Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Я болен на голову. Сильно. Давно.





Я болен на голову. Сильно. Давно.

И мозг мой уже превратился в... одно

Из старых, засаленных, стёртых клише —

В них тесно душе — но ей пофиг уже!


 

I. «Зелёная дверь
в белой стене»



«Такие дела»

Курт Воннегут

А бывает и так —

Разбежишься и — ШМЯК! —

Вместо моря — пятак

 

Тепловатой воды.

И стоишь как дурак —

Ни туды, ни сюды!

2005


Хода нет

 

— Стоп. Дальше нет хода!

Нет так нет, поищем другую дорогу. Он пошёл в другом направлении. Рельсы... рельсы... Да что ж это такое — всё не кончаются и не кончаются...

— Стоп. Дальше нет хода!

Да пожалуйста, пожалуйста! Можно ведь и обратно. Только почему всё время рельсы? Неудобно — по шпалам-то. Он хотел сойти, но что-то ему мешало. «А вокруг трава зелёная!.. Вот бы по ней босиком...» Так, две колеи, — куда же теперь?

— Стоп! Направо хода нет!!!

Бога ради, зачем же так верещать? Никто ж не спорит. И кто только рельсы придумал? Конечно, так гораздо удобнее, чем напрямик через поле, через колючки и буераки, но всё-таки...

— Стой!!! Куда прёшь — хода нет!!!

Да чтоб вас всех! Вместе с вашими рельсами — надоели до чёртиков. Хватит, хочу в поле, в траву — ну и пусть колючки, я сам проторю тропинку. Слышите — сам! Он попытался сделать шаг в сторону, но не смог.

— Стой, твою мать!! Куда?! Нельзя! Хода нет!!!

«Без тебя вижу», — проворчал он и устало потащился дальше, унося с собой мечту о несбыточном, о зелёной траве и собственной тропинке...

Он был игрушечным поездом и не мог сойти с рельсов.

1999


«Путёвка в жизнь»

 

Спасибо (кому — неизвестно)

За детство счастливое наше

 

Себе во вред, другим назло,

Ты делаешь всё не так, как надо.

Ты не поймёшь, как тебе повезло,

Что ты смогла улизнуть из засады.

Мама и папа, сладкие сказки,

Работа, заботы, метро и трамвай.

Плюшевый мишка в детской коляске —

С болью забытый плюшевый рай.

Пойми их жизнь, взгляни в упор.

Ты видишь всё уже слишком ясно.

Сто тысяч рек утекло с тех пор,

Как ты решила, что жизнь напрасна.

Ты била камни, рвала бетон,

Ты крыла матом неловких прохожих.

Плыла в колодцах пустых окон,

Змеиных душ, поменявших кожу.

Знала, где холод, где тепло:

Один раз обжёгшись, не сунешь руку.

Знают стены и немое стекло,

Как ты постигала эту науку.

Боль от слов, за веру стыд. —

Сплавлено всё единой былью.

Себе во вред... а помнишь ты,

Как это уже когда-то было?..

1999


Испытание огнём

Для будущего мы встаём ото сна. Для будущего обновляем покровы. Для будущего устремляемся мыслью. Для будущего собираем силы... Мы услышим шаги стихии огня, но будем уже готовы управлять волнами пламени.

Агни Йога

 

Сегодня на улицах был пепел. Он летел с неба, и непонятно было, откуда он брался. Казалось, что горит само небо, пронзительно, неестественно синее и яркое. Люди шли и не замечали. Они не знали, не могли догадываться, что где-то здесь, рядом, отгорела чья-то прежняя жизнь. Пепел летел с неба, подхваченный ветром, порхал с места на место, чёрными жгутами лежал на земле. Как будто жгли верёвки, связывавшие уставшую душу с этим бренным миром.



Я шла среди пепла, как птица Феникс. Пепел летел передо мной, пепел был у меня в волосах, пепел устилал мне дорогу. Горел картонный город, горел фанерный мир, и скоро мы должны были увидеть новое небо.

Когда старое догорит...

1998


Опоздавший Мессия

«...Ты придёшь, но будет поздно...»

И. Тальков

А вот и ты — пришёл, когда не ждали.

Когда надежде спет заупокой.

И вот ты здесь.

В недуманье печальном

По жёлтым листьям проведёшь рукой.

 

Сухие листья — жалкое прощанье,

Души, дотла сгоревшей, эпилог.

Ты — персонаж забытого романа.

Нечаянно прочтённый между строк.

1999


В час огня

 

Я встретила его у Большого Обрыва, в час, когда небо било по всему, что ниже, оранжевыми сполохами.

