Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Что мы хотим узнать? Проблема социологического исследования





Дисциплинарное содержание проблемы. Связь проблемы с теорией. Формулирование проблемы. Научная тема. «Этнологическое» происхождение тематизации. Исследовательские вопросы.

Прежде чем начать исследование, социолог должен решить для себя вопрос о вопросах, на которые он собирается ответить. Возможно, это самый трудный этап научной работы, поскольку не может существовать никаких правил и инструкций, предписывающих изучать именно этот, а не какой-либо иной фрагмент универсума социальных связей и отношений.

Иногда говорят, что научное открытие — дело внезапной догадки или озарения, позволяющего обнаружить в кажущемся хаосе фактов логически стройную картину, объяснить то, что до сих пор считалось непонятным, и поставить перед наукой новые вопросы. Однако ссылка на самые гениальные открытия не избавляет исследователя от необходимости знать и выполнять основные требования, предъявляемые к типу вопросов, которые он собирается решать в процессе исследования.

Итак, что мы хотим узнать? Для опытного исследователя, досконально знающего свою область, ответ на такой вопрос не вызывает затруднений. Он непосредственно вытекает из предшествующих результатов и, как правило, представляет собой последовательное развитие определенной исследовательской программы. Чем глубже и подробнее разработана проблема, чем больше знаний накоплено в рамках определенной отрасли науки, тем больше нерешенных вопросов стоит перед исследователем. В буквальном смысле: чем больше знаем, тем больше не знаем. И наоборот: для человека, малоосведомленного в своей дисциплинарной области, не существует проблем, у него на все имеются готовые ответы. Во всяком случае


корректная формулировка вопроса «Что мы хотим узнать?» оказывается в данном случае задачей непосильной.

Выход из затруднения прост: перед тем как браться за проведение исследования, надо тщательно изучить все, что написано по данной теме. Конечно, осуществить эту задачу практически невозможно, но в процессе работы с литературой достигается важнейший результат, определяющий итог предстоящей работы: многие вопросы, казавшиеся эпохальными, становятся малозначимыми или бессмысленными. Обнаруживается, что очень интересные и плодотворные идеи столь трудны, что их невозможно реализовать в процедуре, и, в конце концов, выясняется, что обо всем важном уже написаны книги и статьи.

Если эти трудности удается преодолеть, социолог получает возможность сформулировать проблему исследования. Выбор проблемы — почти всегда альтернатива: либо изучать что-то крупное и эпохальное, либо ограничить себя узкими рамками процедурных задач. В естественных и технических науках о выборе проблемы можно говорить с большой степенью условности, поскольку выбор зависит не столько от личных интересов исследователя, сколько от задач, решаемых организацией, имеющегося лабораторного оборудования и иных ресурсов. Иначе говоря, в нормальной науке проблемы не выбираются, а ставятся перед исследователем. Но и в социологии, где определяющую роль играет интерес исследователя, имеются существенные ограничения. Во всяком случае профессиональное сообщество располагает вполне определенными критериями актуальности тех или иных вопросов. Социологическая методология, создавая регламент производства знания, создает вместе с ним и «запретку» — линию, которую нельзя пересекать без серьезного риска.



У истоков любого исследования находится теоретическая идея, объясняющая некоторый фрагмент действительности. Эта идея должна быть развернута в исследовательском проекте, т. е. реализована в концептуальном аппарате и процедурах сбора и анализа данных, чтобы ответить в общем-то на один вопрос: соответствует ли теоретическая идея действительности? Предполагается, что ответ на этот вопрос может быть получен путем систематического изучения фактов.

Исследовательская проблема всегда формулируется в контексте проверки некоторой теории, даже если эта теория находится в неразвитом, «донаучном» виде. В противном случае решаемая проблема является не научной, а, к примеру, житейской, досужей, выдуманной. В науке такого рода проблемы получают холодное наименование неактуальных. Проблематизация означает, что какой-либо фрагмент теории или вся теория в целом могут быть опровергнуты новыми фактами. В социальных науках иногда бывает нелегко установить, насколько обоснованна постановка той или иной проблемы. Напри

мер, обсуждение вопроса о роли личных знакомств при приеме на работу имеет преимущественно житейский характер, если речь идет о судьбе научного сотрудника. Этот же вопрос становится научной проблемой при проверке теории о более существенном влиянии «партикуляристских» критериев (в том числе личных знакомств) при приеме на работу в социальных дисциплинах, чем в химии и биологии1.

