Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Государство вандалов при Гелимере (530–533/34 гг.)





Так как Гелимер был замешан в заговор против своего предшественника и сразу же приступил к переменам во внутренней и внешней политике, направленным против ортодоксальной церкви и в определенном отношении против Византии, он вскоре столкнулся со значительными трудностями. Не случайно источники, отражающие в конечном счете ортодоксальные и римско-византийские представления, изображают его узурпатором и тираном, причем исключения не составляет даже объективный и приводящий довольно обоснованную аргументацию Прокопий75. Вряд ли фактор узурпации произвел сильное впечатление на мавров (хотя Гелимер участвовал в разгроме войск Анталы), однако ортодоксальное провинциальное население, должно быть, отстранилось от нового короля, осознанно проводящего проарианскую политику, и в то же время оно могло надеяться на византийское освобождение и вряд ли опасалось больших притеснений со стороны императора.

Если положение Гелимера во внутренней политике с самого начала было очень тяжелым, то в политике внешней он вскоре столкнулся с еще более значительными трудностями. Остготы отказались признать его из страха перед Византией, с Вестготским королевством не существовало тесных отношений, а стремящийся к экспансии император Юстиниан с самого начала занял враждебную позицию. Так как на первых порах император был занят неудачной войной с персами, сначала он ограничился нотой протеста, главной целью которой была попытка оставить Хильдериха по крайней мере в качестве «фиктивного» короля. Когда Гелимер ответил на это дерзкое требование лишь ужесточением содержания Хильдериха и ослеплением Гоамера, император письменно потребовал выдачи Хильдериха и Гоамера. Согласиться на это было бы безумием, ибо «фиктивный король» в руках Юстиниана мог, да и должен был{117} стать поводом для разнообразных политических спекуляций. По сообщению Прокопия, Гелимер, разумеется, не только сообщил императору о своем отказе, но и поставил себя в своем письме на одну ступень с Юстинианом в качестве василевса, что не могло быть воспринято иначе как беспримерная дерзость и провокация. Месть за это не заставила себя долго ждать.



Разразившаяся вскоре после этого война, которую, отталкиваясь от авторитетного описания Прокопия, следует называть «войной с вандалами», отягощена, так сказать, преднамеренной виновностью обеих сторон. Средства и цели были сомнительными как у Гелимера, так и у Юстиниана. Один пришел к власти как узурпатор или тиран и проявлял решимость безусловно отстаивать свои сомнительные права на престол, для другого узурпация явилась поводом вмешаться в далекие африканские проблемы и заявить свои притязания на территории, по договору уже давно отошедшие от империи. Прокопий ясно осознавал эту обоюдную виновность, однако Бертольд Рубин имел полное право с соответствующим ударением подчеркнуть, что историк «при всей антипатии к Гелимеру испытывал гораздо большую неприязнь к Юстиниану, иначе вряд ли бы он столь неприкрыто давал понять противоправность византийского вмешательства в африканские дела»76. Юстиниану удалось в 532 г. заключить выгодный для обеих сторон мир с персидским царем Хосровом, и после поражения опасного восстания Ника он смог приступить к снаряжению войск Велизария против Вандальского государства. Окончательное решение об объявлении войны состоялось только после долгих дискуссий, так как против очевидно дорогостоящего предприятия выступали важные финансовые и военные советники. В конечном итоге решающее значение для Юстиниана возымело, по всей видимости, указание одного епископа на страдания африканских ортодоксов. Таким образом, вновь был задействован фактор «священной вой-{118}ны», который по крайней мере в формальном отношении придавал этим действиям желанный оттенок и смог бы сбалансировать провал, возможность которого все-таки не исключалась, по крайней мере в моральном плане.

