Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Развитие социологии права в России





Несмотря на то, что русские ученые, обратившиеся к проблемам юридической социологии почти в одно и то же время с такими классиками европейской социо­логической мысли, как М. Вебер и Э. Дюркгейм, были и остались гораздо менее известными, их вклад в фор­мирование социологического подхода к праву и разра­ботку соответствующей проблематики значителен. К этой категории относятся С.А. Муромцев, М.М. Кова­левский, Н.М. Коркунов, Б.Н. Чичерин, Б.А. Кистяковский, Л.И. Петражицкий. Оценивая важность совокуп­ных результатов творчества русских правоведов-социологов, Б.А.Кистяковский писал: «Русский научный мир... может гордиться тем, что именно в русской на­учно-юридической литературе раньше других было выдвинуто требование изучать право как социальное явление».

Сергей Андреевич Муромцев (1850-1910) впер­вые поставил вопрос о необходимости социологии права как отдельной дисциплины. Ведя полемику с предста­вителями догматического правоведения, он отстаивал идею более широкого подхода к праву как к социаль­ному явлению и ставил перед исследователями зада­чу «определить отношения, в которых состоят право­вые явления... к прочим условиям и факторам обще­ственного развития». Ему принадлежит идея органи-зован1ЮГО правопорядка. Он разработал теорию со­циальной защиты, осуществляемой обществом орга­низованно и неорганизованно. Организованно защита осуществляется посредством специальных органов и в рамках особого порядка. Неорганизованно — при­менительно к обстоятельствам. Организованная фор­ма защиты и есть правовая или юридическая. Из нее вытекает целый ряд отношений власти и подчинения. Организованная посредством права защита сохраня­ет сложившиеся социальные отношения от всевозмож­ных стихийно возникающих нарушений, используя для этого метод принуждения. «Юридическая (организо­ванная) защита, — пишет Муромцев, — составляет основное отличительное свойство права, своим суще­ствованием обусловливающее и вызывающее другие характерные свойства его».

Правопорядок образуется всей совокупностью субъективных прав и представляет собой систему защиты существующих общественных отношений.

Следуя взглядам Эрлиха, Муромцев пользуется его понятием «живое право». Нормы права, согласно Муромцеву, могут быть «действующими» и «мертвыми». Задача социологии права заключается в том. чтобы различить живые и мертвые нормы, исследовать ре­альные факты с целью выведения закономерностей развития права. Право, считал Муромцев, следует рассматривать как совокупность не норм, а юридичес­ких отношений, а правоведение должно ориентировать­ся на изучение законов «определенной группы соци­альных явлений, которые своей совокупностью образу­ют право». Он тем самым превращает правоведение в отрасль социологии: «Поставленное таким образом пра­воведение должно стать отделом социологии; как вооб­ще законы социологии, так и законы правоведения были бы законами сосуществования (статики) и преемствен­ности (динамики)».



Аналогичная концепция представлена в трудах со­циолога и правоведа Максима Максимовича Ковалев­ского (1851 —1916) «Историко-сравнительный метод в юриспруденции и приемы изучения истории и права» и «Социология». Согласно Ковалевскому, социология включает в себя право как более общая и широкая наука об обществе. Право должно исследоваться, как все социальные явления, в аспекте социальной статики и социальной динамики. К нему должен применяться метод сравнительно-исторического анализа как к лю­бому иному социальному явлению, что позволит понять закономерности исторического развития правовых сис­тем и отдельных норм. Ковалевский подчеркивает, что в правовой системе общества отражаются весь спектр социальных отношений, культурно-этнические особен­ности народа, религиозная традиция нравственный уклад. Поэтому исследователь права не должен огра­ничиваться догматическим рассмотрением содержания той или иной нормы, а обязан проникать глубже в соци­альную реальность, послужившую питательной средой для данной конкретной системы права. Он пишет: «Сравнение только тогда будет плодотворным, если бу­дут взяты законодательства двух или более народов, стадия развития которых тождественна. Можно поэто­му сопоставлять родовые порядки кельтов, германцев или славян с римскими и греческими, хотя по хроноло­гии эти народности и отстоят друг от друга на целые столетия и даже тысячелетия...но бесполезно для ука­занной цели сопоставлять Русскую Империю с Импе­рией Карла Великого или Священной Римской и клас­совые деления современных народностей Европы со средневековыми сословиями и религиозными кастами древности»'.

