Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Телевидение и манипуляция сознанием в политике.





Американский исследователь СМИ Р. Макнейл в книге «Машина манипулирования народом» писал в 1968 г. : «Телевидение явилось причиной таких коренных изменений в средствах политического информирования общества, подобных которым не происходило со времени основания нашей республики. Ничто до распространения телевидения не вносило таких чудовищных перемен в технику убеждения масс».

В действительности дело не только в телевидении, а в том, что оно стало технической основой для применения сложных доктрин манипуляции сознанием. Прежде всего, речь идет о создании целой индустрии телевизионной политической рекламы. Почему телевидение в политике оказалось средством внушения гораздо более эффективным, нежели печать и радио? Потому: что была обнаружена, хотя и не вполне еще объяснена удивительная способность телеэкрана «стирать» различие между правдой и ложью. Даже явная ложь, представленная через телеэкран, не вызывает у телезрителя автоматического сигнала тревоги — его психологическая защита отключена.

Недавно журнал «Шпигель» сообщил данные крупного исследования психологов, заказанного Би-Би-Си. Видный английский политический комментатор Робин Дэй подготовил два варианта выступления на одну и ту же тему. Один вариант был с начала до конца ложным, другой — верным. Оба варианта были переданы тремя видами сообщений: напечатаны в газете «Дейли Телеграф», переданы по радио Би-Би-Си, показаны в телепрограмме «Мир завтра». Читателей, радиослушателей и телезрителей попросили ответить, какой вариант они считают правдой. Ответили 31,5 тыс. человек — для подобного исследования это огромное число. Различили правду и ложь 73,3% радиослушателей, 63,2% читателей газеты и только 51,8% телезрителей. Вывод: по самой своей природе ТВ таково, что правда и ложь в его сообщениях практически неразличима. Как сказал руководитель проекта, «умелый лжец знает, что надо глядеть в глаза собеседника».



Хочу подчеркнуть, что разница между ТВ, газетой и радио гораздо больше, чем кажется из цифр. Эксперимент был поставлен так, чтобы испытуемые опирались исключительно на свой разум — они не получали никакой «подсказки» от ведущего телепрограммы, ни мимикой, ни интонацией. Большинство зрителей оценивает правдоподобность сообщения сходу, соединяя информацию, полученную по всем каналам восприятия — они «угадывают» правду и ложь, не рассуждая. В предельном случае, если бы правда и ложь были бы абсолютно неразличимы, то число телезрителей, принявших сообщение за правду, было бы равно числу телезрителей, принявших его за ложь — 50% и 50%. В эксперименте 48,2% ( т. е. 100 — 51,8) телезрителей приняли ложь за правду. Но это значит, что такое же число людей приняло правду за правду не потому, что разобрались в сообщении, а случайно — как орел или решка. То есть, правду сознательно различили 3,6%. Практически никто. Напротив, среди радиослушателей «угадали — не угадали» 53,4%, а сознательно различили правду 46,6%, то есть, практически половина. Это большая величина (у читателей газет она несколько меньше, 28% — но все же почти треть).

Та аномальная сила внушения, которой обладает телевидение, может послужить симптомом для обнаружения более фундаментальной проблемы — изменения типа сознания и мышления при переходе человечества к новому способу получения информации, не с листа, а с экрана. Независимо от типа культуры, все развитые общества Нового времени принадлежат к цивилизации книги. Точнее, к цивилизации чтения текста, изданного типографским способом. Именно чтение напечатанного на бумаге текста задает ритм и структуру мыслительного процесса в культурном слое всех стран и соединяет всех в связанную этими сходными структурами мышления цивилизацию. Этот тип чтения и соответствующий ему тип мышления — не простой продукт биологической эволюции мозга. Они появились только на заре Нового времени в результате появления книгопечатания и широкого распространения печатного текста. Возник новый способ чтения — через диалог читателя и текста.