Возможности набора войска были очень ограничены; наряду с личной гвардией главнокомандующего Велизария, которого сопровождали его супруга Антонина и историк Прокопий, армия насчитывала лишь 10 000 пехоты и 5000 всадников. Однако было собрано значительное количество военной техники и предоставлен в распоряжение довольно большой флот из 500 кораблей. Когда экспедиция началась летом 533 г., вследствие этих причин можно было рассчитывать на успех, нанеся удар по центральным областям Вандальского королевства. Поспешно собранная экспедиция все-таки вряд ли могла пойти на войну на море. Однако вскоре оказалось, что опасаться контрудара со стороны вандалов было нечего; во-первых, Гелимер, по видимости, не ожидал скорого нападения византийцев, а во-вторых, его руки были связаны набегами мавров, отпадением знатного провинциала Пуденция в Триполитании и восстанием на Сардинии. Таким образом, византийцы появились как раз в тот момент, когда их противники оказались в довольно сложной ситуации, которую можно было использовать. Конечно, Гелимер и сам с почти преступным легкомыслием недооценил образ действий противника и тем самым способствовал его успехам. Не поверив в возможность византийского нападения, он послал элитные войска числом 5000 человек под командой своего брата Таты (Цазона) на 120 быстроходных парусниках на Сардинию, чтобы вновь овладеть островом, отпавшим вследствие измены наместника Годы (королевского раба готского происхождения). Тем самым он не только ослабил свои наземные вооруженные силы, но и скорее всего уже не располагал кораблями для обороны побережья. Естественно, эти обстоятельства пошли на пользу Велизарию. После промежуточной высадки{119} на Сицилии, где остготская королева Амаласунта даже позволила византийцам закупить провизию и Прокопий предпринял необходимую разведку положения врага, византийский флот отплыл к африканскому берегу. 31 августа 533 г. войска высадились у предгорья Капут Вада (Рас-Кабудия) и двинулись в сопровождении флота на север77. К ходу экспедиции, до сих пор успешному, вскоре присоединились и преимущества в пропаганде. Велизарий повсюду находил сторонников среди населения провинций, по большей части придерживавшегося ортодоксального вероисповедания, заявлением, что византийские войска пришли только как освободители от тирании. Поначалу, пожалуй, этот лозунг был встречен с большим доверием, так как гражданское население еще не познакомилось с грабежами солдат Велизария, а еще меньше с византийскими налогами.

После оказавшейся для него внезапной высадки врага Гелимер потерял много времени на материальную, а также на психологическую подготовку к войне. Столица также осталась беззащитной перед возможным нападением византийского флота, когда Гелимер попытался остановить вражеское продвижение у Децима (около 15 км на юг от Карфагена). Он смог лишь перегородить гавань цепями, взять под стражу византийских купцов, подозреваемых в заговоре, и казнить Хильдериха вместе с его римскими сторонниками. То, что Гелимер чувствовал себя уже крайне неуверенно, явствует не только из направленной вестготскому королю Тевдису просьбы о помощи, но и, скорее, из того обстоятельства, что король вандалов послал своего тайного секретаря Бонифация со своей королевской сокровищницей в Гиппоне Регии, откуда в случае проигрыша войны он должен был отплыть в государство вестготов. И все-таки король предпринимал энергичные попытки окружить византийцев у Децима, южнее Тунисского озера, тремя воинскими отрядами, имея в виду, несомненно, классические античные примеры подобных сражений. Это намерение{120} провалилось, так как вандальские отряды были не очень сильны, а наступательные действия были плохо согласованы. Правда, король достиг тактического успеха, но не использовал его, так как после гибели своего брата Амматы он перестал надлежащим образом заниматься военными делами. Между тем Велизарий перестроил свои войска и конной атакой вечером 13 сентября 533 г. добился легкой победы над Гелимером. Так как Гелимер не мог думать о том, чтобы защищать от врага едва укрепленную столицу, он бежал в направлении Нумидии. Поэтому Карфаген достался византийскому полководцу без боя; там он попытался, также и с помощью мягкого обращения с попавшими в плен вандалами, создать благоприятное для себя настроение и нормализировать течение жизни. Поначалу население, очевидно, ничем не обременялось, а солдатские бесчинства строго карались. В особенности Велизарий заботился о скорейшем восстановлении укреплений. В Византии первые известия о победе вызвали быструю реакцию; жадный до успеха Юстиниан уже в постановлении от 21 ноября 533 г. принял триумфальные имена Alanicus, Vandalicus и Africanus (Аланский, Вандальский, Африканский), что все-таки кажется несколько преждевременным.

Ибо вандалы ни в коем случае еще не считали себя окончательно побежденными. Хотя Гелимер потерпел поражение, общее положение все же давало ему повод ко многим надеждам. Хотя испрашиваемая вестготская помощь не пришла, однако после удачного завершения сардинского похода со своими отборными частями вернулся Тата. Кроме того, вандальский король развернул активную пропаганду среди карфагенского населения и даже среди византийских войск, так что многие военные части Велизария, в особенности гунны и массагеты, стали колебаться. Мавретанские князья, которые после успеха Велизария по большей части объявили себя сторонниками императора, также были увлечены этой агитацией, во всяком случае, они разрешили своим подданным сражаться на стороне вандалов.{121}