Интерпретация проблемы в контексте теории — необходимое, но недостаточное условие ее научности. Сама теория должна быть более или менее научной. Далеко не каждая глубокая теоретическая идея признается научной. Соответственно поставленные в ее контексте вопросы не проблематизируются в нормальной науке. Во-первых, не считаются научными проблемы, поставленные в контексте неопровержимых идей, имеющих характер абсолютных истин. Например, просветительская идея о высших добродетелях угнетенных и освободительной миссии пролетариата не содержит решаемых научных проблем. Речь идет о проблемах, которые нельзя решать, а не о тех, которые пока невозможно решить. Таким образом, нерешаемые проблемы следует отличать от нерешенных проблем. Во-вторых, не проблематизируются противоречивые теоретические идеи. «Внутри земного шара находится еще один шар, размерами больше первого» — это предположение не подтверждается и не опровергается. В-третьих, не проблематизируются единичные суждения. В качестве научной проблемы могут рассматриваться только генерализации. Суждения о единичных событиях — не более, чем материал, из которого складываются обобщающие умозаключения. Например, в качестве одного из результатов исследования демократических движений в России фигурирует высказывание Марианны С.: «Демократическое движение у нас основано на нравственной позиции, но никак не на программе». Здесь содержится исключительно интересная гипотеза, однако позиция Марианны С., равно как и любые единичные факты, не может быть превращена в проблему. И сама Марианна не представляет никакого интереса, по крайней мере для специалиста по массовым движениям. Он мыслит в масштабах сотен и тысяч «Марианн», организованных в статистические таблицы.

Среди типичных ошибок при определении проблемы исследования чаще всего встречается указание на одну из сфер социальной жизни, которую автор предполагает изучить, либо апеллирует к грандиозным целям общественного прогресса. «Пути модернизации общества», «Факторы стабильности семьи», «Борьба с преступностью» —

1Hargens L. Patterns of mobility of new PhD'samong American academic institutions // Sociology of education. 1969. Vol. 42. No.l. P. 18—37.

 


примеры некорректных формулировок, за которыми, возможно, кроется неподдельный интерес к процессам, происходящим в преступном мире, в семье, в обществе в целом. Распространена иллюзия, будто социологическая наука обладает возможностью постигнуть таинственные механизмы, управляющие человеческим поведением, и эту иллюзию легко распознать за метафорическими формулировками исследовательских проблем. Обычно непонятные «проблемы» украшаются риторическим орнаментом: десятками слов, каждое из которых само нуждается в пояснении. Проблема не может считаться сформулированной, если она не выражена одним предложением.

Комплекс проблем, решаемых исследователем, образует тему — более или менее отчетливо определенную область знания. Тематизация означает признание определенной области исследований значимой для научной дисциплины. Обычно признание выражается в публичном одобрении либо опровержении полученных результатов. Критика, в том числе отрицательное заключение, являет собой признание проблемы, заслуживающей экспертизы. Последующие этапы тематизации связаны с институциональной организацией исследований: утверждением темы в качестве предмета диссертационных работ, направлений деятельности лабораторий, журналов, институтов, научных школ.

