Русский «мир» и причины его разложения.
Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Русский «мир» и причины его разложения.





Прежде чем перейти к обзору причин, приведших к разложению сельской общины, постараемся отдать себе отчет в ее положительных и отрицательных свойствах.

Ее главное преимущество состоит, несомненно, в том, что она связывает земледельца с землей почти неразрывными узами, так как с введением периодических переделов должно было прекратиться какое-либо право отчуждения, поскольку общинная земля не принадлежала никому в отдельности, но всем вместе, и только вся община была наделена правом купли-продажи. Другая ее особенность, не менее существенная,– это чувство солидарности, которое, естественно, развивала в членах общины совместная работа, производимая бок о бок в различные времена года в заранее определенные и тщательно соблюдаемые сроки. Действительно, необыкновенная раздробленность наделов, страшная чересполосица, право выпаса на сжатом поле и скошенном лугу, трехпольная система – все это приводит к необходимости, чтобы все сельскохозяйственные работы производились всеми в одно и то же время. Отсюда то, что немцы называют Flurzwang – принудительный характер полевых работ, который еще и теперь существует в русской деревне освящен обычаем, хотя в русском языке и не существует особого технического термина для его обозначения. Взаимная солидарность, созданная режимом совладения, находит себе особенно яркое выражение в том, что во многих общинах считается необходимым отводить часть земли для совместной обработки, устраивать то, что у нас называется «мирской запашкой»; на таком участке все работы производятся сообща и собранные продукты ежегодно делятся между всеми хозяйствами.

Кроме этого участка, обрабатываемого миром, упомянем еще и о той помощи, которую крестьяне оказывают друг другу во время жатвы. Эта «общественная помощь» состоит в бесплатной работе соседей, чтобы дать возможность запоздавшему вовремя убрать свой хлеб. Чувство солидарности проявляется также в случае пожара, наводнения и т.п. При постройке избы на месте сгоревшей или разрушенной водой, все жители общины помогают ее владельцу, которого постигло несчастье.



Из этого видно, что положительные стороны сельской общины принадлежат к категории как социальной, так и моральной. Но эти выгоды уравновешиваются недостатками чисто экономического порядка. Профессор Иванюков, выдающийся экономист, … говорит, что аграрный коммунизм в той форме, в какой он существует в России, не допускает приложения к сельскому хозяйству капитала и задерживает его прогресс, препятствуя его переходу к более интенсивной культуре; поскольку участки, находящиеся в пользовании того или иного хозяйства, при переделе неизбежно перейдут в другие руки, у их временных владельцев нет никакого интереса делать их более продуктивными, производя необходимые для этого расходы, которые могут оправдаться только по прошествии значительного времени. Прибавьте к этому чрезвычайную раздробленность, создав­шуюся в результате погони за уравнением наделов.

Вследствие того, что каждому хозяйству дают долю в каждом из таких полей, получается такая раздробленность земли, что обработка ее стала бы невозможной, если бы это зло до некоторой степени не смягчалось обычаем соединять вместе доли, отведенные разным членам одного и того же хозяйства. Рьяные защитники существующей системы указывают, правда, на то, что чрезвычайное дробление земли с крайней чересполосицей встречается также и при господстве мелкого землевладения, но очевидно, что там это является лишь печальным наследием когда-то существовавшей земельной общины, при которой эта раздробленность и чересполосица возникли.

Можно подумать, что раз мы указали на недостатки, свойственные общинному владению, то тем самым узнали причины, которые привели к его разложению в Европе и в ближайшем будущем сделают то же самое в России. Но это было бы ошибкой. Ведь это разложение не произошло сознательно, в результате решения, принятого людьми, отдававшими себе ясный отчет в экономической невыгодности подобного порядка. Разложение сельской общины в Европе произошло гораздо раньше, чем возникло стремление к более интенсивной культуре. Несомненно, также, что и теперешнее ее разложение в России не сопровождается непременно введением какого-нибудь действительно рационального землепользования, предполагающего вложение в сельское хозяйство значительного капитала или введения многополья. Таким образом, источник движения, приведшего к распадению сельской общины, приходится искать в причинах социального порядка. Надо задать себе вопрос, какие интересы должны были больше всего пострадать благодаря порядку, при котором невозможно было скопление в одних руках больших пространств земли и который приводил, в конце концов, к противоположному результату: к уменьшению доли каждого хозяйства в общинных полях, так как при непрерывном росте населения и при почти неизменном фонде земли, пригодной для обработки, приходилось, по необходимости, прибегать к раздроблению участков при каждом новом переделе.