Кроме того, Гелимеру удалось организовать нечто вроде партизанской войны населения страны против византийских войск, над которой хотя и иронизирует Прокопий, но которая сильно вредила по крайней мере византийскому обозу. Вряд ли будет преувеличением рассматривать эти различные выражения провандальских симпатий в Северной Африке как начало антивизантийского движения, которое, разумеется, приобрело активный характер только после долгого подготовительного периода. Во всяком случае, эти факторы дали Гелимеру сильный моральный импульс, и вскоре он решился предложить противнику бой у ворот Карфагена. Велизарий, естественно, не ответил на этот дерзкий вызов, а двинулся за отступающим вандальским королем, который отошел, будучи не в состоянии вести правильную осаду. Таким образом, в середине декабря 533 г. у Трикамара, приблизительно в 30 км от Карфагена (точная локализация невозможна), состоялось новое сражение. Вандальское построение было достаточно умелым; центр сформировали войска Таты, к которым были добавлены фланги из вандальских частей; второй (тыловой) эшелон был полностью составлен из мавретанских вспомогательных отрядов. В некотором соответствии с этим построением византийский центр состоял из личного отряда Велизария, в то время как федераты образовали левый, а регулярные войска – правый фланг. Определенная нерешительность вандалов, которых Гелимер не сумел вовремя пустить в атаку, вновь обернулась роковой ошибкой. Тата до самой своей гибели в гуще сражения оказывал ожесточенное сопротивление атаковавшей гвардии Велизария. Затем дело дошло до общего бегства вандалов, прежде всего до бегства короля в сопровождении немногочисленной свиты в отдаленный горный массив Эдуг к западу от Гиппона Регия78. То, что король признал свое дело проигранным, послужило началом всеобщего распада. Лагерь с женщинами, детьми и богатой казной попал в руки Велизария, который в кратчай-{122}шие сроки приступил к полной ликвидации остатков Вандальского королевства. Бежавшие вандалы по возможности захватывались в плен, а важнейшие опорные пункты бывшего государства вандалов, такие как Сардиния, Корсика, Балеарские острова и укрепления Гиппона Регия, Цезарея, Септон и Гадейра, занимались небольшими отрядами Велизария. На всей завоеванной территории очень скоро начала работать византийская администрация, что тождественно тяжелому гнету налогов, обрушившемуся на гражданское население. Война и бюрократия чрезвычайно быстро поглотили благосостояние, накапливавшееся в течение вандальского правления.

Между тем Гелимер еще до марта или апреля 534 г. держался в недоступном горном массиве Эдуг, где он пользовался также защитой верных мавретанских подданных. Однако к делу целенаправленно приступил специальный отряд под руководством Фары, которому почти что удалось уморить несчастного короля голодом. Дело дошло до переговоров, и Гелимер в конце концов сдался, получив гарантии того, что он будет возведен в звание патриция и получит обширные земельные владения.

Тем самым история последнего короля вандалов подходит к концу. Дружелюбно принятый Велизарием в Карфагене, он вместе с другими военнопленными и добычей тотчас был перевезен в Константинополь, где шла подготовка к торжествам по случаю победы, в центре которых стояло триумфальное шествие удачливого полководца. Как высоко, должно быть, оценил победу над вандалами Юстиниан, если он, для которого в других случаях важна была лишь собственная слава, оказал такие почести Велизарию! Гелимер был тут же наделен владением в Галатии и закончил свой жизненный путь, начинавшийся со столь большими надеждами, как подданный императора. Так как он продолжал придерживаться своих арианских убеждений, он не получил обещанного ему поначалу титула патриция.{123}

Кр. Куртуа недавно вновь совершенно справедливо указал на чрезвычайно эпигонские, даже патологические черты характера последнего короля вандалов79. Наделенный блестящими дарованиями, даже можно сказать, преданный музам король был, во всяком случае, совиновником разрушения своего государства. О его узурпации можно думать все что угодно: как бы то ни было, ему следовало бы придерживаться однажды выбранной энергичной политики, не позволяя сомнениям и упрекам отклонять себя с взятого курса. Описанный Прокопием эпизод, в соответствии с которым король вскоре после начала войны послал своего тайного советника с королевской казной в Гиппон Регий, чтобы спасти бесценные сокровища – которые затем все равно попали в руки византийцев – и в случае необходимости увезти их в королевство вестготов, наводит на размышления. Гелимер не был уверен в своей победе и, пожалуй, также в своем государстве и потому очень плохо организовал и проводил сопротивление против Византии как в целом, так и в деталях. Ответственность, добровольно взятая им на себя, была для него слишком тяжела. Конечно, не он один противостоит Гейзериху в качестве эпигона; династия Асдингов, как почти все династии Великого переселения народов, очень быстро истощилась и показала себя неспособной совладать с идущим высокими темпами процессом романизации. Естественно, этот приговор относится ко всей совокупности вандалов и аланов, поселившихся в Африке. После первых блестящих успехов они ослабели в своем благополучии и пали жертвой влияния чуждого окружения, не вступив в позитивный контакт с местным населением. То, что конец наступил так быстро, все же следует приписать личным недостаткам Гелимера. Более удачная внешняя политика или же более умелое военное руководство короля могли бы скорее всего обеспечить Вандальскому государству существование еще на несколько десятилетий.{124}