Рассматривая право как продукт социального раз­вития и, в частности, развития социальной солидарнос­ти, Ковалевский является противником метафизичес­кого подхода к праву и критически относится к теории естественного права: «Многие думают найти критерий для оценки действующего законодательства в каком-то метафизическом представлении об абсолютной спра­ведливости и прирожденных человеку правах, слыву­щих под названием прав естественных... Но если при­рода обучила чему всех живущих, то отнюдь не праву, а бесправию, состоящему в том, чтобы жертвовать ближним в интересах своего самосохранения».

Будучи сторонником либеральной идеи, Ковалевский все же считал идеальной формой государства для Рос­сии конституционную монархию, заботясь одновремен­но о совершенствовании парламентаризма и расшире­нии демократии при сохранении сложившихся социально-экопомических отношений. Назначение права в кон­тексте его политической концепции состоит в урегу­лировании социальных противоречий, укреплении со­циальной солидарности. Право и политика, считает Ковалевский, будут эффективными только тогда, когда они органически вырастают из социального контекста, а не заимствуются механически из опыта других стран. Он пишет; «Во Франции я республиканец, в Poccии — сторонник конституционной монархии».

Николай Михайлович Коркунов (1853-1904) при­держивался сходных взглядов на связь права и соци­альных отношений. Он подчеркивает социальную при­роду права, воплощающего «субъективное представ­ление самой личности о должном порядке обществен­ных отношений». По мнению Коркунова, право и власть определяются действием психологических факторов. «Дело в том, — пишет Коркунов, — что общество, яв­ляясь психическим единением люден, допускает в силу этого принадлежность человека одновременно ко мно­гим разнообразным общениям. Личность поэтому, хотя и есть продукт общества, но не одного какого-нибудь, а совместно многих обществ. Влиянию каждого из этих обществ личность противопоставляет свою зависимость от ряда других обществ, и в этой одновременной зави­симости... она находит противовес исключительному влиянию на нее каждого из них в отдельности»'. Власть как реально существующий факт состоит из чисто пси­хических элементов, а именно, переживаний подвласт­ных субъектов. «Властвование над нами государства и ограничение этого властвования... имеют одно и то же общее основание — в нашем сознании, в сознании зави­симости от государства и в сознании целого ряда инте­ресов, противопоставляемых интересам власти и требующих определенного с ним разграничения». Таким образом, сознание людьми своей зависимости от госу­дарства и делает его государством. Право, согласно Коркунову, существует и как психическая данность — в сознании субъекта, и как нечто объективное — поря­док, которому индивид должен подчиняться как чему-то внешнему. Ограничивая групповые интересы, пра­во выступает регулятором социального порядка, кото­рый, согласно Коркунову, тем не менее никогда не ре­ализуется во всей полноте замысла законодателей. «Наперед установленный порядок никогда вполне не осуществляется, — подчеркивает он, — поскольку не все долги взыскиваются, не все воры наказываются и, мало того, не все законы правильно и однозначно тол­куются».

Расхождение на практике формального права и ре­ально сложившегося правопорядка занимало и Богда­на Александровича Кистяковского (1868-1920). Он объяснял это явление тем, что формальное и реальное в праве соотносятся как абстрактное и конкретное. Правовая жизнь как реальный субстрат права пред­ставляет собой неповторяющийся, текучий, изменчи­вый поток событий, в то время как формальное пра­во— это фиксированные, неизменяющиеся, раз и на­всегда данные нормы. При реализации на практике пра­вовых норм они превращаются в социальные факты, отличающиеся от самих норм с такой же неизбежнос­тью, с какой, например, реальный предмет отличается от своей схемы. Наиболее примечательна в этом отношении работа Кистяковского «Социальные науки и пра­во. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права». Книга представляет собой ряд его пуб­ликаций, изложенных в единой логической структуре и подкрепленной системой доказательств и по сути была задумана как методологическое исследование, показывающее пути и средства получения научных знаний. В этом чрезвычайно богатом творческими разработками труде Б.А. Кистяковский постоянно акцентирует и про­водит сквозь все разделы идею о том, что право — феномен социального бытия и сводить его к той или иной социальной науке или растворять в философии неправомерно и ненаучно.