Когда рукописную книгу чи­тал че­ловек Средневековья (обычно коллективно и вслух, нараспев) это не было ди­алогом — читатель, как пили­грим, шел по тексту к той истине, которая бы­ла в нем скрыта. Один философ сказал: так монахи на утренней молитве ожидают зари, которая осветит чудесный витраж собора. Текст был лабиринтом, почти иконой — расписан ху­­дож­ни­ком, без знаков препинания. С ним нельзя было спорить, его можно было только ком­мен­ти­ровать. Типография дала новый тип книги, читать ее стали про себя, перечитывая, размы­шляя и споря с автором. Читатель стал соавтором, чтение — твор­чест­вом.

Сегодня главным носителем текста стал экран — ТВ или компьютера. Во­з­ник огромный избыток инфор­ма­ции («шум») и ог­ромная скорость, создав­шие новый тип чтения без диалога, чтения-потребления. Текст на экране построен как поток «ми­кро­собы­тий», и это привело к кри­зи­су «макротекста», объясняющего мир и об­щество[172]. Быстро набирающий силу Интернет помимо распространения экранных текстов восстанавливает и прямое общение людей, но рано давать оценки тех воздействий на общество, которые станут доминировать. Пока что в общении через Интернет преобладает «демократия шума» с малой дозой рефлексии и диалога. Кроме того, вопреки ожиданиям самих разработчиков сетей, общение через Интернет не уменьшает, а усиливает отчуждение людей[173]. В общем, то общество, что складывается при чтении и вообще получении информации с экрана, на­зы­вают по-разному: демократия шу­ма, видеократия, общест­во спек­та­кля и т. д. Но вернемся к вопросу о том, что произошло при широком использовании политической рекламы через телевидение.

Глубина изменений и общества, и типа власти видна из того, что из общественной жизни была устранена сама проблема политического выбора через столкновение идей. Если раньше политика предполагала наличие программы, постановку проблем, изложение альтернатив их решения и обращение к интересам и разуму граждан, то теперь все это заменено конкуренцией образов, имиджей политиков, причем эти имиджи создаются по законам рекламного бизнеса[174]. Формула такова: «если ты не принимаешь меня таким, каков я есть на самом деле, я стану таким, каким ты хочешь меня видеть». Литература полна описаниями того, как политики, желающие охватить разнородные и даже противостоящие группы избирателей, готовят несколько рекламных роликов с совершенно различными, несовместимыми имиджами.

Таким образом, телевидение на Западе устранило демократию как таковую, ибо демократия означает осмысление проблемы и разумный выбор в виде политических идей. Американский исследователь К. Блюм, анализируя кампанию Р. Рейгана 1984 г., отметил: «Тот, кто в конце ХХ века сохранил убеждение, что политика должна строиться на идеях, наверное, никогда не смотрит телевизор». Теперь для политиков важен сам факт появления на телеэкране, внедрение их образа в подсознание людей. Часто их выступления перед телекамерами вообще не несут никакого содержания, а не то что идей. Политики, например, тщательно избегают ситуаций, в которых они вынуждены были бы обнародовать свои ценности (идеалы, принципы, критерии выбора решений) — они «заменяют ценности котировкой». Они продают свой образ[175].

Телевидение персонифицирует социальные и политические противоречия, представляет их не как столкновение социальных интересов и соответствующих программ, а как столкновение лидеров («существование заменяет сущность»). Программная риторика вытесняется личностной, политические дебаты становятся театром с хорошей режиссурой (например, в таких дебатах большую роль приобретают не высказывания, а мизансцены, жесты, внешний облик). Те, кто наблюдает эти дебаты на телеэкране, входят в роль зрителя и утрачивают свободу воли и ответственность гражданина, делающего выбор. Политические консультанты, которые выступают как режиссеры этих спектаклей, сами могут вообще не иметь никаких идеологических пристрастий и выступают как специалисты по маркетингу. Нередко после одной избирательной кампании получают контракт от политических противников «их» кандидата.