Он сидел, маленький, золотоволосый, обхватив руками колени, и смотрел на беснующееся небо. По лицу его текли слёзы, а глаза — огромные, серые, несчастные — были устремлены туда, где оранжевые вихри разбивались о кромку Чёрных скал, едва различимых отсюда.

Бешеное небо вспыхивало в его зрачках, отчего казалось, что по щекам текут не слёзы, а потоки расплавленной магмы.

Он обернулся на шорох моих шагов, на лицо упала тень,
глаза стали совсем чёрными и выглядели ещё больше и несчастнее, а волосы зажглись пламенным ореолом. Молча, напряжённо и чуть испуганно следил он за тем, как я подхожу и сажусь рядом, — совсем как дикий зверёныш, — а потом торопливым и неловким движением вытер глаза.

Некоторое время он сидел молча, искоса поглядывая на меня. Я видела, как задрожал его подбородок, искривились губы. Он повернулся ко мне и почти крикнул сквозь новые потоки магмы, заструившиеся по худому личику:

— Я не хотел! Не хотел! Я не знал, что так получится!

Он захлебнулся от плача и уткнулся головой в колени, вздрагивая и всхлипывая.

Я обняла его, маленького, заплаканного Демиурга, беспомощного и всемогущего, и подула в золотые пёрышки волос на макушке.

Он поднял голову, и мы стали смотреть на оранжевое, словно взбесившееся небо, разбивающееся тысячей огненных копий там, далеко, у самых Чёрных скал...

2001


Одиночество

 

Это хуже смерти,

Это ночь без сна —

Одиночество

В четырёх стенах.

В четырёх стенах,

Посреди толпы,

Леденящий страх

За ещё живых.

Ночь накрыла мир,

Мне не место тут:

Этот мир людьми

Под себя прогнут.

Распахну окно —

Ветер на виски,

Одиночество

Ледяной тоски.

А вокруг, звеня,

Голоса плывут,

Оплетут меня

Колыбелью пут.

Беззаботные —

Им неведом страх

Одиночества

В четырёх стенах.

Чтоб не видеть глаз их

Беспечный свет,

Голову в крыло, —

Только крыльев нет.

Радость бытия

Брызжет в их глазах,

Запираюсь я

В четырёх стенах.


В четырёх стенах,

Потолок — плитой...

Эй, откликнитесь,

Кто ещё живой!

Кто живую боль

Сохранил взамен

Равнодушию

Безымянных стен...

 

*

Тишина в ответ,

За окном — луна...

Я в плену навек

В четырёх стенах!..

2000


Падение

 

Бац! С хрустом ломаются кости. Земля встретила сурово
и неприветливо. А ты и забыл уже, что она так встречает. Встречает тех, кто слишком далеко от неё оторвался. Пом-
нишь, когда ты в первый раз расправил крылья — тебе было страшно, — ты знал, что такое земля и как больно падать, даже если просто поскользнёшься на обледенелом тротуаре, а вот что такое летать, ты не знал. И когда ты взмыл над крышами, кронами, городом, рекой и лесом, ты замер от восторга пополам с ужасом и, испугавшись собственной смелости, ринулся вниз — поближе к земле...

Позже ты настолько свыкся с полётом, что только удивлялся, озирая с птичьей высоты свои владения, чего было так пугаться! А владения были действительно твоими, ибо видел их только ты да птицы, — но какое дело птицам, спешащим по своим птичьим делам, до твоих восторгов — им, крылатым от природы!..

Ты уверился в силе крыла и летал всё выше и выше, всё реже вспоминая про землю. То, как ползали там, внизу, ты и миллионы таких, как ты, стало казаться просто глупым сном, от которого остаётся лишь смутное воспоминание.

Брызги рассветных морей осыпали твои крылья, когда
ты, как ветер, проносился над волнами, а вековые сосны, скрипя, рассказывали тебе — только тебе — свои тягучие, печальные были.

А порой ты, опьянённый собственным счастьем и потому всемогущий, взлетал выше, и пропадали сосны, а перед тобой расстилалась звёздная ширь. И ты носился, как лопоухий щенок, от одной звезды к другой, а потом засыпал, обессиленный, где-то на границе лазури и черноты, с блаженной улыбкой, думая, что так будет всегда...

А потом — БАЦ! И ты слышишь, как с раздирающим душу хрустом ломаются тонкие кости. Вокруг всё бело от перьев, а ты так ничего и не понял. Был только свист, страшный свист ветра в ушах, а потом из ниоткуда на тебя вынырнула земля.

Как она была близко! А ты ведь совсем забыл о ней, забыл, что она существует...