Поскольку право входит в различные сферы челове­ческой жизнедеятельности, оно подпадает под предмет­ную область различных отраслей гуманитарных наук, и поэтому все различные его проявления подлежат са­мостоятельному изучению с позиции этих наук. Следовательно, возникает несколько понятий права, каждое из которых претендует на абсолютность. Согласно же Кистяковскому, научно правомерно не одно, а несколь­ко понятий права. Таких понятий теоретического ха­рактера он вычленяет четыре:

государственно-организационное или государствен­но-повелительное понятие права. Оно определяется как совокупность норм, исполнение которых вынуждается, защипнется или гарантируется государством. С этой точки зрения «право есть то, что государство приказы­вает считать правом»;

Социологическое понятие права. В этом понятии право выступает как совокупность осуществляющих­ся в жизни правовых отношений, в процессе которых вырабатываются и кристаллизуются правовые нормы. Это понятие шире государственно-повелительного, так как включает в себя и обычное, и государственное, и международное право;

Психологическое понятие права. Здесь право оп­ределяется как совокупность психических пережива­ний долга или обязанности, обладающих императивно-атрибутивным характером. Но это понятие настолько широко, по Кистяковскому, что объектом его исследова­ния становится не само право, а правовая психика;

Нормативное понятие права. С нормативной точ­ки зрения право есть совокупность норм, заключаю­щих в себе идеи о должном, которые определяют внешнее отношения людей между собой. Это понятие для Кистяковского наиболее ценно, так как идеологический характер его не определяется ни одним из предыду­щих, хотя определить вполне реальность права оно неспособно.

Наряду с теоретическими понятиями права суще­ствует и практическое понятие права как средства устройства личной, общественной и государственной жизни. Таких понятий два:

юридико-догматическое, где право есть совокуп­ность правил, указывающих, как находить в действую­щих правовых нормах решения для всех возникающих случаев столкновения интересов;

юридико-политическое — совокупность правил, по­могающих находить и устанавливать нормы для удов­летворения вновь возникающих потребностей.

Как отмечает Кистяковский, наряду с существова­нием множества научных понятий права, не подлежит сомнению тот факт, что право как явление едино. Оно существует и в виде совокупности правовых норм, и в виде совокупности правовых отношений. И хотя задача создать единое научное понятие права оказалась не­разрешимой, тем не менее возможно и необходимо со­здать общую теорию права. Главную проблему здесь составляют познавательные приемы, которыми долж­на пользоваться эта отрасль знания. Научный путь ис­следования заключается, по Кистяковскому, в том, что­бы «принимать все данное в праве, как явление и факт, за реальность, и не стремиться отвлекаться от нее».

Доискиваться сущности вещей и явлений, считает Кистяковский, — задача метафизики, а не науки. С дру­гой стороны, сводить право к совокупности понятий, выработанных гуманитарными науками, неправомер­но, так как в итоге мы получим «не синтетически цель­ный, а лишь эклектический, сборный результат»'. К то­му же наука о праве является такой же гуманитарной наукой и в принципе должна быть признана равноправ­ной наряду с ними. Кистяковский — сторонник широ­кого понимания права, которое должно базироваться не на отдельных науках, а на синтезе, который дается философией. Задачу эту выполняет, согласно Кистяковскому, неокантианское движение, причем исключи­тельно Баденская школа неокантианства в лице В. Виндельбанда, Э. Ласка, Г. Риккерта, так как именно эта школа «обращает главное внимание не на построение философских систем из научного знания, которое рас­сматривается как уже данное и научно познавшее свой предмет, а на созидание нового научного знания путем анализа приобретенных завоеваний науки и вскрытия тех методологических принципов, которые лежат в ос­новании отдельных научных дисциплин». Только такой путь может дать научное знание всех сторон права, т.е. всех его проявлений в различных сферах социального бытия и привести к построению цельного знания о пра­ве, которое обнимало бы все его стороны в единстве.

