Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Петр Савицкий — идеолог Великой Евразии





Отцами-основателями евразийства могут считаться три человека: Николай Сергеевич Трубецкой, Петр Николаевич Савицкий и Нико­лай Николаевич Алексеев. На определенном этапе к ним примыкали такие известные люди, как Г.В. Вернадский, Г.В.Флоровский, П.М.Би-цилли, А.В.Карташев, Н.Н.Алексеев и т.д. Евразийцами второго по­рядка могут быть названы П.П.Сувчинский, П.С. Арапов, П.Н. Ма-левский-Малевич, В.Н.Ильин (не путать с крайне правым монархис­том И.А.Ильиным — злостным противником евразийства), Н.П.Рклиц-кий, В.П.Никитин, А.Я.Бромберг, кн. Д.Святополк-Мирский, М.В.Шах-матов, И.В.Степанов и т.д.

Если первый интеллектуальный толчок движению дал основопола­гающий труд Н.Трубецкого "Европа и человечество", то главным иде­ологом евразийства, его вождем следует назвать именно Петра Савиц­кого. Конечно, евразийство было сугубо коллективным движением, в общей сложности на протяжении всей его истории оно объединяло вокруг себя множество людей — евразийские митинги и конференции собирали тысячи участников, а влияние их идей распространялось на широкие круги русской эмиграции и даже на значительные секторы спецов и попутчиков, оставшихся в Советской России и принявших советскую власть со значительными оговорками. Но все же в центре всего движения стоял один человек Петр Савицкий, именно он был душой евразийства, его бесспорным лидером, его лицом. Другие вид­ные евразийцы - Н.С. Трубецкой, Г.В.Флоровский, Г.В.Вернадский, Л.П. Карсавин утвердились как авторитеты в какой-то конкретной области — Трубецкой как лингвист, Флоровский как богослов, Вер­надский как историк, Карсавин как философ, а к евразийству они примыкали в качестве признанных авторитетов в иных сферах. Савиц­кий же — несмотря на профессиональную подготовку в географичес­кой науке, правоведении, теории международных отношений и т.д. — был собственно евразийцам по преимуществу, евразийцем номер 1, подобно тому, как Ленин, являвшийся философом и публицистом, был в первую очередь большевиком, а потом уже всем остальным.



Петр Николаевич Савицкий родился на Черниговщине в дворянс­кой семье. Позже в своих статьях он будет подчеркивать свое мало­российское происхождения в полемике с украинскими самостийника­ми, упрекавшими евразийцев в узко-великоросской идее.

Образование Савицкого было техническим. Он окончил Петрог­радский политехнический институт по специальности экономист-гео­граф. Блестящее знание иностранных языков и компетентность в об­ласти международных отношений способствовали тому, что уже в ранней юности он занимает в Русской миссии в Норвегии должность секретаря-посланника.

Его политические взгляды изначально сформировались под влия­нием партии кадетов, т.е. он был умеренным национально ориентиро­ванным либералом. Идеологи кадетов — П.Струве и знаменитый уче­ный В.И.Вернадский — были для него основными учителями. В пол­ном соответствии с кадетской логикой Савицкий не принимает Ок­тябрьской революции и становится на сторону белых. Он участвует в правительстве Врангеля, где занимает важную должность — первого помощника-секретаря Петра Струве, министра иностранных дел в этом правительстве.

После поражения белых он оказывается в Галлиполе, а позже в Праге, традиционном пристанище для белой эмиграции. Здесь в Праге и начинается история евразийства.

Савицкий знакомится с трудами Трубецкого, а также с ним самим и предлагает ему учредить новое идеологическое движение на основа­нии тех идей, которые Трубецкой наметил в своей'^книге.

Так появляется первый евразийский сборник "Исход к Востоку: предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев" (София, 1921). В нем в сжатой форме излагаются основные принципы движения, новизна и смелость которого потрясла все русскую интеллектуаль­ную элиту того времени. На этот сборник откликнулись практически все крупные фигуры того времени — Струве, Бердяев, Милюков, Ильин, Краснов, Гиппиус и т.д. Отныне именно отношение к евразий­цам и их тезисам будет отличительной чертой для самоопределения идеологической позиции русской эмиграции. Те, кто отнесутся сочув­ственно и положительно к их программе, составят фракцию Третьего Пути (ни большевизма, ни царизма). Те, кто отвергнут ее, однозначно отождествятся с антикоммунистической консервативной или либераль­ной реакцией. "Исход к Востоку" — первая законченная и последо­вательная декларации русской Консервативной Революции, того пара­доксального движения, которое было чрезвычайно популярно в эту эпоху в Европе и дало жизнь некоторым известным тоталитарным режимам.

В центре сборника стоят Савицкий и Трубецкой. Причем Савиц­кий формулирует основные принципы резче, яснее, дерзновеннее, чем его коллеги. В некотором смысле, это произведение Савицкого, его яркий, гениальный и до конца не понятый ни тогда, ни сейчас вклад в русскую культуру, в становление русского мировоззрения.

Евразийство захватило умы, и в результате инициатива получила свое развитие. В 1922 году последовал второй сборник — "На путях. Утверждение евразийцев". Позднее стали выходить отдельные номера "Евразийского временника", а в 1926 году программный документ "Ев­разийство. Опыт систематического изложения.", большая часть кото­рого написана Савицким. Кроме того, спорадически появлялись вы­пуски "Евразийской хроники".