Осень. Ты стоишь посреди усыпанного золотом парка, зябко кутаясь в серый плащ, и смотришь в небо. На белые перья, разбросанные по аллейке, падают первые, самые тяжёлые капли дождя, словно решив лишний раз придавить их к земле. К Земле... Месть была жестокой. Ты ведь начисто разучился жить здесь, ты привык быть свободным... Свободным, как птица. Ты ещё не представляешь, как тебе придётся нелегко.

А пока ты стоишь в пустом парке и слезящимися — проклятый ветер! — глазами смотришь в небо. В небе кружат серебристо-белые чайки. Как высоко они летают! Слишком высоко...

2001


Птенцы человеческие

Не проходило часа.

чтобы нам не били в лицо

хлыстами жестоких слов.

Мы пытались выплыть против теченья,

но вязли в текучем свинце

однобоких дней.

Мы хотели летать — нас безжалостно били,

наивных крылатых птенцов,

Мы искали свой дом,

наши мысли топили в вине.

Наши руки, как плети,

безвольно повисли вдоль тел.

Наши крылья поломаны чьей-то

тяжёлой рукой.

Не проходит и часа,

чтобы кто-то из нас

не спрятал глаза в темноте,

Уставая искать,

уповая на вечный покой.

 

 

♠♣♥♦

Я шагами измерю мозаику улиц нездешних,

Чьи мосты и дома как-то утром приснились не мне.

Я зарою в осеннее золото призрак надежды,

Может, вырастет тонким зелёным ростком по весне...

2000



«Чужак в чужом краю»

 

Странный человек, куда же ты идёшь, поддавая ногой сухие листья, ведь здесь тебя никто не знает, а незнакомцев у нас не любят, ох как не любят! — запомни это, странный человек!

Странный человек, как же ты здесь оказался, из каких ты краёв? Есть ли на свете земли, где все такие, как ты? Но оглянись, здесь всё по-другому! Этот город чужой тебе, — разве ты не чувствуешь, как он ехидно смотрит тебе в спину своими окнами-бойницами?! Разве не слышишь громкой и безвкусной музыки вдалеке? Это люди справляют свой праздник, странный человек, праздник плоти и крови, и тебе на нём места нет!

Странный, милый странный человек, ты устал — положи голову ко мне на плечо и давай помолчим. Мне тоже не понять тебя, чужак в чужом краю, может быть, никогда не понять, но давай помолчим с тобой, пока есть ещё время молчать. А потом ты затеряешься среди каменных фигур и замшелых тёмных стволов, и я какой-то частью души пожалею, что ты ушёл, прекрасно понимая остальными, что иначе быть не могло.

Странный человек, я никогда не узнаю твоего имени, и места, откуда ты идёшь, и цели, которая влечёт тебя, и названия той звезды, что указывает тебе путь. А если бы ты и сказал, и позвал меня с собой, то — скорее всего, я так и осталась бы стоять по колено в жёлтом шуршащем море, сожалея и томясь чем-то неведомым, провожая взглядом твою усталую спину. Ведь я так и не разгадала тайны в глубине твоих зрачков, чужак, странник, странный человек. Я проводила бы тебя и забыла бы о тебе, лишь изредка, сидя вечерами в тепле уютного жёлтого света, с трудом воскрешая в памяти всё время ускользающие черты. Да разве ещё видела бы порой в путанных и нудящих, как старая рана в дождь, снах, тревожащих несбыточным, после которых хочется выть на луну.

Странный человек, зачем ты забрал мой покой?! И жёлтый свет мне не в радость, и жёлтое море... Куда же ты идёшь, не оборачиваясь, растворяясь в сырых осенних сумерках?

Куда же ты, странный человек?..

2001


Всадник

 

Чёрный конь нёсся степью.

Звенела ночь

Разъярённой сталью чужих клинков.

И под мелкой кольчугой черным-черно,

И глаза холодней снеговых облаков.

 

Верный меч у бедра, он один не подвёл,

Когда лица друзей корчил волчий оскал.

Слышишь, ветер рыдает в неволе у скал,

Помнишь, как, заклеймённый, приюта искал —

Не нашёл, и теперь делишь ночь на троих.

Даже ветер тягаться с тобою устал.

Поскулил, словно раненый пёс, и затих,

Вкруг разбитых копыт оплетясь бечевой...

 

Умирала звезда над твоей головой,

А над чёрно-пылающей горной грядой

Занимался пьянящий рассвет огневой.

2000


Мелочи

 

Сколько ненужных вещей в ежедневных метаньях!

Мучаю стих, просыпая на буквы песок.

Я позабыла во снах не-весомость летанья

И не-известность поросших осотом дорог.