Согласно Кистяковскому, право несет в себе как объективные, так и субъективные моменты. В то время как объективное право представляет собой совокупность рациональных продуктов духовной деятельности человека и включает в себя нормы, которые, подобно логическим понятиям, рациональны, всеобщи и необхо-1ИМЫ, субъективное право — это совокупность жизненных фактов, включающих множество правовых отношении и имеющих правовое значение. Все эти право­отношения конкретны, единичны, индивидуальны и в своем своеобразии и неповторяемости есть нечто совершенно иррациональное. Иррациональность заклю­чается в том, что субъективное право как совокупность единичных правоотношений и индивидуальных прав и обязанностей, постоянно меняется. Таким образом, со­гласно Кистяковскому, реализация права в жизни про­исходит иррационально. Он делает следующий методо­логический вывод: изучать надо то право, которое жи­вет в народе и выражается в его поведении и поступ­ках, а не то право, которое отражено в нормативных документах, так как оно состоит из общих, абстракт­ных, безличных и схематичных определений. К тому же рациональный идеал может быть реализован только в виде иррациональных фактов. Поэтому наиболее дей­ственным методом при разработке и применении пра­ва является социологический, так как именно он позво­ляет изучать правовую действительность и сообразо­вывается с нею при решении правовых вопросов.

Разрабатывая идеи о правовом государстве, Кистя­ковский в первую очередь имел в виду Россию. Особый акцент он делает на рассмотрении отношения русской интеллигенции к праву, отмечая, что «нормы права и нормы нравственности в сознании русского человека недостаточно дифференцированы и живут в слитном состоянии», а это приводит к тому, что развитие Рос­сии отстает от развития цивилизованных государств. И именно здесь интеллигенция, по его мнению, должна была бы прийти на помощь народу и способствовать окончательному разграничению норм. Но склонность русской интеллигенции к абсолютным идеалам, по Ки­стяковскому, создала обстановку непонимания значе­ния правовых норм для общественной жизни.

Не разделяя идею славянофильства и народничества о том, что русский народ руководствуется только сво­им внутренним сознанием и действует по этическим побуждениям и ему чужды «юридические начала», Ки­стяковский подчеркивает, что внутренняя, духовная свобода возможна только при существовании свободы внешней, и в этом смысле как раз право выступает основой для переустройства общества. Кистяковский переносит акцент с вопроса о предначертании русско­го народа и своеобразии его характера на проблему прав личности и правового государства. Традиционно русский вопрос «Что делать?» он превращает в вопрос «Как делать?» Согласно Кистяковскому, интеллиген­ция должна думать не о том, что же делать с могучим потенциалом русского народа, а как сделать так, что­бы этот потенциал полностью раскрылся.

Лев Иосифович Петражицкий (1867—1931) — одна из наиболее известных на Западе и неоднозначных фи­гур среди представителей русской социологии права.

Происхождение права, его действие в общественной жизни и влияние на психику индивида и общества в целом Петражицкий объяснял как следствие правовых переживаний, составляющих реакцию организма на воз­действие окружающей среды и формирующих его по­ведение.

Основные работы Петражицкого, особенно «Введе­ние в изучение права и нравственности. Основы эмоци­ональной психологии» (1905) и «Теория права и госу­дарства в связи с теорией нравственности» в 2-х томах (1909—1910) сразу же привлекли внимание как знаме­нитых ученых, например, Б.Н. Чичерина, П.И. Новгородцева, Б.А. Кистяковского и др., так и широкой об­щественности. Такой живой отклик был вызван не только авторитетом Петражицкого, выдающегося юриста, но и остротой самого вопроса о роли права в российском государстве и обществе. На страницах журнала «Юри­дический вестник» развернулась широкая полемика по вопросу о происхождении права, соотношении естествен­ного и позитивного права.