Создание телевизионного образа как главная технология политической борьбы имела для культуры и в целом для общества страшные последствия. Говорят, что «имидж господствует над речью» — произошла смена языка в политике. Язык стал таким, что политик может полчаса гладко говорить, но после этого невозможно кратко повторить основное содержание его речи. Из политики устраняется сама категория противоречия, конфликта. Телевидение превратило политический язык (дискурс) из конфликтного в соглашательский — политик, создавая свой имидж, всегда обещает «сотрудничать со всеми здоровыми силами». Таким образом, из политики устранена всякая диалектика. Язык тесно связан с системой ценностей и, как считается, возникновение особого телевизионного языка привело к глубокому кризису самой категории ценностей в политике. Переход от диалектического языка к «соглашательскому» означал катастрофическое обеднение и упрощение политической жизни. Сегодня на Западе для среднего университетского профессора совершенно недоступен тот политический язык, которым владел грамотный рабочий начала ХХ века.

После смерти Франко, в 1977 г. мне случайно пришлось окунуться в политическую жизнь Испании. Писатель Юлиан Семенов заведовал там советским корпунктом и привез огромный сундук газет и журналов; он попросил меня их прочесть и помочь сделать несколько отчетов, чем я и занимался целое лето. Это было замечательное чтение — выйдя из тупой диктатуры, испанское общество наслаждалось диалектической мыслью, полными юмора и подтекста дебатами. Потом я попал в Испанию в 1989 г., когда политическая жизнь перешла на язык телевидения, но еще несла в себе старый заряд. По инерции телевидение еще стояло на «борьбе идей». Затем в течение десяти лет я наблюдаю деградацию политического языка и содержания. Самым популярным политиком в середине 90-х годов был секретарь компартии Хулио Ангита, бывший учитель. Меня поразил тип его речи, который очень ценился в Испании. Ангита говорил, как заботливый педагог объясняет урок детям-олигофренам. Как-то я имел об этом разговор с видным интеллектуалом из социал-демократом. Он сказал мне: «Ангита вынужден в своем языке откатиться на уровень анархо-синдикалистов конца XIX века, говорить о «богатых и бедных», «добрых и злых». Если бы он стал говорить хотя бы на уровне 30-х годов, его бы никто в Испании не понял». Вот что сделало телевидение всего за десять лет. К этому мы стремительно катимся и в России.

В международной политике телевидение стало главным средством проникновения США в информационную среду других стран с целью влиять на общественное сознание в своих интересах. Новые технические средства и новые принципы международного права затрудняют создание «железных занавесов» для защиты сознания своих граждан. Г. Шиллер утверждает как постулат: «Для успешного проникновения держава, стремящаяся к господству, должна захватить средства массовой информации». Конечно, этот постулат по-разному оценивается захватчиками и жертвами захвата. Так, премьер-министр Гайаны заявил: «Нация, чьи средства массовой информации управляются из-за границы, не является нацией»[176].

Один из отцов холодной войны, Джон Фостер Даллес в свое время сказал: «Если бы я должен был избрать только один принцип внешней политики и никакой другой, я провозгласил бы таким принципом свободный поток информации». Доктрина этого свободного потока тщательно разрабатывалась несколько лет до и после второй мировой войны и была в уже готовом виде включена в концепцию холодной войны. Впервые она была выдвинута на международном уровне в феврале 1945 г. на Межамериканской конференции по проблемам мира и войны в Мехико, потом «продавлена» через ЮНЕСКО и ООН. Она стала важным оружием США в холодной войне — прежде всего для консолидации лагеря своих союзников в борьбе против Империи зла. Параллельно расширялся «полусвободный» поток информации, ориентированный на интеллигенцию стран «советского блока».

Доктрина свободного потока информации стала обоснованием «культурного империализма» США. Она сразу была отвергнута странами социалистического лагеря, а потом и большим числом стран «третьего мира» и неприсоединившихся стран (так, в 1973 г. резкую оценку этой доктрине и практике ее применения дал президент Финляндии Урхо Кекконен). Однако на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 г. Западу удалось уломать руководство СССР. Перестройка Горбачева не просто полностью устранила все препоны, она органично включила поток информации из США в свою программу.

