Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Достоинства святого ума Учителя





У ламы были открытое сердце и распахнутый ум; он был открыт для всех традиций тибетского буддизма и для всех религий вообще. Он отличался широтой взглядов и необычайной проницательностью. В его жизненной позиции не было никакой узости, никаких ограничений, ничего закрытого. Он всегда шагал смело и широко. Несмотря на то, что он не имел репутации образованного ламы, его уважали учители всех традиций тибетского буддизма. Его понимание учений Сутры и Тантры не ограничивалось подходом школы гелуг, но включало в себя взгляды ньингма, сакья и кагью. Он прекрасно разбирался не только в тибетской культуре, но серьёзно изучал и западную культуру, включая философию. Ламу нельзя было сбить с толку формулировками, которые, казалось бы, указывают на противоречия между Сутрой и Тантрой, а также между различными направлениями буддизма. Он всегда искал смысл, лежащий за пределами слов, формировал собственное мнение и понимание, а потом старался воплотить это понимание в практику. Это было отличительной чертой ламы Еше.

Истинной сущностью святого ума ламы было огромное сострадание, совсем как у Его Святейшества Далай-ламы. Лама был полон огромного сострадания, любви и заботы о других существах. Чтобы представить великую любовь, доброту и милосердие ламы, достаточно будет сказать, что он относился к своим ученикам как к собственным детям. Он был им больше, чем мать, больше, чем отец. Он не только проповедовал им учение, но и постоянно подбадривал их в практике Дхармы, а также помогал решать насущные проблемы. Как любящий отец, лама выслушивал их жалобы, а потом наряду с учением давал и личный совет. Каждый день он допоздна писал множество писем, казалась совершенно безнадёжной, нарушая законы природы и один за другим опровергая медицинские диагнозы.



Другим необычайным качеством ламы была его способность видеть далеко вперёд; он легко строил грандиозные планы, направленные на пользу Дхарме и на благо живых существ. Многим людям было не под силу охватить размах предстоящих работ, они чувствовали, что такие проекты обречены на провал. Когда же, несмотря ни на что, планы ламы воплощались в жизнь, оказывалось, что они приносят огромную пользу не только тем, кто претворял их в жизнь, но и множеству других людей. Неизменный успех таких титанических усилий демонстрировал достоинства святого ума ламы Еше: его огромное сострадание, железную волю, талант и понимание. Не будь у ламы столь бесстрашной решимости трудиться на благо других, у него не возникло бы и мысли затеять что-нибудь подобное, не говоря уже о конкретном планировании и блестящем воплощении этих планов.

Меня более всего поражало в ламе то, что невероятная занятость — а он не только управлял всеми центрами ФПМТ, но и руководил каждым учеником в отдельности — не мешала его собственной практике и личной реализации. Изо дня в день, из года в год его практика заметно развивалась. Такой невероятный талант — одна из главных причин моей веры в ламу. Навещая любой из своих центров, он непременно встречался с каждым учеником, давал советы и наставления и, кроме того, проявлял заботу о центре в целом. Полностью посвящая себя работе на благо других, успевая переделать тысячу дел, лама не пренебрегал и собственной практикой, продолжая углублять свою личную реализацию.

Порой казалось, что лама родился уже с реализацией трёх главных путей: отречение от мира, бодхичитта и истинное воззрение. Например, в самом начале жизни он проявил ранние знаки отречения. Как-то, будучи ещё совсем ребёнком, он вернулся домой, чтобы навестить свою семью после недолгого пребывания в монастыре Сера. Увидев мучения и трудности семейных отношений и осознав огромную разницу между путём монаха и жизнью мирянина, он уже тогда оценил великие возможности, которые предоставляло ему принятие монашеских обетов и монастырский уклад. Благодаря этому визиту в отчий дом лама развил в себе отречение от мира и совершенно потерял интерес к сансарической жизни.

Казалось, что лама родился с бодхичиттой, но из его рассказов выходило, что он породил бодхичитту, получая комментарий к Гуру-пудже от Его Святейшества Триджанга Ринпоче, ныне ушедшего младшего наставника Его Святейшества Далай-ламы. Лама Еше, а с ним великий йогин Ген Джампа Вангду, Геше Лама Кончог и тысячи других монахов, геше и высших лам получили комментарий к Гуру-пудже. После этого многие геше покинули свои монастыри и удалились в ближайшие горы, чтобы предаться созерцанию и аскезе.