Кроме институционального, научная тема обладает еще и «этнологическим» содержанием — она заключает в себе глубинные, часто невысказанные предубеждения ученого, порождающие «проблемное поле» науки. Дж. Холтон считает задачу идентификации и упорядочивания тематических элементов научных дискуссий, аналогичной подходим фольклориста или антрополога, выслушивающих эпические предания с целью выявления глубинных структур и повторов. Не исключено, что число «глубинных структур», порождающих темы социологических исследований, довольно ограничено. Выбор определенного способа построения и верификации теорий Холтон связывает с латентной переменной — тематическим понятием, обычно не выражаемым открыто, но объясняющим существо многих научных споров. Подход, методологическая установка, картины мира — корреляты тематического понятия. История науки воспроизводит лишь ограниченное число тем, причем некоторые из них—именно этим тема отличается от парадигмы — переживают научные революции. «Тематические решения в гораздо большей степени по сравнению с парадигмами или мировоззрениями обусловливаются прежде всего индивидуальностью ученого, а не только его социальным окружением или «сообществом», — пишет Холтон2.

 

2Холтон Дж. Тематический анализ науки / Пер. с англ. А.Л. Великовича, B.C. Кирсанона, А.Е. Левина. М.: Прогресс, 1981. С. 41 — 42.

3•


Тема исследования находит выражение в совокупности вопросов к изучаемому фрагменту действительности. Речь идет не о тех вопросах, которые социолог собирается задать респондентам, а о вопросах исследовательских. Поэтому, когда социологи задают многим людям вопросы, а потом подсчитывают «голоса», социологическое исследование еще не начиналось. Просто идет сбор сведений. Исследовательские вопросы — это гипотезы, построенные на основе сформулированных научных проблем. Как влияет социальный статус родителей на социальное положение детей? Чем обусловлена дифференциация уровня самоубийств в европейских и азиатских странах? Кто из преподавателей социологии имеет большие шансы на успешную карьеру: тот, кто часто меняет места работы, или «сидящий» долгие годы на одной кафедре? Ответ на эти вопросы должен дать не респондент, а исследователь.

Некоторые исследовательские вопросы могут быть адресованы непосредственно респонденту. Это бывает в тех случаях, когда речь идет об элементарных признаках. Чаще всего исследовательский вопрос требует перевода на язык респондента. Например, для сбора данных по поводу исследовательского вопроса «Почему в Южной Германии сравнительно мало людей покупают телевизоры?» Институт демоскопии в Алленсбахе применяет 70 анкетных вопросов3.

Язык переменных

Социология и язык повседневности. Как возможно понимание социального действия? Рациональное смыслополагание. Переменные как средство упорядочения и классификации. Бинарная форма переменных. Генерализация. «Мировое пространство» социологического исследования. Ковариация переменных. «Третий» фактор и примеры двойного влияния.

Каждый человек с большей или меньшей степенью уверенности может судить о себе самом, о других людях, об обществе, в котором он живет, и вещах, которые его окружают. На вопрос «Кто ты?» чаще всего отвечают, называя профессию. Возраст, пол, образование, богатство, семейное положение, национальность — значимые «измерения» или признаки, с помощью которых мы идентифицируем и различаем других людей. «Тоталитарное», «демократическое», «разви

3 Ноэль Э. Массовые опросы: Введение в методику демоскопии / Пер. с нем. М.И. Зайцевой, Л.Н. Крючковой; Общ. ред. и вступ. ст. Н.С. Мансурова. М.: АваЭстра, 1993. С. 56.


тое», «отсталое» — характеристики обществ. Каждое состояние мира может быть описано совокупностью параметров; если речь идет о мире социальном, эта совокупность образует язык социологической науки.

Одна из книг, изданных под редакцией П. Лазарсфельда, называется «Язык социального исследования». Идея заключается в том, что развитие науки обусловлено критическим анализом не просто фактов, попадающих в поле зрения исследователя, а языка, используемого для создания некоторой — пусть маленькой — картины мира. Идея Лазарсфельда заключается в понимании методологии как структуры языка исследования. Особая склонность к ясности и отчетливости языка, убежденность, что научный прогресс осуществляется лишь при условии простоты языковых средств, позволяет выработать иммунитет против эзотерического жаргона паранауки.

На каком языке говорят социологи? Социология начинается с простого именования, обыденного языка, описывающего и объясняющего мир человеческого взаимодействия. Этот мир предстает перед нами как мир определенных смыслов. Умея распознавать смыслы и оперировать ими, человек может считать, что понимает происходящее. Если же он не видит, кто есть кто и что есть что, мир становится бессмысленным, чужим и жестоким.