Техническое качество американских телепрограмм, большие усилия психологов по их «подгонке» к вкусам и комплексам конкретного зрителя делают их ходовым товаром, так что «человек массы» всех стран мира сегодня посчитал бы себя обделенным и угнетенным, если бы он был лишен доступа к этой телепродукции. Пользуясь этим, США добиваются заключения соглашений, по которым экспортируемая из США телепродукция идет «в пакете» — без права отбора. Таким образом, страны-импортеры лишаются возможности отсеивать сообщения с сильным манипулятивным воздействием. О масштабах экспорта можно судить по Латинской Америке, в страны которой США поставляют по 150 тыс. программ ежегодно. Эти программы составляют от 40 до 90% национального телевещания (достаточно сказать, что объем информационных сообщений о жизни США намного превышает объем сообщений о жизни своей страны).

Сопротивление общества.

Когда разрушительное воздействие на сознание превысило некоторый предел, западное общество стало его ограничивать (способность довольно быстро вырабатывать механизмы самозащиты — важное свойство гражданского общества). Возник явный конфликт общества с его собственной идеологией.

Действительно, признавая метафору Платона о театре теней в пещере верным отражением сути нынешнего противоречия, идеологи неолиберализма продолжают декларировать «свободу выражения на телевидении». Они считают всю сложившуюся в пещере ситуацию печальным, но необходимым следствием демократии. Мол, шарлатаны имеют право пока­зывать свои деформиро­ван­ные фигурки и вещать загробным голосом, утверж­дая, что это и есть прав­да о мире, а пленники имеют пра­­во сидеть прикованными, вперившись в экран, — извиняюсь, стену пещеры. А вот тот, кто уговаривает, а то и гонит их взглянуть на вольный мир — анти­де­мо­крат. Максимум, на что со­глашаются поборники такой демократии, это на то, что­бы шарлатаны разо­жгли не один, а три-четыре огня и сделали цепи поудо­б­нее. Так, чтобы плен­ники имели «свободу выбора» — могли вертеть шеей и смотреть чуть-чуть раз­ные тени на разных стенах той же пещеры. Но контроль за тем, что по­ка­зывать и кого допускать к замкам на цепях, к огню и свету, категорически оставляет­ся в ведении шарлатанов.

На это общество отвечает прежде всего рефлексией, возникновением общественного мнения о проблеме. По данным исследования 1984 г., в США 67% опрошенных телезрителей считали, что телевидение оказывает на детей скорее отрицательное, чем положительное влияние. Сегодня это мнение лишь укрепилось. Поразительно, что в США, где общество бомбили сильнее все­го, в отри­ца­тельном влиянии ТВ сегодня уверены даже дети. Со­циолог, ру­ко­водивший широким опросом детей от 10 до 16 лет в 1996 г., сказал: «Мы были по­ражены, когда дети заявили, что их ценности зависят от СМИ, ко­гда уви­дели, с какой стра­стью они требуют более высоких мо­раль­ных критериев от ТВ». 82% заявили, что ТВ должно было бы учить различать добро и зло, а 77% недовольны тем, что ТВ часто показывает внебрачные половые связи и приучает к мысли, что люди в большинстве своем нечест­ны. Дети недо­вольны тем, как ТВ показывает семью и школу. Более половины счи­тают, что ТВ «показывает родителей го­раздо более глупыми, чем они есть на деле», а в школе как будто не учатся, а при­хо­дят только чтобы встре­тить­ся с приятелями или завести интрижку. 72% опрошенных подростков обвиняют ТВ в том, что оно подталкивает их к слиш­ком ранним поло­вым отношениям. Насколько американские подростки, казалось бы, уже обол­ва­ненные ТВ, более ответственны в своих суждениях, чем наши интел­ли­ген­ты-»де­мократы»!

