Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







О поведении какого следует держаться на пиршествах.





Устранена должна быть с пиршества мужа разумного и всякая необузданность, а особенно бессонные ночи с шумными попойками. К необузданности причисляю я и слушание доводящей до полного опьянения игры на флейте, которое является мостовыми перилами чувственной любви и последующей неохоты что-либо серьезное делать.

Чувственная любовь и пьянство и все гнусные и безрассудные страсти пусть имеют место где-то, вдали от нас, а не в нашем круге. И присутствие на площадях при пении перехожими каликами и местными хорами песен вольных и непристойных равносильно г|ому же участию в разнузданных кутежах и бражничаньи. Такие ночные собрания ведут к разгулу, увлекают к эротическим удовольствиям, собой поощряют бесстыдство. Кто часто отдается слушанию игры на флейтах, на струнных инструментах, кто участие принимает в хороводах, плясках, египетском битье в ладили и тому подобном неприличном и легкомысленном препровождении времени, тот скоро доходит и до больших неприличий и разнузданности, переходит к шуму цимбалов и тимпанов, начинает неистовствовать на инструментах мечтательного культа. Весьма легко, сколько понимаю я, подобное пиршество переходит в пьяный спектакль. Отвергаем деда тьмы, требует апостол, и облечемся в оружия света; как днем, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти (Рим. 13, 12-13). Предоставим поэтому дудки пастухам, флейты - людям суеверным, поспешающим за богослужение идольское; желаем мы полнейшего изгнания этих инструментов с наших трезвых общественных пиршеств; они приличны более скотам, чем людям; пусть пользуются ими люди глупые. Слыхал я, что охотники игрой на дудках оленей околдовывают и заманивают их в тенета; ослам, когда их припускают к кобылицам, тоже подыгрывают на флейте род брачной песни (романса); музыканты из мотивов ее составили даже особую пьесу. Вообще, должно охранять и слух, и зрение свое от заражения их всем неблагородным; мы должны быть далеки от позорной склонности к выпиванию, которая действительно есть плод тупоумия и ведет к тупоумию; она должна совершенно исключаться нравами нашего общества; мы особенно должны остерегаться удовольствий, соединенных с разнеживающей сладострастие глаза и уха щекоткой. Но именно звуки хроматические и жалобные мотивы карийской музы столь же гибельны для нравов как и разные ядовитые напитки: такого рода музыка при своей разнузданности и безобразии склонность к беспорядочным пиршествам лишь раздувает.



Дух Божественный, без сомнения имея в виду именно отличить этого рода беспорядочные собрания от торжеств богослужебных, поет: Хвалите его со звуком трубным: звуком трубным: Он, ведь, и мертвых воскресит. Хвалите Его да псалтиря псалтирью (арфой) Господней является язык человека. Хвалите Его в цитре: под цитрой разуметь нужно уста, возбужденные как бы неким плектром Духом Святым. Хвалите Его с тимпаном и ликами: под тимпаном Он разумеет церковь, которая при звуках натянутой на барабан кожи воображает Воскресение мёртвых. Хвалите Его на струнах и органе: органом называет Он наше тело, а струны суть телесные нервы, собой посредствующие гармоническое его настроение; будучи трогаемо Духом Святым, наше тело издает звуки человеческого голоса. Хвалите Его на звучных кимвалах: кимвал — это язык во рту, ударяющий в уста. Потому сей Дух Святой взывает к человечеству: Все дышащее да хвалит Господа (Пс. 130, 3-6); Он надзирает ведь за всем дышащим, им сотворенным.

Человек поистине есть инструмент мирный. Все другие инструменты, если кто точнее к ним присмотрится, суть орудия войны; ими воспламеняются желания, они разнуздывают страсти, чувственное вожделение, приводят сердце в дикое возбуждение, раздражая его и гневом наполняя. Они и действительно употребляются на войне. Этруски на войне пользуются трубами. Аркадяне - дудкой, сицилияне особым инструментом ресtis (родом арфы, близким к m a g a d V и псалтири), критяне - лирой, лакедемоняне — флейтой, фракияне - рогом, египтяне тимпаном, арабы - кимвалом. Мы же в качестве инструмента пользуемся для прославления Бога единственно мирным словом (Логосом), а не псалтирью уже, какая иудеями в Ветхом Завете употреблялась, и не трубой, и не тимпаном, и не флейтой, которые обычно употребляют люди военные, но к которым прибегают и презрители страха Божия при праздничных своих хоровых плясках, через разыгрываемые на этих инструментах мелодии уснувшую чувственность возбуждая.