Социология начинается с именования событий, и в этой мере каждый человек — обыденный социолог. Хороший, плохой ли — иной вопрос. Часто люди придумывают себе картину мира и живут в ней. Р. Тернер посвятил одну из своих статей анализу «народных понятий» (folk concepts) в социологии4. Примерно так же делают и профессиональные социологи.

Каждое суждение, которое высказывают «нормальные» люди, определенным образом обосновано: вытекает из убеждений, опыта, устремлений личности и, главное, той системы значимых характеристик, которая является смыслообразующей для данного социального порядка и типа культуры. Собственно говоря, совместная деятельность людей возможна лишь в том случае, если они обладают некой системой общих суждений о мире и принимают общие схемы поведения. Поэтому социология вырастает и формируется из повседневной человеческой деятельности и тесно связана с повседневностью.

Вероятно, наиболее приближен языку повседневности концептуальный лексикон массовых опросов и зондажей общественного мнения. В предметном указателе к опросам Дж. Гэллапа содержатся сотни тем, которые представляют интерес для публики и, следовательно, для «поллстера». Наряду с мнением о президентских выборах, где

 

4 Terner R. The normative coherence of folk concepts // Research Studies of state of Washington. Vol. XXV. June. 1950. P. 26-126.

 


присутствуют, например, такие нюансы, как возможность выдвижения кандидатом в президенты атеиста, католика, разведенного, гомосексуалиста, еврея, женщины, тематический диапазон массовых опросов включает регулирование государственного бюджета, удовлетворенность жизнью, веру в гуманоидов, проживающих на одной из планет, доверие к Верховному суду, самооценку экономического положения, количество сигарет, выкуриваемых за день5.

Связь с миром повседневности — одна из существенных особенностей социологической методологии, отличающая ее, например, от методологии естественных наук. Те суждения, которые выносят химик, физик и биолог, никак не соотносятся со смыслами, вкладываемыми — попробуем вообразить! — молекулой, атомом или клеткой в свое «поведение». Объект исследования вынесен здесь вовне познающего сознания. А социолог субъективно включен в мир, который пытается познать объективно.

Понять социальное действие — значит понять его смысл, мотивы и намерения действующего субъекта. В качестве реальности выступает идеальное смыслополагание свободной воли, а не внешние пространственные перемещения тел, как полагали бихевиористы, надеясь избавиться от ненаблюдаемых «сущностей».

В маленькой пушкинской трагедии «Скупой рыцарь» смысл геройской победы Альбера на турнире коренится в скупости:

Когда Делорж копьем своим тяжелым Пробил мне шлем и мимо проскакал, А я с открытой головой пришпорил Эмира моего, помчался вихрем И бросил графа на двадцать шагов, Как маленького пажа; как псе дамы Привстали с мест, когда сама Клотильда, Закрыв лицо, невольно закричала, И славили герольды мой удар: Тогда никто не думал о причине И храбрости моей и силы дивной! Взбесился я за поврежденный шлем; Геройству что виною было? — скупость...

Трудность заключается в том, что подлинное знание мотивов действия принадлежит исключительно действующему субъекту. А

3 Саl1ир J. The Gallup Poll: Public opinion 1978. Wilmington: Scholarly resources, 1979. P. 277-300.


социология, стремящаяся понять заложенные в действиях смыслы, использует «понимающий» метод. Иногда понимание в веберовском смысле отождествляют с непосредственным субъективным переживанием событий. На самом деле неокантианское понимание — это не переживание, а рационализация событий и действий. В наибольшей степени поддается пониманию целерациональное действие, ориентированное только на средства, представляющиеся адекватными для достижения однозначно воспринятой цели.