Лама рассказывал, что, когда дело дошло до ламримовской молитвы в Гуру-пудже, он не нашёл для себя ничего нового в разделе о непостоянстве и смерти, а также в главе об отречении от мира. Но, когда речь зашла о зарождении бодхичитты, развитии равностного отношения к окружающим и йоге замены себя на других, лама всем сердцем почувствовал, что это и есть истинное учение Будды, самая сущность Дхармы.

Лама Еше говорил, что он и Ген Джампа Вангду, получая эти учения, не теряли времени даром, но медитировали каждый день сразу после лекций. Похоже, что именно тогда лама реализовал бодхичитту.

Когда Ген Джампа Вангду, покинув своё уединение, приехал в Дхарамсалу, чтобы навестить ламу Еше в дхарма-центре Тушита, они всё время подтрунивали друг над другом. Лама критиковал монахов, ведущих аскетическую жизнь, говоря, что телом они живут высоко в горах, а умом цепляются за земные прелести, и добавлял при этом: «А я вот живу в миру, и весь мир к моим услугам. И всё-то у меня есть. Какая благодать!»

Ген Джампа Вангду говорил в ответ: «Загружать свой ум практиками трёх главных путей? Старая песня!» Это означало, что сам-то он давно уже завершил эти практики. Лама парировал: «Ну уж я-то давным-давно постиг шуньяту, ведя диспуты по мадхьямаке во дворе монастыря Сера». Он имел в виду, что реализовал шуньяту, будучи ещё совсем юным монахом в Тибете.

Что касается тантрической практики, то главным йидамом ламы был Херука Чакрасамвара. Не знаю, какие именно первоисточники он изучал, пока мы с ним оба жили в Букса Дуаре1, но уже тогда, в период активного освоения винаи — монашеской дисциплины, заповеданной самим Буддой, — лама изучал множество тантрических текстов. С того времени, как мы переехали из Индии в Непал в 1968 году, лама читал только тантрические учения, в основном по Херуке, причём не столько по стадии зарождения, сколько по дзогриму, стадии завершения. Время от времени и я просматривал тексты, которые он изучал. В 1975 году мы во второй раз приехали с проповедью Дхармы в Америку и на месяц остановились отдохнуть в Мэдисоне, неподалёку от жилища Геше Лхундруб Сопы Ринпоче. Там лама Еше читал различные тантрические тексты, посвященные практике ясного света. Нет сомнения, что он понимал толк в этих практиках и достиг их реализации.

Другой особенностью ламы было то, что он никогда не показывал окружающим, насколько великим практиком являлся. Даже близкие к нему люди никогда не видели его созерцающим. Никому не удавалось застать ламу сидящим в позе лотоса слишком долго. Он либо активно двигался, либо отдыхал. И тем не менее лама Еше практиковал, да ещё как практиковал! Подобно Шантидеве он был великим скрытым йогином. Когда Шантидева жил в монастыре Наланда, насельники думали, что он изо дня в день делает только три вещи: ест, спит и испражняется. Никому и в голову не могло прийти, что Шантидева занимается практикой Дхармы.

Лама Еше, как и Шантидева, держал свою истинную медитативную практику в секрете. Где бы лама ни жил, на Востоке или на Западе, после обеда он всегда уходил вздремнуть на часок-другой, но на самом деле посвящал это время созерцанию. Вначале я не понимал, чем он занимается. Похоже было, что лама попросту спит, и только потом мне стало ясно, что на самом-то деле он созерцает. То, что мы принимали за его ночной или послеобеденный сон, на самом деле было высочайшим уровнем практики Дхармы.

Помню, как однажды в Копане к нам сразу после обеда зашла семья Янгце Ринпоче. Сам Янгце Ринпоче является воплощением знаменитого ламы Геше Нгаванга Гендуна, который был одним из учителей ламы Еше. Отец Янгце Ринпоче ещё в Тибете ходил на занятия к ламе Еше и вообще был его близким другом. Из-за их непредвиденного визита лама лишился традиционного отдыха, а после того как вся семья ушла, он горько посетовал на то, что пропустил свой сон. Он чуть не плакал и так непритворно убивался, что был похож на ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку. Тот, кто ничего не знал о сокровенной практике ламы, мог и впрямь подумать, что он чересчур привязан к комфорту вроде послеобеденного сна. Казалось бы, ну что такое — потерять час сна, особенно для тантрического практика? Но не всё так просто…

Необходимость в так называемом «отдыхе» у ламы Еше не имела ничего общего с физической потребностью, кармой или отвлекающими мыслями. Достигнув реализации, её нельзя прерывать ни на день, но нужно постоянно поддерживать. Вот почему даже несколько минут медитации становятся поистине бесценными. Именно такому подтверждению реализации и посвящал лама Еше свой послеобеденный сон.