К проявлению двоякого рода благорасположенности приглашает нас закон на пиршествах. Потому что если возлюбишь Господа Бога твоего (Мф. XXII, 37, 39), а потом ближнего твоего, то прежде всего по отношению к Богу будешь проникнут благим расположением, воздавая Ему благодарение и выражая его через псалмопение, а потом и по отношению к ближнему будешь держать себя прилично, кротко и ласково. Слово (Логос) Христово да вселяется в вас обильно (Кол. 3, 16), говорит апостол. Это благожелание апостола осуществляется и приложение себе находит в нашем обществе в различные времена, в разных местах и на разных лицах. Но оно должно находить себе применение и к братанию нашему за чашей, ибо апостол присоединяет далее: со всякою премудростью; научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословием и духовными песнями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господу (Кол. 3, 16). И опять: Все, что вы делаете словом иди дедом, все делайте во имя Господа Иисуса, благодаря через Него Бога и Отца (Кол. 3, 17). Таково должно быть наше поведение на пиршествах. Оно должно излучать полученную благодать и быть проникнуто священной радостью. Но если бы при этом кто-нибудь, подражая праведному и всегда остававшемуся благодарным Богу царю еврейскому, пожелал петь с аккомпанементом лиры или арфы, то ничего не будет в том преступного. Радуйтесь, праведные, о Господе: правым прилично славословить (говорит пророк). Славьте Господа на гуслях, пойте Ему на десятиструнной псалтири. Пойте Ему новую песнь (Пс. 32, 1-2). Но под десятиструнной псалтирью разумеет он не Логоса ли, не Иисуса ли ? Он, ведь, символически обозначается через десятиричное число.

Но как перед принятием пищи прилично славить Творца вселенной; подобно этому и брататься за чашей пристойно нам под пение псалмов, ибо с наслаждением тогда вкушаем от сотворенного Им, а псалом именно и представляет собой гармоническое и разумное славословие. Апостол называет псалом песнопением духовным (Еф. 5, 19; Кол. 3, 16). И в заключение дня, перед отшествием ко сну, пристойно благодарить Бога, так как пользовались (в течение дня) Его благодатью и человеколюбием; значит, и в постель должно нам отходить с Богом. Прославляйте Его хвалою Его, песнями уст и гуслями, говорится, в повелениях Его — все Его благоволение, и никто не может умалить спасительность их (Сир. 39, 20, 24). И древние греки, братаясь за переполненными вином чашами во время такого рода пиршеств пели, имевшую некоторое сходство с еврейскими псалмами, хвалебную (в честь Аполлона) песнь, называвшуюся "сколион". Пели ее гости все вместе, иногда же то тот, то другой гость порознь в промежутке между обнесением круговой чаши. Кто умел, пел под аккомпанемент лиры. Эротического же содержания песни должны быть чужды нам. Нашими песнями должны быть гимны, обращенные к Богу да хвалят Его имя, говорится: с ликами; на тимпане и арфе да поют Ему (Пс. 149, 3). А из кого должен состоять хвалебный хор? Объясняет это сам Дух Святой: Хвала Ему в собрании святых; пусть они радуются о Царе своем (ст. 1, 2); и еще Он присоединяет: Ибо Господь благоволит к народу Своему (ст. 4). Мелодии же должны мы выбирать проникнутые бесстрастностью и целомудрием; мелодии же, душу разнеживающие и расслабляющие, не могут гармонировать с мужественным нашим и великодушным образом мыслей и расположении. Искусство, выражающееся в переливах голоса по разным коленам, есть лживое искусство; влияет оно на развитие склонности к жизни бездеятельной и беспорядочной. Мелодиями же строгими и серьезными бесстыдство и дикое пьянство, напротив, предупреждаются в самом зародыше. Разнеживающие звуки музыки хроматической посему мы предоставим людям, устраивающим грязные кутежи, и гетерам, имеющим обязанность украшать себя всем цветным.

5.

О смехе.

Все питавшие в себе склонность воспроизводить вещи смешные, или, лучше сказать, глумливо копировать состояния забавные, должны быть изгнаны из нашей республики. Так как все слова состоят выражением образа мыслей и характера, то невозможно, чтобы не было чего-нибудь смешного в характере того, кому нравится вдаваться в речи смешные. Слово: Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые, (Мф. 7, 18) применимо и к настоящему обстоятельству, потому что слово является, ведь, плодом нравственных расположений. Итак, если шутники из нашей республики изгоняются, то тем меньше права имеем сами мы возбуждать смех своим шутовством; странно себе позволять воспроизведение вещей, которых и слушание нам непозволительно. Но было бы еще более странным старание себя самих делать смешными, т.е. с сердцем легким делать себя предметом издевательства и насмешки. Если не можем мы на то решиться, чтобы из себя разыгрывать тех смехотворов, какие фигурируют в общественных процессиях, то возможно ли ожидать, чтобы мы внутреннего нашего человека открыто и публично решились показывать в виде смешном, со скорченной смешным образом рожей? Нет, мы не можем добровольно превращать себя в шутов гороховых. Потому что каким это образом можно смешным быть или казаться, не глумясь над словом и разумом, этими драгоценнейшими благами человека? Жалкое же было бы это предприятие подражать шутам, которых и слушать не стоит, ибо о деле недостойном говорят они в таких выражениях, что ослабляют отвращение к нему.