Язык социологии таков, что практически ни одно из используемых в нем понятий не конструируется вне мира повседневности. «Богатство» и «бедность», «сплоченность» и «конфликт», «ролевая идентификация» и «ретретизм» — все социологические концептуализации содержат значительный компонент обыденности, нечто двусмысленное, текучее, зависящее от обстоятельств. Также как кристалл, обретая в мутном солевом растворе отчетливую форму, сохраняет в себе материал среды, так и лексикон социологии придает строгие очертания тому, что принято называть «жизненным опытом».

Понятия социологии нуждаются в переводе в систему переменных. Когда перед социологом поставлена задача узнать, кто предпочитает учить своих детей иностранному языку, сразу решать ее не следует. Существует тысяча и один ответ в зависимости от того, какой смысл вкладывается в слово «Кто?». Социолог сразу же встает перед необходимостью выбора признаков, конкретизирующих термин «кто». Вопрос переформулируется и приобретает вид рабочей гипотезы: предпочитают ли учить детей иностранному языку мужчины, женщины, жители городов, инженеры, литераторы, — все те, кто входит в сферу интересов исследователя.

П. Лазарсфельд называет переменной любое средство, с помощью которого можно провести различия между единицами исследования. Переменная — это эмпирически интерпретируемое понятие, принимающее два и более значения. Например, социальный статус можно дифференцировать в соответствии с двумя градациями (высокий и низкий), можно увеличить количество градаций. Аналогичным образом структурируются доход, образование, удовлетворенность и т. п. Некоторые переменные имеют только два значения. Пол — казалось, бы типичная «естественная» переменная подобного рода. Однако половая идентификация становится сложной проблемой биохимической диагностики, если речь идет, например, о спорте высших достижений. Во всяком случае полезно проводить четкое логическое различение между контрарными и контрадикторными переменными: мужчина и женщина — не дихотомия, дихотомия формулируется как «мужчина — не мужчина»; «немужчины» включают как женщин, так и неопознанных лиц.

 


В дихотомию преобразуются все типы признаков, какое бы количество градаций они не содержали. Например, образование включает несколько градаций: неполное среднее, среднее, среднее техническое, высшее незаконченное и высшее законченное. Пятипунктовая шкала легко преобразуется в серию дихотомий: высшее / не высшее, среднее / не среднее и т. п. Такого рода серии кажутся бесполезными для полевых исследований, однако они являют собой некий эталон точности при идентификации объекта. Например, ответ на вопрос: «Демократ ли вы?» дихотомичен. Респондент может ответить «да» или «нет». Если нет, это означает, что респондент не знает, кто он по политическим убеждениям, не может или не хочет ответить, консерватор, левый террорист и т. п. Все дело в том, что отрицательные суждения не содержат в себе определенного знания.

Среди наиболее часто применяемых социологических переменных — социальный статус, доход, пол, возраст, семейное положение, национальность, а также различные «удовлетворенности». Концептуальные переменные выполняют также функцию генерализаций. Генерализация освобождает исследователя от текучего многообразия впечатлений и развертывает перед ним мир идей — социолог начинает работать не с единичными фактами, ас идеальными классами событий. Например, концептуализация «статус» разграничивает людей, скажем, по доходу, оставляя в стороне другие стороны их бытия: образование, цвет глаз, музыкальность. Построив пространство признаков, социолог выдвигает предположения о возможных ковариациях, догадываясь, например, о связи между классовым положением и политической активностью.

Первая задача, возникающая при проектировании социологического исследования, заключается в построении системы концептуальных переменных, через которую мы начинаем смотреть на мир. Она образуется из некоторого количества идеальных континуумов, характеризующих какое-либо свойство изучаемого объекта. Эти переменные впоследствии должны быть эмпирически проинтерпретированы и приобрести форму операциональных определений. А пока они являют собой неоформленный проект будущего измерения.

На предварительном этапе проектирования исследования не следует пренебрегать и воображаемыми концептуализациями — признаками, которые мы до времени не знаем, как измерить. Когда Т. Адорно и его коллеги задумывали свой знаменитый проект, у них не было готового инструмента для классификации людей по «авторитаризму»6. Сначала было представление о том, что свойство, называемое автори

6 Адорно Т. Типы и синдромы / Пер. с англ. А.С. Дмитриева // Социологические исследования. 1993. № 3. С. 75 — 85.