Основное противоречие заключалось в том, что под естественным правом, за возрождение которого высту­пали многие прогрессивные юристы, в том числе Петражицкий, понимался объективный, независимый от ис­торической эволюции и субъективных взглядов людей абсолютный идеал, к которому должно стремиться че­ловечество. Этот идеал недостижим, однако позитив­ное право, существующее в конкретном обществе, дол­жно ему максимально соответствовать. Такое представ­ление коренным образом противоречило юридической практике пореформенной России и распространенно­му в общественном сознании убеждению, что право — лишь инструмент насилия государственной власти над гражданами. Оно противоречило также и юридическому позитивизму, согласно которому право меняется в зави­симости от исторического периода и деятельности законо­дателей.

Отечественная юриспруденция подходила к праву с точки зрения общечеловеческих ценностей, выработан­ных цивилизацией, на основе которых в принципе воз­можно создание идеала общественного устройства. Осо­бое значение придавалось положению о том, что челове­ческой природе изначально присущи определенные эти­ческие принципы, исконные правовые начала, выполня­ющие в обществе регулирующую функцию. Поэтому право понималось как тождественное нравственности.

Утверждение Петражицкого, что право является эмо­цией и существует исключительно в психике индивида, не вписывалось ни в рамки представления об объективном существовании права, ни в традиционное его понимание только как позитивного, то есть свода законов, действующих в государстве. По мнению Петражицкого, человек под воздействием эмоций склонен при­писывать какому-либо внешнему авторитету, себе и другим людям различные права и обязанности, про­ецируя на них свои внутренние убеждения по поводу того, как следует поступать в той или иной ситуации. Поэтому для понимания сущности права нужно обра­титься к психологии. Традиционное деление психики на познание, чувства и волю Петраисидкин. Считал недо­статочным, почему и ввел понятие «эмоции» как основного влияющего на поведение психического акта, име­ющего двойственную, активно-пассивную природу. «Внутренний голос», совесть запрещает или разрешает нам определенное поведение. Мы ощущаем настоя­тельную необходимость поступить так, а не иначе. С этой точки зрения «наши права суть закрепленные за нами, принадлежащие нам, как наш актив, долги дру­гих лиц»'. В отличие от нравственных обязанностей, правовые обязательства связывают волю человека. Поэтому с социальной точки зрения право гораздо важ­нее нравственности.

Так как право целиком содержится в психике, то в повседневной жизни обычно не требуется знания официальных законов, и вообще существование права не предполагает какого-либо организованного союза, на­пример, государства, «признания нормы или правоотношения со стороны окружающих нас лиц, существо­вания судов, законодателя и тому подобных явлений, представления о которых обыкновенно соединяются с мыслью о праве». То, что государство осуществляет руководство социальными отношениями, объясняется нашей потребностью приписывать известным лицам «общее право повелений и иных воздействий на подвластных' для исполнения долга заботы об общем благе».

Право, которым пользуются люди в повседневной жизни, Петражицкий называет естественным или. Интуитивным. В процессе развития человечества одни нормы права отмирают, другие же закрепляются в сознании как наиболее пригодные для нормального су­ществования общества. Необходимость общих правил поведения приводит к возникновению позитивного пра­ва, которое характеризуется ссылкой на внешний авторитет. Отсюда возникновение религии и официального права, власти, судов, которые также предназначались лишь для ограничения «диссонанса правоотношений». Благодаря этим учреждениям достигается согласие по спорным вопросам.

Интуитивное право гораздо шире позитивного и офи­циального и развивается «закономерно-постепенно, оно не подвержено фиксированию и окаменению и не зави­сит от чьего бы то ни было произвола». Распростране­ние единых норм происходит в результате эмоциональ­но-интеллектуального социального общения и психичес­кого заражения. Эволюция права изменяет народную психику, а она, в свою очередь, изменяет право. Дей­ствие права как психического фактора общественной жизни состоит, во-первых, «в возбуждении или подав­лении мотивов к различным действиям и воздержани­ям (мотивационное или импульсивное действие права), во-вторых, в укреплении и развитии одних склонностей и черт человеческого характера, в ослаблении и иско­ренении других (педагогической помощью воздействия права на общественное созна­ние можно добиться определенного поведения, а также воспитывать народную психику, повышать ее культу­ру и способность адаптироваться к требованиям соци­альной жизни. Цель развития права — «нравственное совершенство человечества»', однако нравственная мотивация, хоть и является идеалом, все же не имеет такой силы, как правовая.