Следом начинаются процессы самоорганизации. Так, пять лет назад в США была создана ассоциация «Америка, свободная от телевидения» («TV-Free America»), которая пропагандирует «катодную абстиненцию» — воздержание от трубки. Она организует в национальном масштабе недельный полный бойкот телевидения в год. Например, в 1996 г. к нему присоединилось 4 миллиона телезрителей, 36 000 школ, Национальная медицинская ассоциация. Бойкот был поддержан губернаторами 26 штатов. В целом за тот год три самые большие телекомпании потеряли 1,5 миллиона зрителей.

В ответ телекомпании начали беспрецедентную рекламную кампанию, соблазняя людей просто смотреть телевизор — не конкретную программу или передачу, а вообще. Необычная реклама, выполненная большими буквами, без всяких картинок, заполнила газеты и журналы: «Жизнь коротка, смотри телевизор!», «Кресло — твой лучший друг!», «Не беспокойся, у тебя еще остались миллиарды нервных клеток!», «Прекрасный денек сегодня — что же ты делаешь там, на улице?» и т. д. Все это только начало, но уже оно очень красноречиво.

Когда появляется общественно мнение, происходят изменения и на политическом рынке. По­казательно, с чего начал в 1996 г. свою выборную кампанию Клинтон — ведь первый шаг должен был точно от­ве­чать желаниям подавляющего боль­шинства избирателей. Он началс того, что он — сторонник цензуры телевидения. И что важно — это же заявил его соперник на выборах Доул. Вот первый тезис Клинтона: «Я хочу, чтобы руководители ТВ пока­зы­вали такие фильмы и программы, которые они могли бы посоветовать смо­треть сво­им собственным детям и внукам». Дело в том, что широкое исследование в Европе по­казало, что элита де­я­телей ТВ не позволяет своим детям и внукам смо­треть телевизор, за исклю­че­нием очень небольшого числа программ, и именно таких, которые были ха­рактерны для советского ТВ — спокойных, прилич­ных и познавательных. Итак, для своих детей цензура, а чужих де­тей надо оболванить. Обви­не­ние, неявно брошенное Клинтоном верхушке ТВ, рис­ко­ванно, но оно привлекло к нему именно мас­сового телезрителя.

Следующий шаг Клинтона был еще радикальнее: он призвал Кон­гресс бы­с­трее утвердить закон, который обязывает производителей телеви­зоров встав­лять в них «чип» (микросхему), позволяющую родителям накла­дывать цен­зуру — блокировать программы, содержащие излишек секса и насилия. Технология для этого готова, и закон был поразительно быстро проведен через Конгресс. Конечно, здесь есть элемент лице­мерия: то, что могло бы сде­лать государство, приняв на себя громы и мол­­нии, возлагается на миллионы родителей, кото­рые теперь вынуждены тер­петь домашние скандалы. Для нас здесь важен сам факт: Клинтон таким шагом признал наличие в США все­об­щего возмущения бес­контрольной «свобо­дой» ТВ, которое превратилось в антиобщественную, разлагающую си­лу.

В Европе процесс быстро принял правовые формы (уже говорилось, в частности, о запрете на включение рекламы в кинофильмы высокого художественного уровня). . Европарламент принял сугубо волюнтаристское, не имеющее ничего об­щего с принципами рынка решение: любой канал ТВ в Европе обязан не менее 51% вре­ме­ни отдавать творческой продукции европейских авторов. В феврале 1996 г. первый канал французского ТВ был оштрафован Высшим советом телерадиовещания Франции на 10 млн. долл. за то, что в 1995 г. недобрал 65 часов показа европейских филь­мов — всего чуть больше часа в неделю[177]. В 1989 г. почти на такую же сумму за то же нарушение была оштрафована телекомпания Берлускони в Италии. Вот это цензура.