 


Рис. 2.1. «Вселенная» переменных

таризмом, у одних людей выражено сильно, а другие ведут себя смирно и сговорчиво. В ходе исследования возник довольно сложный инструмент для измерения авторитаризма — «Ф-шкала». Равным образом, мы не знаем, как замерить «социальную напряженность», но не сомневаемся, что это возможно сделать. Некоторые авторы уверенно вводят в систему концептуальных переменных «счастье». И «авторитаризм», и «социальная напряженность», и «счастье» становятся осями, образующими для социолога систему координат, или «мировое пространство».

Кое в чем стоит соблюдать меру. Многие различения являются для социолога запретными. Их можно реализовать в процедуре измерения, но делать этого не нужно. Были попытки разделить людей на грешников и праведников, евреев на вредных и полезных, а века на прогрессивные и темные. Ничего хорошего от таких концептуальных переменных ждать не приходится. Но, с процедурной точки зрения, главное, чтобы концептуальные переменные были именно переменными, т. е. задавали определенный диапазон значений для классификации единиц исследования. Выглядит «мировое пространство» как обычная декартова система координат, где V1 и V2 — концептуальные переменные (рис. 2.1).

Совокупность переменных, которые используются либо могут быть использованы в социологическом исследовании, представляет собой «вселенную». Эту метафору ввел в 1930-е гг. Луи Гуттман. Действительно, вселенная переменных не имеет границ и бесконечна в своей глубине. Ее пространство идеально, неосязаемо, это пространство напряженных смысловых линий, тематизирующих предмет исследования. Также, как воин смотрит на мир через прорезь прицела,


социолог смотрит на мир через многомерную систему координат, пытаясь установить универсальные зависимости между переменными.

Отношения между двумя переменными проясняются с помощью совместного частотного распределения. Параметры распределения свидетельствуют об особенностях связи двух признаков, и сама кривая позволяет прогнозировать поведение значений независимой переменной относительно значений зависимой.

Иногда влияние одной переменной на другую опосредуется третьим фактором. Для устранения двойных зависимостей используется контрольная переменная. Предположим, установлена тесная зависимость между ущербом от пожаров и количеством пожарных, принимавших участие в тушении. Действительно, такая связь наблюдается, но не прямая — пожарные обычно не устраивают пожаров, — а опосредованная: чем больше величина пожара, тем больше ущерб от него, тем большее количество пожарных участвует в борьбе с огнем7. Возьмем только пожары определенной величины и значимой связи между ущербом и числом пожарных мы не установим. Иной пример двойного влияния. Величина правительственных расходов существенным образом зависит от степени политической активности. В 1965 г. Хейвард Алкер проверил эту зависимость с помощью контрольной переменной «уровень экономического развития». Он установил, что взаимосвязь правительственных расходов и политической активности слабая. Просто и на ту, и на другую переменные оказывает существенное влияние уровень экономического развития страны. Контрольная переменная помогает обнаружить ложные зависимости. Это не означает, что все опосредующие факторы удалось устранить,

Диагностическая процедура

Понятие латентной и явной переменных. Реконструкция типа как задача диагностики. Три типа диагностической процедуры: а) редукция конструкта к операциональным определениям; б) установление симптомов латентного признака; в) концептуализация синдромов.

Описание человеческих действий — их мотивов, целей и внешних контекстов — нацелено на постижение внутренних черт, которые недоступны непосредственному наблюдению. Иначе говоря, эти

7Nachmlas D., Nachmlas H. Research methods in the social sciences. New York: St. Martin's Press, 1976. P. 22—23.


черты являются латентными. Действительно, «политические убеждения» можно с большим или меньшим успехом распознать в высказываниях, манере поведения, членстве в партиях, в некоторых внешних знаках (например, в свастике). Но сами «убеждения» себя не обнаруживают. «Интеллигентность», «предприимчивость», «рассудительность» также имеют латентную природу.