 

Шкаф платяной не откроет при мне свои дверцы,

Пламенный вестник за мной не прискачет в ночи.

Кончилось детство. Но бедное, глупое сердце

Верит, надеется, любит

и всё же стучит.

2001


Памятник

 

Голову

выставив

гордо

Под град,

под топор,

под плевки обозлённых прохожих,

Твёрдо

стою

на цементном своём постаменте.

Рядом один

лез из кожи,

чтоб было похоже

на памятник тоже.

Думал, сверзившись опять,

что всё дело в цементе...

2002


Чёрно-красные

(на выбор — Стендаль или Кинчев)

Вороньё — существа опасные —

Налетят гурьбой — плохо дело!

Эй, пернатые, чёрно-красные!

И откуда такая смелость?

 

Чресполосица, околесица —

Сотни клювов терзают тело...

Взять бы, что ли, да с горя повеситься —

Но — не так умереть хотелось!

 

Вороньё — календарные сволочи,

И когда ж ваша стая кончится?!

Не летится мне лунной полночью,

Да и попросту жить не хочется.

 

Затянули под крылья-лопасти,

Захлестнули хомут на шею...

Хоть на выдох у края пропасти

Оглянуться назад успею?..

2002


* * *

Выпустили из силков птицу,

Вырвалися из капканов звери.

Может, в полуночье приснится,

Эх, да только вряд ли поверю.

 

Птица устремляется выше,

Зверь укрылся в чаще столетней.

Может, на рассвете услышу,

Только крепок сон на рассвете.

 

Крылья птицы в небо вонзились,

Зверя клык — в бегущую спину.

Днём придут забытые силы,

Только на закате покинут.

 

Птичий клич напомнит о вечном,

Два зрачка во тьме зеленеют.

В утро превращается вечер

Только если он мудренее...

2003


Молитва о Чайке

«Где ты, Джонатан? Там — там,В беспредельном небе,И неважно нам,Был ты — или не был,Ты в душе у тех, кто за тобойРвётся в небосвод над головой,Где простор крылам,И легко мечтам...»

Сказочник

А Чайки летали у края земли,

Сверкали их крылья в лазурной дали.

В смятенье от них отступала зима...

Я с ними как будто летала сама...

 

Я с ними как будто сходила с ума,

И падала ниц вековая тюрьма.

Слезами молиться в сосновом бору —

Мне Чайка приснится, когда я умру...

2001


Сигарета

В сигаретном дыме

тают города.

Мне — такой — отныне

не попасть туда.

Мёдом растекалось

золото волос...

Плюнул — оказалось —

примерещилось.

Пальцем в небо — солнце,

да поди-найди!

Волюшки на донце —

хрипы из груди.

Разгулялись ветры —

к чёрту — за корму!

Я сижу раздетой —

хоть на Колыму.

2004


Вершитель (Пустота)

Всем вершителям посвящается

 

Навеки предан челядью восставшей,

Я был один под этим звёздным небом.

И небом вскоре тоже я был предан. —

Я был один. И становился старше.

 

Вдыхал навзрыд — и травы пахли хлебом.

Ничком в узоры разнотравья падал.

Дрожа, огонь души дышал на ладан.

Я был один. И равно — был и не был.

 

Насаженные на единый вертел,

Сплетённые пороки и порывы

Взметнулись с Пустотой в едином взрыве...

Я был один. Я танцевал со смертью.

 

Из тёмных вод взошла другая небыль.

В ней отражались призраки былого.

Я был один. В начале было Слово.

Я был один под новым звёздным небом.

 

Созвездий танцы — суть не что иное,

Как глаз, их отразивших, отраженье.

Я начал вновь безумное скольженье.

Я был один. Я был придуман мною.

2004


Шут

 

Площадный фарс, гротескный балаган,

Горбун в портках, замученный медведь.

Я на подмостках в роди дурака.

Я здесь рождён, и здесь мне умереть.

Опять мой выход. Трубы в унисон.

И я готов без права на успех

Ломать комедию с трагическим лицом

И падать вновь под зала дружный смех.

2004


Странная

 

А знаете, я была вчера в городе,

Не в том, что с домами и площадью,

С больными людьми и собаками,

С краюшкой луны над деревьями...

А в солнечном, красном с золотом,

Где дети катались на лошади,

Где ветки росою плакали,

Где и ты, и я были первыми.

 

И кто-то глазами жёлтыми

Смотрел с высоты на улицы

И слышался звон колокольчиков

Над клёнами и каштанами...

♠♣♥♦

А люди с овечьими мордами

Опять недоверчиво щурятся —

С них хватит этих прикольчиков,

Да и личность какая-то странная...