Хотя и самой обычной цензуры на Западе хоть отбавляй. Я уже упоминал о за­пре­ще­нии показа фильма С. Кубрика в Англии. А в 1996 г., в ходе выборов в парламент Испа­нии, был запрещен показ видеоролика крупной радикальной баскской партии — в нем усмотрели апологетику террористов. По логике «свободы слова» это мог бы сделать только суд и только после демонстрации ролика. Но режим, который яв­но является одним из самых демократических на Западе, исходит прежде всего из политической целесообразности (что, конечно, строго запрещается всем «тоталитарным» режимам).

Наконец, в странах Западной Европы были приняты сходные законы о телевидении и учреждены органы надзора, разного рода «Высшие Советы». Из тех норм, которые были закреплены в законодательном порядке и подвергались контролю этих Советов, можно особо выделить следующие:

— Обязанность телевидения давать правдивую, объективную и беспристрастную информацию.

Всякий, кто знаком с работой российского телевидения, поймет, что вся она в целом была бы нарушением этой нормы закона и в первый же день вызвала бы поток исков в суд. Чего стоит обычная на главных каналах антикоммунистическая риторика (явная пристрастность) или заявления, даже в информационных выпусках, о «миллионах расстрелянных» в СССР (явная ложь).

— Обязанность четко и определенно разделять информацию и мнение с точным указанием лиц или организаций, которые данное мнение высказывают.

Дикторы и ведущие западного телевидения, согласно этой норме закона, обязаны семантически (прямым текстом) и интонационно разделять сообщаемую информацию и мнение о каком-то вопросе. Например, Сорокина, рассуждая на свою любимую тему о сталинских репрессиях, обязана была бы сказать: «По официальным и неоднократно проверенным данным, за все время советской власти к смертной казни было приговорено 700 тыс. человек, и далеко не все приговоры были приведены в исполнение. Это, господа телезрители, объективная информация. Однако по мнению Солженицына расстреляно было 43 миллиона человек. Мое мнение совпадает с мнением Солженицына».

— Обязанность при сообщениях по проблемам, по которым в обществе имеются разногласия, предупреждать о различии позиций социальных групп и общественных движений.

Ведущий телевидения на Западе не имеет права сказать: «Надо нам устроить нормальное сельское хозяйство и для этого приватизировать землю». Он должен тут же сказать, что против этой точки зрения, которую поддерживает Ельцин, Чубайс и Боровой, выступают почти все крестьяне и большинство горожан, а также такие-то и такие-то партии и движения.

— На государственном телевидении всем парламентским партиям и фракциям предоставляется время для свободного изложения их программ и точек зрения пропорционально числу мандатов, а также другим политическим партиям и движениям, профсоюзам и ассоциациям — согласно критериям, согласованным с наблюдательными советами.

Здесь важно не только выделение квоты времени для регулярного изложения позиции, но и тот факт, что эта позиция излагается без посредника и без участия посторонних с их надуманными вопросами и комментариями.

— Право граждан, общественных и государственных организаций на опровержение неверной информации на том же канале и в то же время.

Речь идет именно о праве, а не доброй воле владельцев телевидения. Учитывая, как дорого телевизионное время, реализация этого права превращается в серьезные экономические санкции и наносит дающему неверную информацию каналу не только моральный, но и финансовый ущерб.

— Учреждение права неприкосновенности личного образа.

Это — важное и сравнительно новое право — шаг вперед от права на физическую неприкосновенность тела человека, учрежденного в Новое время правовым государством. В Западной Европе было бы совершенно немыслимым то, что выделывал с личными образами неугодных людей, например, Доренко (превращение лиц в черепа и т. д.).

— Установление обязательной квоты для демонстрации отечественных произведений культуры, а также ограничения времени для показа рекламы в течение суток и в течение одного часа.

Разумеется, ни в каком обществе никакой закон не действует, если он не подкрепляется господствующей моралью и интересами влиятельных социальных сил. Сегодня положение в западном обществе таково, что эти законы о телевидении начинают действовать.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2018 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.