Латентны не только личностные, но и социетальные характеристики, описывающие группы, сообщества, социальные институты, образцы культуры и «ментальности». Некоторые страны принято называть «развитыми», другие относятся к «развивающимся» или «традиционным». Несомненно, «уровень развития» относится к латентным характеристикам — здесь требуется указать признаки, свидетельствующие о значении скрытой переменной. В итоге может обнаружиться, что под «уровнем развития» имеется в виду количество долларов на душу населения, производимое в стране за год, а культура во внимание не принимается.

Латентная переменная образует смысловую оппозицию явной переменной. Она требует выражения внешними признаками, одновременно оставаясь невидимой. Ситуация становится буквально «двусмысленной»: один смысл не может найти успокоение в себе и стремится к самовыражению в ином, но и видимости существуют лишь благодаря тому, что имеют латентный смысл.

Если бы для каждого латентного признака существовало одно его явное выражение, проблема распознавания решалась бы путем подстановки явного признака вместо латентного. Явный и латентный языки в этом случае были бы эквивалентными. На самом деле латентные признаки обладают неисчислимым количеством проявлений, каждое из которых характеризуется разной релевантностью — степенью смысловой близости к латентному признаку. Поэтому исследователь вынужден выбирать из явных переменных наиболее релевантные.

Задача, для решения которой используется диагностическая процедура, состоит как раз в том, чтобы определить значение латентной переменной путем манипуляции с универсумом видимостей. Иными словами, требуется осуществить перевод с языка явного на язык латентный. Сама возможность такого перевода не очевидна и ставит перед исследователем вопросы, выходящие за рамки научного метода в область воли и представления.

Эпистемологические проблемы, возникающие при анализе оснований диагностической процедуры, можно разделить на три группы. Во-первых, если латентные переменные не обнаруживают себя непосредственно, не являются ли они искусственно сконструированными собирательными понятиями — этикетками для несуществующих


вещей? Если да, то нельзя ли произвести санитарную очистку языка науки от вымышленных идей и оперировать только «реальными» терминами? Позитивистское направление в методологии науки XX в. фокусировало свою проблематику именно на разграничении «реальных» и «нереальных» идей, однако в современной эпистемологии считается общепринятым мнение о том, что полная редукция ненаблюдаемых конструктов к наблюдаемым невозможна.

Во-вторых, само разграничение признаков на явные и латентные условно и относительно, поскольку при ближайшем рассмотрении любая явная переменная оказывается латентной, т. е. обнаруживает себя опосредованно, в своих «видимостях». Строго говоря, явных переменных как таковых вообще не существует. Например, признаки пола, возраста, образования и иные элементарные показатели, используемые для идентификации «статуса» (латентный признак), сами предполагают поиск неких «явных» свидетельств: записей в метрике, диплома и т. п. Переменные становятся явными лишь при операциональной интерпретации.

В-третьих, явные переменные, казалось бы вполне реальные, не обладают собственным существованием, а светят отраженным светом глубинных сущностей. Так же как язык предназначен не столько для обнаружения, сколько для сокрытия мыслей, явные признаки способны на обман и иногда специально создаются для защиты от познающих субъектов. Например, ученые звания являют миру латентную переменную, которую можно обозначить как «компетентность». Но при определенных контекстах «компетентность» может обходиться без «ученого звания».

Выдающийся биолог Н.В. Тимофеев-Ресовский не только не был профессором, но не имел высшего образования. С другой стороны, профессура и членство в академиях не означают, что субъект способен решать научные проблемы.

Таким образом, сама диагностическая процедура — не просто терминологическая транспозиция внешнего языка на язык внутренний, но искусное оперирование внешними измерениями с целью вызвать наружу дух действительности. Иногда этот дух называют «конструктом», находя основание в том, что он конструируется из данных, а не обнаруживается в «естественном» виде. Вместе с тем процедура агрегирования не содержит достаточных оснований для типологии и может порождать произвольные конструкты, происхождение которых сомнительно. Например, некоторых людей называют высокоинтеллектуальными только на том основании, что они хорошо решают задачки на сообразительность.