Ковалевский М.М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. –

М., 1939. – С. 160-162.

 

 

ЖАН АНТУАН КОНДОРСЕ

Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума.

Введение

Человек рождается со способностью получать ощущения, замечать и различать в своих восприятиях составляющие их простейшие ощущения, удерживать, распознавать, комбинировать, сохранять или воспроизводить их в своей памяти.

Эта способность развивается в нем под воздействием внешних вещей. Он упражняет также эту способность посредством общения с себе подобными индивидами, наконец, при помощи искусственных средств, которые люди, вслед за первым развитием этой самой способности, начали изобретать.

Наконец, эта способность, соединенная со способностью образовывать и сочетать идеи, порождает между людьми отношения интереса и долга.

Если ограничиваться наблюдением, познанием общих фактов и неизменных законов развития этих способностей, того общего, что имеется у различных представителей человеческого рода, то налицо будет наука, называемая метафизикой.

Но если рассматривать то же самое развитие с точки зрения результатов относительно массы индивидов, сосуществующих одновременно на данном пространстве, и если проследить его из поколения в поколение, то тогда оно нам представится как картина прогресса человеческого разума.

Этот прогресс подчинен тем же общим законам, которые наблюдаются в развитии наших индивидуальных способностей, ибо он является результатом этого развития, наблюдаемого одновременно у большого числа индивидов, соединенных в общество. Но результат, обнаруживаемый в каждый момент, зависит от результатов, достигнутых в предшествовавшие моменты, и влияет на те, которые должны быть достигнуты в будущем.

Эта картина таким образом является исторической, ибо, подверженная беспрерывным изменениям, она создается путем последовательного наблюдения человеческих обществ в различные эпохи, которые они проходят.

Эти наблюдения над тем, чем человек был, над тем, чем он стал в настоящее время, помогут нам затем найти средства обеспечить и ускорить новые успехи, на которые его природа позволяет ему еще надеяться.

Такова цель предпринятой мной работы, результат которой должен заключаться в том, чтобы показать путем рассуждения и фактами, что не было намечено никакого предела в развитии человеческих способностей; что способность человека к совершенствованию действительно безгранична, что успехи в этом совершенствовании отныне независимы от какой бы то ни было силы, желающей его остановить, имеют своей границей только длительность существования нашей планеты, в которую мы включены природой. Без сомнения, прогресс может быть более или менее быстрым, но никогда развитие не пойдет вспять; по крайней мере, до тех пор, пока Земля будет занимать то же самое место в мировой системе и пока общие законы этой системы не вызовут на земном шаре ни общего потрясения, ни изменений, которые не позволили бы более человеческому роду на нем сохраняться, развернуть свои способности и находить такие же источники существования.

Человеческий род на первой стадии цивилизации представлял собой общество с небольшим числом людей, существовавших охотой и рыболовством, обладавших примитивным искусством изготовлять оружие и домашнюю утварь, строить или копать себе жилища, но уже владевших языком для выражения своих потребностей или небольшим числом моральных идей, лежавших в основе общих правил их поведения; живя семьями, они руководствовались общепринятыми обычаями, заменившими им законы, и имели даже несложную форму правления.

Неуверенность и трудность борьбы за существование не позволяли человеку располагать тем досугом, при котором, работая мыслью, он мог бы обогащать свой ум новыми сочетаниями идей. Таким образом, прогресс человеческого рода должен был быть тогда очень медленным; лишь изредка, благоприятствуемое необычайными обстоятельствами, человечество могло иметь поступательное движение. К скотоводству, далее, присоединяется примитивное земледелие.