♠♣♥♦

А знаете, я была вчера...

2004


Пуп мироздания

 

Столп света из темечка.

Улей гудит суббасовыми.

Новыми,

клёвыми

фишками

Заморочены.

Междустрочия

заморожены,

сложены

и сожжены.

Розовые слоны

в моей вотчине

Бегают с книжками

под мышками,

кошками,

бульдожками —

До табора и обратно.

Жизнь приятна,

забудь про пятна!

Понятно?

Ясненько.

Чудненько.

Чудушко-юдушко,

Глянь на солнышко,

Выдь на улочку,

Скушай булочку,

Застегни улыбочку,

Полезай на дыбочку,

Морда бегемотья!

Вдоль порта

бредёт в лохмотьях

Фёдор Иоаннович.

Царь.

Очень приятно.

Снова пятна?!

Не дождались тётю Асю?


Она с монтёром квасит

семьдесят второй.

Ровный строй,

Строгий крой, —

Ладный рой!

Кто тут герой?

Стой!

Упасть — отжаться,

Лежать-бояться!

Ломать-ломаться...

Не строй паяца!

Не в строю!

Не в струю,

не в дугу!

Больше не могу

поднять ногý,

искать в стогу,

орать в кругу!..

Угу...

Всё ясно.

С диагнозом определились.

Сделайте милость —

Дабы не создавать

проблем

всем —

Сами повесьтесь.

На вашем бы месте

давно бы...

Спасибо, что вы!..

Ещё заходите!..

Ах, да, не зайдёте...

Ну как хотите.

До свиданья —

до свиданья!

Тоже мне пуп мироздания!..

2004


Предновогоднее

 

С помытой башкой под форточкой,

Уткнувшись в окошко мордочкой,

Сижу и гляжу на улицу.

На улице небо хмурится.

По улице люди ползают.

И снега нет, и мороза нет.

Ни телика, ни шампанского,

Никто не посмотрит ласково,

Ни ёлочки, ни гитарочки,

Ни денежек на подарочки...

Я время тяну за ниточку,

Смотрю на сопучку-Риточку.

Не знает она, галимурочка,

Что ейная мамка — дурочка. —

Идейная, вдохновенная,

Упёртая, самозабвенная!

Доходит до изнеможения,

А всё не поймёт положения.

Сидит на подушке в крапинку,

Зализывает царапинку,

Залижет, заулыбается —

И снова фигнёю мается...

Ни шариков, ни гирляндочек,

В душе, как везде, беспорядочек.

Погода, зараза, дразнится...

А впрочем, какая разница!..

2004



Чаровница

 

Чёрным подолом чесать траву,

Чутко дышать за чужим плечом,

Чуть трепыхаться, держась на плаву,

Все ни о чём, и я ни о чём.

 

Чистые очи вперять в закат,

Честное слово давать не в счёт,

Вместо «прощай» говорить «пока» —

Ты ни при чём, и я ни при чём.

 

Мучить во сне, читать наяву,

Жечь частоколы сердечных чакр,

Чтить череду бесконечных букв,

Строить ночами плотину чар.

 

Счастье считать по огням свечей,

Судьбы чертить колдовским мечом,

Связкой скрипичных бренчать ключей...

А что почём — да всё нипочём!

2008


Братцу Отису

 

Братец, твои мозги бурлят круче вара в котле,

Из твоих бредовых идей хоть складывай зиккурат.

Ты, как никто, разобрался в истоках различий мух и котлет,

Не забыв заметить притом, что и тех, и других едят.

 

Следами твоих личин истоптаны сотни эпох,

Твоя жена на венчанье тебе отрезала хвост.

Твои трамваи идут на Мадагаскар и почти никогда — в депо,

Впрочем, до Марса трамвая тебе бы тоже хватило с лихвой.

 

И не важно, выть ли по-волчьи, кричать ли «Ктулху фхтагн!»,

Сидеть на красивом холме или в офисе плющить зад,

Зваться Элиас Отис, Эредрауг или даже Роман —

Даёшь развлечения в жизнь простых бодхисаттв!

 

Братец, и где бы ни рыскал твой серый нос,

В какие бы дебри тебя, бродягу, не занесло,

В итоге мы всё равно на кухне будем глушить вино —

Побольше корицы, слышишь, и можно совсем без слов!

2008


МОИМ

«Люди больше не услышат

Наши юные смешные голоса»

Ногу свело

 

Запутавшись в снах, в отражениях, в памятях прошлых,

Мы песни слагали о чьих-то чужих голосах.

Слетались, как голуби, к горке батоновых крошек

И после второй рок-н-ролл выходили плясать.