На самом деле процедура конструирования «конструкта» не произвольна, а подчинена задаче рационального оформления типа.

 


Эта задача включает в себя процедурный, эвристический и оценочный компоненты. В социологии тип часто артикулируется в метафорических терминах. «Капитализм», «социализм», «социальный статус», «роль», «профессия» сначала предстают в качестве образов, а потом формулируются как дефиниции. Но и естественные науки не избавлены от беллетристики в своих глубинных основаниях.

Традиционная эпистемологическая драма заключается в отсутствии критериев объективного существования типа. Релятивизм находит здесь аргументы для отказа от стремления нормальной науки постичь истинное состояние вещей. Реализм настаивает на существовании объективных «порождающих структур». Феноменология ищет непосредственно «усматриваемые» смыслы социального взаимодействия в «жизненном мире». Неокантианство занято реконструкцией априорно «должного» в хаотическом мелькании «сущего».

При всех методологических подходах сохраняется главное требование диагностической процедуры — она должна быть подчинена задаче обнаружения объективного типа. Построение шкал и диагностических методик в чем-то похоже на шаманство: выбор релевантных переменных, исполнение операций и исчисления предполагают предварительное знакомство с «духом», которого надо вызвать наружу. Для его появления необходимы также тщательность и упорство в исполнении аналитического ритуала. Как и всякий научный ритуал, диагностическая процедура подчинена технической схеме и, коль скоро схема начала работать, она перестает зависеть от исследователя. Латентный «дух» возникает сам из глубины признакового пространства, а не создается творческим воображением.

Природа латентных переменных связана со специфической функцией, которую они выполняют в системе социального взаимодействия. Как правило, латентные переменные не осознаются в качестве мотивов и целей социального действия, скрываясь за явными переменными. Например, явная функция высшего учебного заведения заключается в обучении студентов, а латентная функция — оптимизировать выбор брачного партнера8.

Каким же образом выйти из «двусмысленности» явного и латентного языков? Первый путь — это выведение переменных из теоретических допущений — в этом случае исследователь знает замысел происходящего и может отделить существенные и релевантные признаки от несущественных и нерелевантных. В знаменитом диалоге о демоне Сократа Плутарх пишет о некоем смысле, передаваемом демоном без посредства голоса. Этот смысл соприкасается с разуме

8 Мerton R. Social theory and social structure. Glencoe, III .: Free Press, 1949. P. 50.


нием воспринимающего как само обозначаемое: «В сущности, мы воспринимаем мысли друг друга через посредство голоса и слов, как бы на ощупь в темноте: а мысли демонов сияют своим светом тому, кто может видеть и не нуждается в речах и именах, пользуясь которыми как символами в своем взаимном общении, люди видят образы и подобия мыслей, но самих мыслей не познают — за исключением тех людей, которым присущ какой-то особый, божественный, как сказано, свет... Речи демонов, разносясь повсюду, встречают отголосок только у людей со спокойным нравом и чистой душой; таких мы называем святыми и праведниками»9.

«Особый» свет присущ не только демоническому откровению святых и гениев. Любая сильная теория порождает систему критериев и средств описания действительности. В медицине хорошо разработанная теоретическая концепция заболевания включает систему клинических симптомов, позволяющих распознать патологию, т. е. поставить диагноз. В социологии, оперирующей в основном внешними описаниями, возможность выведения явных релевантных переменных из теории открывается редко. Релевантность зависит здесь не столько от теории, сколько от «точки зрения».

Поэтому приходится идти вторым путем — выводить переменные из статистических регулярностей, которые, как предполагается, отображают возможную теорию. Трудность заключается в том, что каждому сочетанию событий может быть поставлено в соответствие неограниченное число теорий.

Диагностическая процедура заключается в установлении соответствия между двумя системами значений: одна из них задана явно — в терминах измерений, другая имеет латентную природу — представляет собой «конструкт», «смутный образ», «идею».









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2018 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.