осознать, что потеряла Россия на том ложном пути, на который её на 70 лет столкнул большевизм. С которого мы сходим уже более 10 лет, и ещё долго будем сходить. Они помогают осознать, каким зломбыло то, что произошло. Каким преступлением против жизни. Преступлением, в котором мы все, в той или иной мере, виноваты. Да, нам нужно общественное согласие. Но ни на полуправде, ни на умолчаниях его не построить. Прочное согласие требует всей правды.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2018 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.