Скорбели не в такт, не о том и не теми словами,

Шаманили ощупью, пряча глаза в темноте.

А ветер шептал: «Оглянитесь, я здесь, рядом с вами»

Ветра мы ловили за хвост, но всё больше не те.

Мы больно кусали судьбу за обиды и шрамы,

Мы пили рассветы из форточек, как из ручьёв.

В душе громоздили флэты, кабаки и ашрамы

И битвы с собой с упоеньем сводили в ничью.

Рубили сплеча и на плечи миры поднимали,

Искали своих по сиянью сверхновых в глазах...

И знаешь, не зря, если кто-нибудь юный в финале

Напишет балладу о наших с тобой голосах!

2009


Шиза

 

А времена горенья миновали.

Гореть теперь осталось только клёнам

И иногда щекам, что, впрочем, реже —

Недаром твёрдой покрывались шкуркой.

 

Моя шиза в заброшенном подвале

Дрожит в углу, от сырости зелёном,

Ей скоро пуповину перережут

И исключат из партии придурков.

 

Останется, уныло воздыхая,

Бродить, ловя безумия частицы,

Себя вотще обманывая снова,

Поймав, в который раз, всего лишь насморк.

 

На колбасе последнего трамвая

Моя шиза в ночную муть умчится.

Отныне я психически здорова,

Понять бы только — на смех или на смерть.

2009


Ренессанс

 

Вот и снова весна — каждый вздох — как ножом по живому:

Первым делом — мясцо, не уймёшься — дойдёт до костей.

Параллели во снах безнадёжно набили оскому

Благоглупым концом и толпою незваных гостей.

 

Зеленеть, словно сныть, распускаться в салатовой дымке,

Виться дымом костров, убегать километрами трасс —

Очень хочется жить —

в полный рост, в полный звук, без сурдинки!

Пусть на несколько строк, пусть всего лишь на несколько фраз!..

2010


Накхические мистерии

 

Полсотни жизней за одну —

Не много и не мало.

В который раз идти ко дну —

И знать — начнёшь сначала.

 

В глазах, задетых сквозь толпу

Вооружённым взглядом,

Прожить за краткий миг судьбу —

А больше и не надо!

 

Один за пять летят года

В понравившейся коже

И забываются всегда,

Как зонт в чужой прихожей.

 

Огнём болотным дарит свет

Судьба уже другая.

Мне скоро стукнет тридцать лет

И я не успеваю!

 

Не задержаться, не погрязть,

С ушами не зарыться!

Меняю кожу, как змея —

Мне скоро стукнет тридцать!

 

Дыханье сбито, хвост трубой —

Ни мига промедленья!

А вдруг не с этою судьбой

Мне светит просветленье?!

 

Пригладить шерсть, унят азарт,

Остановиться мне бы...

Я жизней пять тому назад

Читала эту небыль.

 

На рынок завтра загляну,

С петрушкой встану рядом —

— А ну! Полсотни за одну! —

Мне лишнего не надо!

2010


Мартовский ветер

Город штормит.

Мартовским духом все мысли повыдуло вон,

Мчусь поперёк под литавры дверей и окон —

Вечный транзит.

Глорию мунди оставьте, пожалуй, себе.

Я вам на сдачу сыграю на медной трубе —

Славный гамбит!

В крошечном городе сказочнее, что ни день.

Ветры порой увлечённо играют в людей —

Кто запретит?

Время свилось вокруг рёбер в тугую спираль,

Мне, как обычно, полпинты прозренья в Грааль —

Можно в кредит.

Мартовский ветер вздымает порывы и пыль,

Белые сны преподносит как серую быль —

Вот паразит!

2011


Власть несбывшегося

(Зелёной двери в белой стене посвящается)

«Власть несбывшегося»

Макс Фрай

 

Рано или поздно, под старость или в расцвете лет,

Несбывшееся зовёт нас, и мы оглядываемся,

стараясь понять, откуда прилетел зов.

А. Грин. «Бегущая по волнам»

И вдруг в поле моего зрения на дороге

вновь появилась и белая стена и зелёная дверь...

Г. Уэллс. «Зелёная дверь в белой стене»

 

Несбывшееся рыщет у дверей,

Заманивает пассами в силки,

Как самый кровожадный из зверей,

Кому поют осанну дураки.

 

Всем этим дуракам я фору дам,

Когда, заткнувши уши тишиной,

Иду самозабвенно по следам,

Оставленным несбывшеюся мной.

 

Дешёвый «крикет» щёлкает опять,

Холодный кофе плещется на дне.

Я снова выхожу тебя искать,

Несбывшаяся дверь в глухой стене!