 

 

Глава VI

ВИЗАНТИЙСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ

И ПОСЛЕДНИЕ ВАНДАЛЫ

Быстрое и почти беспрепятственное завоевание Северной Африки византийскими войсками под предводительством Велизария рассматривалось современниками как большой успех. Сторонники Рима и приверженцы ортодоксальной веры повсюду испытали величайшее удовлетворение от поражения еретиков-вандалов, тем более что эта победа, казалось, несла возможность восстановления Римской империи в ее прежнем величии. Император Юстиниан сплел лично себе триумфальный венок из успехов своего полководца и почувствовал себя великим повелителем позднеримской эпохи. Об этом свидетельствует не только принятие триумфальных имен Vandalicus, Alanicus и Africanus (Вандальский, Аланский, Африканский), связанное с временами расцвета политики римской экспансии, но и помещение на бронзовых воротах константинопольского дворца большой мозаики. На ней изображен сам император с Феодорой в окружении славословящего сената, принимающий знаки верности от победоносного военачальника и побежденного короля, в последний раз облаченного в пурпур. О триумфе красноречиво свидетельствует также большой золотой медальон1 стоимостью 36 солидов, на котором изображен одетый в пан-{125}цирь император с нимбом, крылатым шлемом и диадемой; император держит в правой руке копье, в то время как левое плечо прикрыто щитом. На оборотной стороне представлен сидящий верхом Юстиниан с нимбом, крылатым шлемом и диадемой, перед которым шествует крылатая Ника с пальмовой ветвью и трофеями. Надписи на передней и оборотной стороне гласят: D(omi)n(us) Iustinianus p(ater) p(atriae) Aug(ustus) – Salus et Gloria Romanorum ([Наш] господин Юстиниан, отец отечества [и] август – спасение и слава римлян). Хотя медальон и в изображении, и в надписи передает исключительно древние представления о победе и славе, не следует недооценивать его как исторический документ, ибо тем самым был дан формальный повод к прославлению императора. По сообщению позднего византийского писателя Кедрата, в честь Велизария и его победы над вандалами был также отчеканен особый медальон, славивший военачальника как «славу римлян».

Оборотная сторона торжеств и славословий по случаю победы проявилась прежде всего в трудностях, сразу же возникших при административном преобразовании Северной Африки. Мы, естественно, должны считаться со значительным попустительством поздневандальского управления страной, принявшим скорее всего катастрофические размеры из-за войны и постоянных берберских набегов. Взимание налогов было, несомненно, в очень плохом состоянии, и вследствие опустошений в городе и сельской местности – как и во время нашествия вандалов – дело дошло до повального бегства рабов и колонов, что повлекло за собой возникновение нехватки рабочей силы. Африканская префектура, наряду с Востоком и Иллириком теперь третья префектура империи, пыталась ускоренными темпами устранить эти неисправности. И это ей удалось, прежде всего под руководством Соломона, преемника Велизария, только при поддержке большого бюрократического аппарата, который затмил даже систему позднеримской эпохи2. Так, в подчине-{126}нии у префекта претория находились десять бюро с 118-ю функционерами и к тому же девять корпораций вспомогательных служащих. Губернаторы провинций, состоявшие в ранге «consulares» и «praesides», равным образом располагали многочисленным персоналом. Однако в особенности больших денежных и людских затрат для прямого участия и для управления требовала оборона страны: во главе африканского войска стоял не comes (комит), как это было приблизительно до 432 г.; была предусмотрена более высокая должность «magister militum» (военный магистр), которому подчинялось большое число «duces» (дуксов). Так как ввиду отдаленности Африки от Константинополя оборона страны с самого начала сталкивалась со значительными сложностями (мавретанская угроза), было создано большое регулярное войско, правда, по преимуществу с оборонительными задачами. Принцип глубоко эшелонированной обороны границ, ставший обычным прежде всего со времен Диоклетиана, был приспособлен Соломоном к новым африканским условиям. Наряду с портами Русгунией (Таментфуст), Цезареей (Шаршал) и т. д. внутри страны были сильно укреплены – большей частью после подавления мавретанского сопротивления – такие города, как Тубуны (Тобна), Ламбесис (Ламбез), Маскула (Хеншела) или Тамугади (Тимгад), причем весьма охотно использовались и прежние субструктуры. Исследования последних лет и десятилетий точнее определили или исследовали также укрепления Ситифа (Сетиф), Тевесте (Тебесса), Аммедары (Хайдра) или Лимисы (Ксар-Лемса). По различным причинам мавретанское кольцо часто очень сильно сжималось; если надстраивали или встраивали что-либо в остатки прежних сооружений, тем самым экономились деньги и усилия. С другой стороны, мощные, но маленькие крепости с довольно незначительным числом обороняющихся тоже можно было удерживать с хорошими шансами на успех. Естественно, во время византийского строительства были разрушены многие здания большой ис-{127}торико-художественной ценности, а арабское нашествие с середины VII века вторично прошлось по еще сохранившимся памятникам зодчества, так что археологические остатки из античного времени на сегодняшний день остаются большой редкостью.