Как-то раз во время своего второго и последнего приезда в Копан лама Еше отправился вздремнуть в небольшую избушку на вершине горы, а когда вернулся, сказал: «Странно. Обычно я не засыпаю, а сегодня вот отключился буквально на пару минут, и мне приснилось, что некий могучий дхармапала сделал мне подношения». Вот так лама проговорился, и мы наконец узнали, что когда он отдыхает после обеда, то обычно бодрствует.

Ещё я вспоминаю, что лама часто говорил о необходимости употреблять в пищу творог, мёд, чеснок и мясо. Я понял причину этого позже, когда прочёл в Заметках Пабонгки Дечена Ньингпо, что йогины, имеющие реализации уровня дзогрима, используют эти продукты для поддержки элементов и энергий своего тела с целью усилить переживание опыта ясного света и поддерживать иллюзорное тело в нужной кондиции. Лама ел всё это не для самоублажения, а лишь для развития своих реализаций. Его заботило не внешнее физическое здоровье, но внутреннее состояние.

Когда лама Еше пришёл к Его Святейшеству Триджангу Ринпоче с просьбой передать ему учение Шести йог Наропы, Ринпоче посоветовал ему обратиться к Его Святейшеству Далай-ламе, у которого имелся недавний опыт этих практик. Лама получил учение Шести йог Наропы наедине в личной медитационной келье Далай-ламы, которая представляла собой скромную необставленную каморку. Прямо во время передачи учения лама Еше начал созерцание и имел множество переживаний.

Как-то в Дхарамсале у меня началось расстройство «ветра», или лунг, и лама сказал мне: «После достижения единства блаженства и шуньяты никакой лунг не страшен. Когда сердце наполнено блаженством, препятствий для ветров уже не остаётся». Думаю, он знал это на собственном опыте. Даже сталкиваясь с серьёзными трудностями, великие йогины не впадают в отчаяние, находя опору в своих духовных достижениях.

Думаю, реализация блаженства и шуньяты помогала ламе преодолеть все те невзгоды, которые ему пришлось пережить по вине дхарма-центров и учеников. Он никогда не отчаивался, неизменно сохраняя радость и оптимизм.

В конце 1982 года лама впервые прочитал курс лекций по Шести йогам Наропы в Институте ламы Цонкапы в Италии. До этого он не имел обыкновения возить с собой тхангки и вообще какие бы то ни было изображения, но с той поры при нём всегда был необычный портрет ламы Цонкапы. И хотя с виду это была обычная почтовая открытка, лама говорил мне, что она бесценна, и вообще, на мой неискушённый взгляд, он тогда проникся к ламе Цонкапе огромным благоговением. Когда мы вернулись из этой поездки, лама признался мне: «Пока мы были в Институте ламы Цонкапы, я каждое утро, прежде чем давать учение по Шести йогам Наропы, выполнял самопосвящение Херуки. Похоже, это пошло на пользу слушателям. Именно из-за того, что я прочитывал столько священных текстов, мантр и молитв, обучение шло как по маслу и многие получили медитативное переживание». В тот самый период лама изучал раздел трактата ламы Цонкапы Лампада, проливающая свет на подробности «Пяти стадий», посвященный иллюзорному телу из дзогрима Гухьясамаджи. Помню, он тогда сказал ещё: «Знаешь, у меня появилось безграничное доверие к ламе Цонкапе, — ну до чего же глубоки его наставления!»

А секретарь ламы Джейси Кили рассказала мне, что как-то утром перед самым началом занятий по Шести йогам Наропы всё в том же Институте ламы Цонкапы увидела, что лама Еше плачет. Когда после лекции она спросила его о причине слёз, тот ответил: «Ко мне только что приходил мой Гуру». Похоже, он говорил о своём коренном Учителе Его Святейшестве Триджанге Ринпоче, который умер за год до этого.

Позже лама написал целую поэму в честь ясных объяснений Дже Цонкапой иллюзорного тела. Он говорил, что толком не мог понять, как достичь иллюзорного тела, пока не прочёл об этом у ламы Цонкапы. Он чувствовал, что практики иллюзорного тела доступно изложены только благодаря милосердию Цонкапы. Лама писал и комментарий к Шести йогам Наропы, но не успел его завершить.