2011



Мутное зеркало

Острых линий собрание в зеркале мутном.

В этом вся — ни отнять, ни прибавить:

На ходу перепрыгнуть на встречное судно,

Засиять в незнакомой оправе.

2012


Четвёртая дверь

Ни больше, ни меньше — четвёртая дверь за спиной.

Четвёртый этап на пути из роддома до морга.

Почти половина как будто была не со мной,

Из зеркала пялится полузнакомая морда...

 

Земля фанатично свои нарезает круги,

Глазами умытыми пристально щурится осень,

Экран извергает смертельную дозу пурги —

Не рухнет же мир оттого лишь, что мне — двадцать восемь?!!

 

А там не заметишь, как внуки пойдут под венец,

Как в хлебной горбушке оставишь последние зубы...

И как нарисуется белый пушистый стервец —

Некстати всегда и всегда неожиданно грубо.

 

Такие ли мысли лелеять субботней порой?!

Кому рассказать — засмеют, скажут — бесится с жиру!

Но ведь половина как будто была не со мной —

Догонит ли карма бесценного дара транжиру?..

2011


«Стрекоза и осень»

«Пела стрекоза весёлым летом»

Умка

 

Мордой с размаху воткнуться в промозглое утро:

Твёрдо рванули за строгий ошейник как будто.

Бодро горланя, шеренгой подёнок — на плаху.

Лето закончилось, ты не заметила, птаха?

 

Ей, стрекозе, на ветру поутру не до песен.

Шалой грозе два колечка на хвост не повесить!

Всем муравьишкам пора хорониться по норам —

Ветер-мальчишка октябрьский выкажет норов.

 

Только недавно по-летнему ей танцевалось —

Что за беда — ведь замешкалась самую малость!

Ей ли, беспечной, глаза засыпает позёмка?

Это не вечер — зима твоей пляски, подёнка.

2011


«Синяя птица»

Странно — весна бежит семимильным шагом,

Снегом порóшит, солнцем бьёт.

А мне — не остановиться,

Не пустить по вене весенней влагой

Талой воды полёт.

 

Божественно-звонко натянуты струны.

В самом нутре отзывается стаккато.

Прописал бы кто полстакана лунных,

Пронизанных ветром капель!

 

Как любопытное, зелёным глядящее озеро,

Выхожу, что ни апрель, из берегов.

Она заходит ко мне с краплёного козыря,

А потом — зайчиком — уши к спине — и был таков.

 

И как удержать неловкими человечьими пальцами

Синюю взъерошенно-тёплую птицу?

Она, как и прежде, во вчера, словно в небо провалится,

Чтобы снова всю зиму сниться.

2012


Принцесске

 

Раньше я была совсем другая.

Сердце не вязалось в узелок,

От вселенской нежности сгорая,

Как от перепадов усилок.

 

Я считала: бедные, страдают

Разжиженьем мозга, как одна,

Кто самозабвенно обсуждает

Цвет и форму детского говна.

 

Кто иного смысла не способны

Видеть за пелёнками и проч.

Но зимой метельной и сугробной

Родилась моя вторая дочь.

 

И с тех пор стихийное квохтанье

Прёт наружу изо всех щелей.

Не надоедает никогда мне

Радоваться девочке моей!

 

Умиляюсь каждым ноготочком

И над каждым прыщиком дрожу...

И не станет дело за сыночком —

Через пару лет его рожу!

2013


О поэтах

 

Знаю, из меня мог бы выйти поэт,

Будь я дико серьёзным, но рассеянным дядей.

Шёл бы, лихо сдвинув на ухо берет,

В бороде до ушей, как икона в окладе.

 

Или вот хоть юношей с горящим всем —

Чреслами, сердцем и, как водится, взором.

Слушал бы Арию, не имел друзей

И ночами дышал бы в форточку Беломором.

 

Ну или девой прекрасной, в конце-концов —

С поволокой во взгляде и юбками воронова крыла.

Рифмовала б, ничуть не парясь, любовь и кровь

И жалела, что прошлым летом не умерла.

 

А то ещё тёткой, внушительной, как Мавзолей,

С неудавшейся личной или попросту без неё —

Она сходу восславит одой любой юбилей,

А после третьей, бывало, ещё и споёт.

 

Ну а я— сбоку бантик, ни то, понимаешь, ни сё.

Вроде не тётка, но не девочка ведь уже.

В поэты метит, куда, скажут, дуру несёт!

Вымой посуду и портки ребёнку зашей!

 

Поэты — они такие, что прямо ах!

У них не бывает мыслей о вчерашнем борще!

Вон дядя в берете и девица в кружевах —

Они — поэты, а ты кто такая ваще?!