В византийском преобразовании Северной Африки первостепенное место с самого начала заняла и ортодоксальная церковь3. Она частью автоматически, частью по своей воле оказалась в роли союзника новых политических властей. Ортодоксальная церковь получила обратно всю свою прежнюю недвижимость, если она уже не была восстановлена в правах на нее при Хильдерихе, и ей было предоставлено абсолютное преимущество перед другими религиозными общинами. Ариане, донатисты или иные еретики вследствие восстановления антиеретического законодательства были лишены почти что любой возможности противодействовать вновь занявшей господствующее положение ортодоксальной церкви. У иудеев теперь также были отняты все синагоги. Решения соборов этого времени, прежде всего акты карфагенского собора 535 г., проходившего под председательством нового митрополита Репарата, подтверждают серьезность намерений поставить церковную и моральную жизнь на твердый фундамент. Ущерб, нанесенный церковной организации правлением вандалов, был быстро преодолен, а общины, как и монастыри, по большей части получили возможность беспрепятственно развиваться дальше. Естественно, ортодоксальный мир в первые годы восточноримского господства был настроен чрезвычайно провизантийски. Прежде всего почитался император Юстиниан, называвшийся освободителем церкви «из столетнего заключения». То, что тогда византийское влияние принималось охотно, проявляется прежде всего во внешнем убранстве зданий. Так, церковная архитектура и орнаментальное искусство обогащались восточными мотивами; в культовых сооружениях мастера мозаики также ориентировали свои работы, отличавшиеся богатой поли-{128}хромией, на византийские образцы и потому сближались с равеннским направлением.

Однако уже в ходе 40-х годов из-за спора о трех главах, возникшего в результате стремления Юстиниана победить монофизитов, не отказываясь от халкидонского учения, дело дошло до серьезного разрыва. Так как папа Вигилий в 548 г. согласился с императором, наряду с другими областями от папы отреклась и Африка. Закаленная памятью о прежних периодах гонений, африканская церковь, догматика которой основывалась на примерах таких церковных авторитетов, как Киприан, Августин или Фульгенций, из-за своей несговорчивости вновь оказалась в положении преследуемой. Для современника этих событий, епископа Виктора из Тоннены (ум. после 566 г.), Юстиниан опять был гонителем.