Неразвитое правосознание, считает Петражицкий, является причиной многих недостатков русского харак­тера. «Эмоционально здоровое сознание своего права ставит человека наравне или даже выше тех лиц, кото­рые в других областях кажутся ему вышестоящими». Для успешного использования права, по мнению Петражицкого, необходима наука политики права. Задача ее заключается, во-первых, «в рациональном направ­лении индивидуального и массового поведения посред­ством соответствующей правовой мотивации», во-вто­рых, — в совершенствовании психики, в очищении ее от антисоциальных склонностей. В развитии права мо­гут быть скачки вперед, периоды застоя и возвраще­ния назад. Петражицкий предлагает сделать этот про­цесс положительно направленным, стимулируя с помо­щью науки нравственный прогресс. Причем в качестве метода воздействия рекомендуются только моральные санкции, так как угроза уголовной ответственности за­девает только самые грубые черты нашего характера. Задачи же и идеал правовой политики направлены на более высокие отношения между людьми.

Для эффективности законодательства прежде всего необходимо провести его систематизацию, унификацию и рационализацию. Тогда с его помощью политика пра­ва, постоянно направляя мышление и поведение людей е более высоконравственное русло, способна цивилизо­вать общество, его правовой строй, предопределяющий жизнь и деятельность всякого гражданина.

Таким образом, Петражицкий отошел от классического понимания науки о праве только как систематизации и классификации юридических норм. Он исследует применение и функционирование права, его воздействие на психологию и поведение людей, способность обще­ства к правовой саморегуляции, то есть демонстрирует чисто социологический подход к праву.

Своеобразное понимание права Петражицким выз­вало волну критики со стороны известных юристов того времени. Хотя разногласия среди сторонников движе­ния за возрождение естественного права были доста­точно велики, отношение к теории Петражицкого было враждебным, поскольку он скептически оценивал по­пытки абсолютизации теории естественного права. Петражицкий разделял со сторонниками естественно­го права его общие положения:

а) право первично по отношению к государству и может существовать в любом человеческом союзе;

б) естественное право не тождественно позитивному;в жизнь человека, его права и свободы — абсолютная ценность;

г) демократия необходима как фундамент свободы личности;

д)старые учения о праве не соответствуют реаль­ной жизни, право не инструмент насилия со стороны власти, а главный регулятор взаимоотношений в об­ществе.

Несмотря на это, его оппоненты считали, что психо­логический подход к праву сомнителен с точки зрения науки, так как явления психики не имеют точного ха­рактера. Многие ученые, например П.И. Новгородцев, видели в трактовке Петражицкого разновидность юри­дического позитивизма. К тому же право не ограничи­вается исключительно личным поведением: существу­ет еще и объективный закон, который признают все. Право должно сообразовываться не только с изменяю­щимися потребностями, но и «с вечными началами, при­сущими человеческому духу»'. Субъективное понима­ние индивидом своего права будет единственным для него, а права другого не будут признаваться. По теории Петражицкого, явлением права может быть и за­ключение договора с дьяволом, и фантазия сумасшедшего человека. Такая широкая трактовка по существу приводит к размыванию самого понятия права. Новго­родцев указывает, что желание Петражицкого вопло­тить с помощью права в жизни «совершенное господ­ство действенной любви в человечестве»^ есть не что иное, как существующее со времен Христа стремление построить земной рай, способное привести к насиль­ственному насаждению добра. По словам другого кри­тика, Е.В. Спекторского, физическое и психическое в человеке — лишь «необходимые эмпирические условия» морали, которую изучает философия права, а не психология.