2014


* * *

 

Нет больше сил

Доказывать всевидящему оку,

Что ты не зря коптишь.

Но кто б спросил,

Насколько опустело-кособоко,

Когда такая тишь.

На стол перед собою

Безвольно вытянуть — и больше не поднять.

Растечься в проводах,

Рисунком на обоях

Рассыпаться — а где я? Нет меня —

Так — талая вода.

2014


Весеннее

 

Очень холодно в доме, когда опускается вечер.

Батареи отключены, дом остывает, как труп.

Очень холодно спать, когда не обнимают за плечи,

Но ещё холоднее — вставать босиком поутру!

2014

 


 

II. «Небо над городом»



* * *

 

Чёрный восход

Похоже на сон.

На сон на заре,

когда золотые лучи

коснутся лба.

Похоже на бред.

На сказочный бред,

когда не знаешь, где кончилась явь

и берёт начало мечта.

Я у моста.

На том берегу

разгорается Чёрный Восход.

Я на краю.

Гулом ответят на крик

тысячи миль пустоты.

Но горячая сила

властно толкает вперёд.

Там, за кромкой воды —

Ты.

 

Боль в небесах.

Боль зажгла в небесах

огненные витражи.

Чёрный восход

раскроил мою душу

на ситцевые лоскуты.

Чьи-то глаза

обожгли янтарём

и дали мне силы жить.

Там, у предвечных вод —

Ты.

 

Нечем дышать.

Оттолкнувшись от края земли,

совершаю прыжок.

Не долететь.


Обгоревшей звездой —

с высоты.

Там, у гранитной плиты,

где разбились мечты,

кто-то свечи зажёг.

Там, у черты,

возлагаешь цветы —

Ты.

2000


Лалангамена

 

Он стоял и смотрел на небо. Порыв осеннего ветра кинул русую прядь, выбившуюся из-под кожаного ремешка, ему в глаза. По темнеющему небу неслись рваные серые тучи, более светлые, чем сквозящая между ними высь.

Он обернулся и, прищурившись, вгляделся в стоящий на лесной прогалине дом, — вгляделся так, словно боялся, что тот исчезнет. Но дом не исчезал, а лишь вспыхнул приветливо прямоугольником четырёх окон, а в двух других, тёмных, открытых, качнулись от ветра занавески. Окна уютно мерцали, над трубой поднимался и, прибитый ветром, стелился вдоль крыши столб дыма. У крыльца, сделанного в виде терема, беспомощно всплеснула раздетыми ветвями посаженная им яблоня. Широкий двор то светлел, то погружался во тьму, следуя за прихотливой игрой туч.

Это был его дом, дом, построенный его руками, дом, в котором он, наконец, нашёл свой причал после долгих, бесприютных странствий.

Когда он пришёл сюда семь лет назад, здесь не было ничего, кроме леса. Леса и неба. Он знал, что так будет, он стремился к этому всю жизнь... Он мечтал о доме — своём Доме, но не находил его нигде, всё было чужое ему. Он глядел на дома, казавшиеся такими заманчивыми с той стороны стёкол, но, заходя в них, видел лишь скуку и пыль. И тогда он решился. Однажды на рассвете он покинул Город, чтобы никогда больше к нему не вернуться. Он пришёл сюда и создал из ничего всё: свой дом, свой мир, свою мечту... Было невероятно трудно, особенно поначалу, когда всё валилось из рук и неясно было, с какого конца браться за дело; порой, когда он без сил падал и закрывал глаза, ему хотелось бросить всё и бежать снова под неоновый купол, туда, где всё решено за тебя и до предела, до ужаса ясно и безнадёжно. Когда перед глазами от усталости вспыхивало огненное колесо, он думал, что не выдержит...

Но он выдержал. Он стоял, освещённый ласковым жёлтым светом, и смотрел на небо, где в разрывах туч на короткие мгновения показывалась луна, уже окружённая по-зимнему радужным ореолом.

Дверь дома отворилась, уронив на землю светлую полосу, и на крыльцо вышла его подруга, которая прошла вместе с ним до конца, не испугавшись и не поколебавшись ни на минуту. Она подошла к нему и тихо обняла его за плечи, зарывшись лицом в волосы на его затылке.

Он стоял и смотрел на небо. На его глаза навернулись слёзы. Он сделал, он смог сделать это: он создал свой Дом, где его будут ждать, и куда он всегда сможет вернуться...

1998


Это ты!

 

Это ты

Пробежал ветерком по извивам моих рассуждений,

запылённых и нудных, как старый гербарий,

превратил их в цветы —

Это — ты?









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2018 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.