В то время как ортодоксальная церковь все-таки относительно поздно оказалась в противостоянии с византийской администрацией, среди довольно значительной части провинциального населения оппозиционные течения возникли почти непосредственно вслед за завоеванием Северной Африки. Тогда же возобновились и набеги со стороны берберов и мавров. Активность и личные качества префекта претория Соломона4 устранили множество кризисов, но и привели к возникновению новых трудностей. Сначала Соломон в 534 г. отбивал нападения князя Яуды, который в качестве правителя Авреса производил опустошительные набеги на Нумидию, и триполитанских кочевников на верблюдах, которые ворвались в Бизацену. Естественно, в результате такой войны на два фронта византийские контингенты распылялись; некоторые конные подразделения, находившиеся под началом гунна Эгана и фракийца Руфина, даже были полностью уничтожены. И все же вскоре Соломон возымел успех: в 535 г. он даже, как сообщают, уничтожил свыше 50 000 берберов, что звучит совершенно неправдоподобно, так что в данном случае следует учитывать античную или псевдоантичную традицию количественных преувеличений. Теперь{129} византийский полководец смог очистить от наступающих кочевых племен среднюю полосу и наконец решил приступить к полному захвату массива Аврес, который в сущности не находился во власти Рима и в эпоху империи. Однако из-за ненадежности местных вспомогательных контингентов от этого плана пришлось отказаться, и вскоре префект был вынужден заняться другими, внутренними проблемами. В Северной Африке все больше и больше выкристаллизовывалось движение сопротивления, состоявшее из отбившихся от своих частей вандалов, ненадежных византийских солдат и провинциалов, обремененных тяжелой византийской налоговой системой. Берберы также легко вступали в это движение. По сообщению Прокопия5, обострению напряжения способствовали доставшиеся византийским солдатам в качестве военной добычи вандальские женщины; они часто побуждали своих теперешних супругов заявлять свои притязания на их прежние владения в наделах вандалов (sortes Vandalorum), которые между тем были конфискованы в казну и в личную собственность императора. Объявленный между тем запрет на арианское богослужение вызвал много волнений и предоставил рассеянным по стране арианским священникам широкие возможности для антивизантийской агитации. Возможно, особенный толчок движению сообщили бежавшие из византийского плена вандалы. Среди них находился целый отряд, который Велизарий составил наряду с четырьмя другими подразделениями из плененных вандалов и направил на восток: по пути часть взбунтовалась и, одолев византийские корабельные команды, вернулась в Африку. На пасхальные торжества 536 г. (23 марта) в кафедральной церкви Карфагена было запланировано убийство Соломона, резкость которого особенно раздражала солдат. Префект вовремя узнал о готовящемся покушении и бежал на Сицилию, которую Велизарий к тому времени уже отнял у остготов. Опытный полководец тут же двинулся в Африку, чтобы уничтожить заговор.{130}

Между тем под руководством Стоцы, бывшего византийского телохранителя, на равнине Булла Регия собралось по меньшей мере 8000 восставших, среди которых было множество вандалов. Стоца предпринял внезапное нападение на Карфаген, но получив известие о прибытии Велизария, спешно отошел назад. Полководец начал преследование и застиг мятежников под Мембресой (Меджез-эль-Баб в долине реки Баграды), где одержал легкую победу. Наряду с другой добычей в его руки попало множество вандальских женщин, считавшихся зачинщицами мятежа. Главнокомандующим византийским войском в Африке стал затем двоюродный брат Юстиниана Герман, также успешно сражавшийся со Стоцей. Герман одержал у горы Ватерес решающую победу над предводителем восставших, которому удалось бежать в Мавретанию в сопровождении небольшого числа вандалов.

Когда Соломон в 539 г. вновь получил должность африканского главнокомандующего, он приказал выдворить из страны многих подстрекателей, среди них прежде всего вандалов и вандальских женщин. Затем военачальник сражался с маврами Анталы и погиб в битве при Колонии Киллитана (544 г.). Теперь Стоца, который тем временем женился на берберской принцессе, вновь начал действовать, набрав берберские, вандальские и римские войска. Ему противостоял способный византийский командующий Иоанн, сын Сисинниола; и все же войска Стоцы присоединились к нумидийскому командующему-узурпатору Гонтарису, который в марте 546 г. приказал убить нового главнокомандующего Ареовинда. И опять, казалось, дело восставших ожидает успех. Однако на праздничной трапезе Гонтарис был убит своей свитой, в том числе несколькими знатными вандалами. Его приверженцы, по большей части вандальского происхождения, выжили только потому, что прибегли к защите церкви, но все-таки были выдворены в Византию. Тем самым закончилось последнее достойное упоминания сопротивление в Северной Африке с участием вандалов. Остатки вандальско-{131}го населения в области Магриба были, несомненно, крайне незначительны и растворились в ходе истории среди массы римских и берберских группировок. Маловероятно, что существующий еще и сегодня среди берберского населения светлокожий и долихоцефальный тип восходит к вандальскому или вообще германскому присутствию.{132}

 

 

Глава VII

ВАНДАЛЬСКОЕ ГОСУДАРСТВО

КАК ПОЛИТИЧЕСКИ-ВОЕННАЯ

И КУЛЬТУРНАЯ ОБЩНОСТЬ









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.