Собственность, которая первоначально ограничивается собственностью на убитых животных, оружие, сети, домашнюю утварь, распространяется сначала на стада, а затем на землю, которую человек распахал и обрабатывает. Со смертью главы эта собственность, естественно, переходит к семье. Некоторые владеют излишками, поддающимися сохранению. Тогда в силу необходимости появляется идея обмена; с этого момента моральные отношения усложняются и умножаются. Большая без­опасность, более обеспеченный и постоянный досуг позволяют человеку предаваться размышлению. Создается класс людей, время которых не целиком поглощено физическим трудом и желания которых распространяются за пределы их примитивных потребностей. Промышленность пробуждается: ремесла, уже известные, распространяются и совершенствуются; население растет по мере того как добывание средств существования становится менее опасным и менее зависящим от случая; земледелие благоприятствует дальнейшему размножению людей, а это последнее в свою очередь ускоряет прогресс; приобретенные идеи сообщаются быстрее и вернее упрочиваются в обществе, ставшем более оседлым. Заря просвещения начинает уже заниматься; человек обнаруживает свои отличия от других животных и не ограничивается, как они, исключительно индивидуальным совершенствованием.

Более развитые, более усложнившиеся отношения между людьми вызывают потребность в средствах сообщения своих идей сбольшей точностью, чем позволяет устная передача. Таким образом появилась потребность в письменности, и последняя была изобретена. Письменность становится искусством символизировать условными знаками каждую идею, каждое слово и в силу этого каждое изменение идей и слов. Письменный и разговорный язык становятся достоянием человечества. Необходимо было изучить и установить между ними взаимную связь.

Может быть, было бы полезно в настоящее время создать письменность, которая, служа единственно для научных целей, выражая только сочетания простых и понятных всем идей, употреблялась бы только для строго логических рассуждений, для точных, обдуманных операций ума, была бы понятна людям всех стран.

Эту стадию развития между первой ступенью цивилизации и той ступенью, на которой мы видим еще людей в диком состоянии, прошли все исторические народы, которые, то достигая новых успехов, то вновь погружаясь в невежество,то исчезая с лица земли под мечом завоевателей или попадая в рабство, то, наконец, просвещаясь под влиянием более культурного народа и передавая приобретенные знания другим нациям,– образуют непрерывную цепь между началом исторического периода и веком, в котором мы живем, между первыми известными нам народами и современными европейскими нациями.

Можно, таким образом, уже заметить три совершенно различные части в картине, которую я предполагаю изобразить.

В первой, где на основании рассказов путешественников говорится о состоянии человеческого рода у наименее цивилизованных народов, человек мог достигнуть первых усовершенствований, последним пределом которых является употребление членораздельной речи. Этот наиболее заметный и едва ли не единственный признак вместе с несколькими наиболее распространенными моральными идеями и слабыми зачатками социального порядка позволял различить человека от животных, живших, как и он, упорядоченными и прочными обществами.

Затем, чтобы довести человека до того уровня культуры, когда он занимается ремеслами, начинает озаряться светом знаний, когда торговля объединяет нации, когда, наконец, изобретается азбука, мы можем присоединить к этому первому путеводителю историю различных обществ.

Здесь картина начинает опираться большей частью на исторические факты.

С того периода, когда письменность стала известной в Греции, история соединяется с нашим веком, с современным состоянием человеческого рода; картина поступательного движения и прогресса человеческого разума становится поистине исторической. Философии не приходится более разгадывать или образовывать гипотетические комбинации.

Наконец, остается только набросать последнюю картину, картину наших надежд, прогресса, который будет достигнут будущими поколениями и который как бы обеспечивается постоянством законов природы. Нужно будет показать, через какие ступени то, что нам теперь кажется несбыточной надеждой, должно сделаться постепенно возможным и даже доступным. Необходимо выяснить, какими узами природа неразрывно связала прогресс просвещения с прогрессом свободы, добродетели, уважения к естественным правам человека. Это будет тогда, когда просвещение достигнет определенного предела одновременно у значительного числа наций и когда просветится вся масса великого народа.