На мой взгляд, лама реализовал иллюзорное тело именно во время пребывания в Институте ламы Цонкапы. Я думаю так не только потому, что он обрёл безграничную веру в Дже Цонкапу, но еще и потому, что он читал тогда только тексты по практике иллюзорного тела, в основном из Гухьясамаджа-тантры. Мне кажется, что благоговение ламы к Дже Цонкапе связано с тем, что этот великий йогин оставил наиболее полные и точные разъяснения о реализации иллюзорного тела.

Когда я просматривал тексты, которые лама взял с собой в Институт Ваджрапани летом 1983 года, когда читал второй курс лекций по Шести йогам Наропы, то обнаружил, что все они были по Гухьясамадже и иллюзорному телу. Это означало, что сам лама достиг реализации иллюзорного тела.

Порой казалось, что лама Еше был в состоянии одновременно читать различные тексты в разных местах. Например, когда он жил в дхарма-центре Тушита, один текст у него всегда был открыт в его комнате, другой манускрипт лежал на веранде, а третий, тоже раскрытый, — в оранжерее. Это напомнило мне рассказы Его Святейшества Сонга Ринпоче о йогинах, достигших иллюзорного тела. Ночью во время сна они использовали своё тонкое тело для того, чтобы читать и учить наизусть несколько священных текстов одновременно. Думаю, что лама умел так быстро изучать столько текстов, потому что делал это по ночам в иллюзорном теле. Он с такой уверенностью рассказывал о деяниях, которые йогины могут совершать в тонком теле, что не могло быть никаких сомнений в том, что он и сам обладает такими способностями.

Однажды во время строительства нового здания для дхарма-центра Тушита утром на стройплощадке вспыхнул пожар. Рабочие — плотники и каменщики — пытались залить его водой, но огонь не унимался; казалось, он вот-вот охватит всё сооружение. В это время лама завтракал неподалёку, на крыше своего дома, вместе со своим братом Геше Тхинлеем. Он даже со стула не встал, чтобы получше разглядеть пожар, а продолжал спокойно сидеть. Все вокруг суетились и переживали, но только не лама Еше. Когда я подошёл к ламе, он сказал: «Огонь нестрашный. Он не причинит большого вреда».

Несмотря на то что пламя было огромным, лама сохранял полное спокойствие, а я вдруг вспомнил историю про пожар в тибетском монастыре во времена ламы Цонкапы. Тогда ламе Цонкапе тоже не понадобились ни вода, ни брандспойты, ни пожарники. Он просто продолжал сидеть на своём месте и потушил огонь с помощью своего тонкого тела. Я почувствовал, что на моих глазах сейчас происходит то же самое и что опасность от огня никому не грозит именно благодаря действиям ламы.

Лама Еше был великим тантрическим практиком, настоящим аскетом-отшельником, хотя он и не уединялся в пещере. Он был великим тайным йогином. Он был достоин звания «йогин» не потому, что мог выполнять тантрические ритуалы, а вследствие безошибочной реализации ясного света и иллюзорного тела. На пути Тантры лама достиг уровня махамудры.

 

Незадолго до своего ухода, раздумывая, стоит ли ему соглашаться на операцию на сердце, лама сказал: «Исход операции не имеет значения. Я сумел всего себя отдать на служение людям. Мне многое удалось, и сейчас я чувствую полное удовлетворение от проделанного. Я ни о чём не беспокоюсь».

Эти слова — хороший урок для всех нас; это квинтэссенция учения ламы Еше и Будды Шакьямуни.

Как говорит Шантидева в своём тексте Вступление на путь бодхисаттвы2:

 

Пусть я стану защитником для тех, у кого нет защитника, Наставником для тех, кто встал на путь; Пусть я стану паромом, мостом, кораблём Для тех, кто нуждается в переправе.

Пусть я стану островом для тех, кто ищет остров, И лампадою для тех, кто ищет света,

Пусть я стану ложем для всех, кто хочет отдохнуть, И слугою для всех, кому нужен слуга.

В этих строфах — главное учение ламы, именно его он всё время практиковал. В них вся его биография.

 

Это вступление было составлено из рассказов Тубтена Сопы Ринпоче, любимого ученика ламы Еше. Когда лама Еше покинул нас в 1984 году, Ринпоче взял на себя духовное руководство международной сетью созданного ламой Еше Фонда поддержания махаянской традиции, более ста центров которого по всему миру занимаются изучением и практическим применением тибетского буддизма, а также сопутствующей деятельностью. Подробности биографии ламы Еше можно найти в его опубликованных работах, список которых приведён в конце этой книги.

Редакторское предисловие









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.