Заслуги Петражицкого, особенно в области критики юридических теорий, признавались всеми его оппонен­тами. Любая научная теория имеет право на односторонность, поэтому психологическая теория права была признана, несмотря на отдельные недостатки, ценным открытием в области исследования правосознания, ко­торое тогда не было изучено. В общественной мысли России идеи выдающегося русского юриста нашли ши­рокий отклик, так как отрицательное отношение к пра­ву в российском обществе было традиционно. В то же время в среде либеральной интеллигенции призыв Петражицкого различать интуитивное и позитивное право прозвучал особенно сильно, так как просвещенная часть общества остро ощущала противоречие между существующим государственным строем и своими мораль­ными убеждениями.

Из юридической школы Петражицкого вышли такие известные ученые, как П. Сорокин. Г. Гинс, К. Соко­лов, А. Круглевский, П. Тимашев и др. Все они пыта­лись развить и усовершенствовать его теорию, придать ей более объективный характер.

«Теория права и государства в связи с теорией нрав­ственности» и «Введение в изучение права и нравствен­ности» были опубликованы в США только в 1955 году, благодаря Н. Тимашеву и П. Сорокину. И сразу же идеи Петражицкого получили развитие в рамках таких направлений юриспруденции и социологии права, как американский и скандинавский правовой реализм, дви­жение свободного права и др. Основные принципы этих теорий — умаление роли официального права, право­вой плюрализм, отрицание объективного характера права, призыв изучать психологию людей как основной источник правового поведения.

Психологизм как одна из ведущих тенденций совре­менной западной юриспруденции заслуживает особого вни­мания и изучения. Особенно важно происхождение этого направления не только потому, что его источником явля­ются взгляды выдающегося российского правоведа, но и потому, что последующие интерпретации теории Петражицкого бледны по сравнению с оригиналом. Нельзя так­же забывать, что его творчество — яркий пример безгра­ничного служения науке — нуждается в самом присталь­ном изучении и широком распространении на его Родине.

Николай Сергеевич Тимашев (1886—1970)— рус­ско-американский исследователь проблем социологии права, принадлежал к психологической школе и был последователем Петражицкого. После революции эмиг­рировал в Европу, а затем поселился в США. Предме­том социологии права Тимашев считал групповые пра­вовые эмоции, возникающие в порядке реакции на оп­ределенные социальные раздражители. Ее задача — выявление закономерностей взаимодействия правовой системы и социальных институтов.

Разделяя концепцию социальной природы права, Ти­машев рассматривал правовые нормы как порожде­ние определенного исторического состояния общества и государства. Согласно его представлениям, социоло­гия права коренным образом отличается от философии права и тем более правоведения. Правоведение можно классифицировать, в противоположность номографи­ческой социологии права, занятой поиском законов, как идеографическую дисциплину, исследующую и описы­вающую все многообразие эмпирических правовых систем. Философия права, в соответствии со взгляда­ми Тимашева, делает своим предметом конечные цели права, абсолютные ценности, лежащие в его основе, и в конечном счете совпадает с метафизикой права.

Основные работы Тимашева — «Введение в социо­логию права» (1939), «Кризис марксистской теории права» (1939), «Три мира: либеральное, коммунисти­ческое и фашистское общество» (1946) — посвящены насущным проблемам соотношения социальных структур и правовых норм. В частности, его интересовала проблема идентичности права, возникающая в судеб­ной и в целом правовой практике. Если обозначить переменной X-1, право как совокупность формальных норм, X-2— право, возникающее в результате право­творчества судов, а Х-3 — право, каким оно предстает в эмпирическом поведении индивидов, то, согласно Эр­лиху и другим представителям реалистического направ­ления, все три варианта окажутся неидентичными друг другу. Тимашев критикует эту точку зрения, показы­вая, что за всеми этими переменными все же стоит некая схема идеального правового порядка X, которая не меняется и выступает как бы ценностным ориенти­ром и целью развития права. Реальные выражения этого идеального правопорядка могут сколько угодно при­ближаться к идеальному образцу, никогда его не дости­гая. Однако наличие идеального образца, по мнению Тимашева, является решением проблемы идентичнос­ти права. Право идентично потому, что его норматив­ные системы «выражают основополагающее обществен­ное явление, явление координации человеческого пове­дения посредством авторитарных образцов»'. Тем не менее такая позиция представляется не совсем после­довательной, поскольку в ней соседствует и признание социальной, то е» в конечном счете эмпирической природы права, и допущение реального существова­ния идеальных правовых образцов, имеющее несколь­ко метафизический характер.