Разве мы находимся уже на той ступени развития, когда нам не приходится больше опасаться ни новых ошибок, ни возвращения к старым…

Но если все нам говорит за то, что человеческий род не должен более впасть в свое древнее варварство, если все должно нас укрепить против той малодушной и извращенной системы, которая обрекает его на вечные колебания между истиной и заблуждением, свободой и рабством, мы в то же время видим, что свет знаний освещает еще лишь небольшую часть земного шара и что количество людей, обладающих действительными знаниями, меркнет перед массой, коснеющей в предрассудках и невежестве. Душа философа с утешением отдыхает на немногих предметах, но зрелище тупоумия, рабства, сумасбродства, варварства еще чаще ее удручает, и друг человечества может вкусить удовольствие без помех, только пре­даваясь сладким надеждам на будущее.

Если человек может с почти полной уверенностью предсказать явления, законы которых он знает, если даже тогда, когда они ему неизвестны, он может на основании опыта прошедшего предвидеть с большой вероятностью события будущего, то зачем считать химерическим предприятием желание начертать с некоторой правдоподобностью картину будущих судеб человеческого рода по результатам его истории? Единственным фундаментом веры в естественных науках является идея, что общие законы, известные или неизвестные, регулирующие явления вселенной, необходимы и постоянны; и на каком основании этот принцип был бы менее верным для развития интеллектуальных и моральных способностей человека, чем для других операций природы?

Наши надежды на улучшение состояния человеческого рода в будущем могут быть сведены к трем важным положениям: уничтожение неравенства между нациями, прогресс равенства между различными классами того же народа, наконец, действительное совершенствование человека. Должны ли все народы когда-нибудь приблизиться к состоянию цивилизации, которого достигли нации наиболее просвещенные, наиболее свободные, наиболее освобожденные от предрассудков, как французы и англо-американцы?

Есть ли на земном шаре страны, природа которых осудила жителей не наслаждаться никакой свободой, никогда не пользовать­ся своим разумом?

Это различие знаний, средств или богатств, наблюдаемое до настоящего времени между различными классами каждого из цивилизованных народов, это неравенство, которое изначальный прогресс общества увеличил и, так сказать, создал, обусловлено ли оно самой цивилизацией или современными несовершенствами социального искусства? Не должно ли оно беспрестанно ослабляться, чтобы уступить место фактическому равенству — последняя цель социального искусства? Одним словом, приблизятся ли люди к тому состоянию, когда все будут обладать знаниями, необходимыми для того, чтобы вести себя в своих повседневных делах согласно своему собственному разуму и ограждать его от предрассудков; чтобы хорошо знать свои права и осуществлять их согласно своему разумению и совести, когда все могут благодаря развитию своих способностей располагать верными средствами для удовлетворения своих потребностей; когда, наконец, тупоумие и нищета будут только случайностями, отнюдь не обыкновенным состоянием части общества?

Наконец, должен ли человеческий род улучшаться благодаря новым открытиям в науках и искусствах и – в силу необходимого следствия – в средствах создания частного благосостояния и общего благополучия, или благодаря развитию моральных принципов поведения, или, наконец, в силу действительного совершенства интеллектуальных, моральных и физических способностей, которое может быть обусловлено или совершенством инструментов, увеличивающих интенсивность и направляющих употребление этих способностей, или даже совершенством естественной организации человека?

Чтобы ответить на эти три вопроса, мы обратимся к опыту прошлого, к наблюдению прогресса, который науки и цивилизация совершили до сих пор, к анализу поступательного движения человеческого разума и развития его способностей, где мы найдем наиболее сильные мотивы, побуждающие верить, что природа не установила никакого предела нашим надеждам.

Цит. по: Философия истории: Антология. – М.: Аспект Пресс, 1995. – С. 38, 42-48.

 

 

ОГЮСТ КОНТ









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2018 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.