Можно отпускать остроты, но прилично и мило, из остроумия не делая шутовства. Но и в смехе, который остроумием возбуждается, следует соблюдать меру в известных границах его себе позволяя, можно обнаружить соблюдение тонких приличий, но тот же смех, если он переходит границы, может свидетельствовать и о разнузданности нашего нрава. Говоря коротко: Что человеку самой природой устроено, того запрещать ему не следует,но и вэтом, нам свойственном от природы, необходимо соблюдать правую меру, благовременность и целесообразность. Нельзя же на том основании, что человеку смеяться естественно, все делать предметом смеха. И лошадь, ведь, которой ржать естественно, не на все ржет. В качестве творений одаренных разумом, должны мы поддерживать в себе надлежащую гармонию, суровость своей серьезности и необычную сосредоточенность ослабляя изящно (эстетически), но не позволяя себе и распускаться до неэстетичности. Гармоническая, разливающаяся по всему нашему лицу веселость, прекрасная светлая разглаженность его черт, представляя собою как бы тонов ослабление и смягчение при игре на музыкальном каком инструменте, называется улыбкой; такая улыбка может всходить на лице и мудрена. Неэстетичное же сведение черт лица называется, если дело идет о женщине, хихиканьем, - но это смех и непотребных женщин, - а если дело мужчин касается то - хохотом; и оно представляет собой смех бесчинный, вызывающий. Глупый, говорит Священное Писание в смехе возвышает голос свой, а муж благоразумный (p a n o u r g o V ) едва тихо улыбнется (Сир. 21, 23). Мужа разумного (f r o n i m o V ), ведущего себя иначе, нежели как ведет себя глупец. (m w r o V ), оно именует здесь способным на все доброе (p a n o u g o V ). Но с другой стороны не представляет собой ничего изящного вид и мрачный; следует серьезности лишь не отлагать. Более же всего нравится мне тот, кто,

 

Статным лицом улыбаясь,

 

благородной его выразительностью при этом продолжает внушать к себе почтение; это прекраснее, нежели просто улыбаться, о необходимости при этом наблюдать представительность вовсе забывая; смех первого труднее осмеять. Но даже и в простой улыбке следует выказывать благовоспитаиность; и если бы пришлось нам слушать о вещах гнусных, то естественнее при этом краснеть, чем смеяться; в последнем случае может показаться, что мы сочувствуем такого рода вещам и находим в них удовольствие. Если говорят в нашем присутствии о вещах печальных, то приличнее иметь взор потупленный, чем радостный; первый будет служить доказательством человечного нашего образа мыслей, а последний свидетельствовал бы о нашем жестокосердии. Не следует и постоянно смеяться; это выходило бы за пределы правой меры. Равным образом не следует и в присутствии старших и других достопочтенных лиц смеяться; нужно ждать, сами они для развеселения нас не сделают ли какого тонкого и остроумного замечания. Тем более не следует смеяться перед всяким встречным, где бы он ни попался, всему и над всем. Особенно не в пользу мальчиков и женщин общественное мнение может слагаться, если они любят смеяться; проходящие, еще издали такому смеху изумляясь, отходят в сторону, хотя заразу наглой дерзости серьезность может и простым взглядом отражать. А особенно вено, употреблю слово общеизвестное, всех безумцев

 

Заставляет слащаво улыбаться и с удовольствием плясать

(Од. XIV, 465),

а характер, уже и без того вялый, оно еще больше расслабляет. - Следует и о том думать, как происходящей из смеха вольностью речей простое их неприличие доводитсядосрамословия.

Он выпустил слово, которому лучше было бы остаться несказанным

(Од. IV, 466),

говорит поэт. Нрав людей, снаружи еще добрых, а внутренне уже испорченных, под влиянием вина обнаруживается во всей своей наготе; при разнузданной вольности речей за попойкой одежда лицемерия отлагается, рассудок спать ложится, будучи в своей собственной резиденции, в голове, охмелением души стесняем и в своих отправлениях затрудняем; просыпаются необычные страсти при изнеможенном состоянии духа утверждают свою власть над ним.

6.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.