Питирим Александрович Сорокин (1889—1968) — классик социологии мирового масштаба, ученик М.М. Ковалевского и Л.И. Петражицкого, начал свою научную деятельность как правовед и социолог с рабо­ты «Преступление и кара, подвиг и награда», в кото­рой им был дан глубокий разбор современных ему кон­цепции наказания и предпринята попытка построить собственную теорию социального поведения и морали, согласно излагаемой им концепции, социальное пове­дение индивида имеет две стороны — внешнюю символическую, и внутреннюю, психическую. Социолог должен исследовать внешнюю сторону, абстрагируясь от внутренней. Все формы поведения людей в обществе Сорокин предлагает подвести под три видовых поня­тия: «дозволенно-должные», «рекомендуемые» и «не­дозволенные». Первые — это то, что общество вправе требовать от индивидов: вторые — то, что общество может только рекомендовать, но не требовать, посколь­ку оно не противоречит должному, но как бы превыша­ет его, будучи «подвигом»; третьи — преступления, дей­ствия, совершенно противоречащие должному. Если преступление требует наказания, а дозволенное пове­дение — поощрения (должной оценки), то подвиг нуж­дается в награде. Согласно представлениям Сорокина, уголовное право должно быть дополнено «наградным правом», которое регламентировало бы вознагражде­ние за совершение рекомендуемых поступков. Как на­казания, так и награды служат поддержанию единства социальной группы. Анализируя процесс историческо­го развития социального контроля, Сорокин приходит к выводу, что по мере усложнения общества снижается необходимость в интенсивном использовании наказаний и вознаграждений как позитивных и негативных санк­ций. Чем выше уровень развития общества, тем более гибкой становится его нормативная система, посколь­ку в развитом обществе гораздо выше темп смены со­циально принятых шаблонов поведения. В отдаленном будущем, считает Сорокин, общество совсем не будет нуждаться в стимулировании нужного ему поведения посредством наказаний и наград. Впрочем, в более поздний период своего творчества, в работе «Социальная и культурная динамика», Сорокин отказался от идеи о будущем исчезновении жестких санкций, остановившись на признании всего лишь наличия флуктуации гуманности карательных систем.

Следуя направлению, сформулированному Л.И. Пет­ражицким, Сорокин рассматривал преступление как переживание, а не как действие. Само по себе действие, считает Сорокин, является ни преступным, ни доз­воленным. Оно становится преступным, если таково пе­реживание совершающего его индивида. Сорокин пишет: «Преступным» может быть тот или иной акт не сам по себе, а лишь в том случае, когда в психическом переживании кого-нибудь он квалифицируется как пре­ступный». И далее: «Один и тот же акт в одной и той же группе может быть и преступлением, и подвигом, в зависимости от того, какие переживания он возбуждал в индивиде». Таким образом, согласно Сорокину, не существует единого критерия оценки действия как пре­ступного. Сам индивид и окружающие могут оценивать его поступок как преступление только тогда, когда он сам чувствует, что нарушает привычный для общества шаблон должно-дозволенного. Сорокин полемизирует с Дюркгеймом, рассматривавшим преступление как дей­ствие, оскорбительное для коллективного сознания. По мнению Сорокина, индивид может быть выше в своем развитии, чем окружающее его общество, и то, что он отвергает привычные шаблоны должно-дозволенного, в таком случае не является преступлением. Однако пре­ступник также в своих действиях пользуется порожден­ными обществом шаблонами, так что преступление в ко­нечном счете имеет социальную природу.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2018 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.