За всеми этими инициативами всегда ясно проступает личность Савицкого — он пишет большинство манифестов, определяет планы и темы изданий, редактирует материалы, организует симпозиумы и кон­ференции. При этом надо учитывать, что все это происходит в тяже­лейших моральных условиях, в эмиграции, при полной оторванности от горячо любимой, обожествляемой евразийцами России. А кроме того, двусмысленность евразийского Третьего Пути, его принципиаль­ный и декларируемый разрыв и с правыми (рыночниками, царистами, консерваторами) и с левыми (большевиками), автоматически создает врагов в обоих секторах расколотого Революцией и Гражданской вой­ной русского общества.

Савицкий является истинным вождем евразийства, уступая руково­дящие роли в официальных евразийских структурах Н.Трубецкому лишь по соображениям старшинства. На самом деле, Трубецкой — чистый интеллектуал, не склонный к политическому активизму. В Вене, где Трубецкой жил, так никогда и не было создано полноценной евразийской ячейки, тогда как в Праге, Белграде и Софии Савицкому лично удалось создать многочисленные и прекрасно организованные структуры.

Один участник евразийского движения так описывал психологи­ческий портрет Савицкого: "Савицкий, конечно, лидер... Он является крестным отцом евразийской идеологии... Он хорошо и всесторонне образован. Kpoke того, он в высшей степени одаренный человек, спо­собный мыслить логически. Диалектически его способности развиты великолепно. Ко всем его интеллигентским дарованиям надо приба­вить основной стержень — бешеное честолюбие, которое нельзя по­нимать вульгарно. Его привлекает не министерский портфель. Его идеал — Ленин, вождь и пророк масс..."

В середине 20-х годов евразийское движение входит в полосу за­тяжного кризиса. Намечается раскол между правой и левой версиями Третьего Пути. Это вполне логично — долго выдерживать напряже­ние новаторского, парадоксального синтеза, да еще при попытках при­дать ему идеолого-политическую нагруженность, невероятно трудно. Это драма всего евразийства и личная драма Савицкого, его главного идеолога.

В Париже в 1926 году начинает выходит газета "Евразия", в кото­рой все яснее проявляется откровенная пробольшевистская направ­ленность движения. С другой стороны, Пражский кружок, объединя­ющий отцов-основателей (в частности, самого Савицкого, Алексеева, Карташова и т.д.), все более тяготеет к консервативным позициям. Дело усугубляет выход из движения Флоровского и Бицилли, кото­рые не в силах выдержать новаторство и авангардность евразийской идеологии, выбирают социальную пассивность, отрекаются от миро­воззренческой борьбы и углубляются в архивно-историческую рабо­ту, махнув рукой на бросаемый историей вызов.

Евразийство раскалывается, а к середине 30-х годов практически затухает. Левые евразийцы фактически становятся послушными инст­рументами Москвы, отказываясь от изначальной оригинальности дви­жения, а правые сосредоточивают свое внимание на узкоспециальных областях — истории, геополитике, экономике и т.д.

Сам Савицкий преподает в пражской гимназии вплоть до 1945 года, когда его арестовывают советские войска. За антисоветскую дея­тельность он получает 10 лет лагерей, где он пребывает вплоть до 1956 года. В заключении он знакомится с молодым талантливым исто­риком — сыном гениального русского поэта и не менее гениальной поэтессы — Львом Николаевичем Гумилевым. Гумилев становится прилежным учеником Савицкого, и позже именно он станет главным теоретиком и вдохновителем евразийского подхода в советской исто­риографии. Позже они снова встретятся, но уже в Праге, на научном симпозиуме. Именно у Савицкого Гумилев заимствует основные поло­жения своей собственной теории этногенеза, именно Савицкий зара­жает его интересом к Евразии, Турану, культурным циклам и т.д. Без Савицкого Гумилева не было бы... Так даже мрачные условия ссылки становятся для не сломленного евразийского интеллектуала способом распространения своих идей. И история показала, что это дало свои результаты — несравненный успех воззрений Гумилева, невероятная популярность его книг и теорий в наше время свидетельствуют о том, что, в конечном счете, главное дело жизни Савицкого не пропало даром — в евразийские исследования включились сотни русских исто­риков, интеллектуалов, географов, даже часто не осознававших, что через Гумилева и его идеи они напрямую выходят к полноте евразий­ского мировоззрения, чреватого многими имплицитными выводами, которые сам Гумилев по вполне понятным причинам не делал.

В 1956 году Савицкого освобождают и даже реабилитируют. Он возвращается в Прагу к семье. В 1961 году он публикует в эмигрант­ской прессе под псевдонимом "Востоков" тексты, описывающие его пребывание в лагере, за что снова попадает в заключение. Только вмешательство известного философа Бертрана Рассела позволяет ему выйти на свободу.

Савицкий умер в 1968 году всеми забытый, никому не нужный, гонимый, усталый, с полным ощущением того, что дело его жизни окончилось совершенным провалом.

Мы позволим себе опровергнуть это. Нет, именно он оказался прав, именно его дело имеет реальные шансы на великое будущее, именно его Россия, Россия-Евразия, окажется финальной и триум­фальной реальностью, которой суждено воплотить в себе все мисти­ческие, духовные, философские и религиозные поиски уникальной и загадочной русской души.

Tertiumdatur

Евразийство — мировоззрение, которое ставит своей целью объяс­нить все несуразности, трагические и страстные порывы русский ис­тории в абсолютно парадоксальном ключе, подобрав к уникальной и парадоксальной стихии столь же уникальную и парадоксальную кон­цепцию. Евразийцы отказываются становиться на привычные позиции, признавать банальные клише во всех историко-философских, миро­воззренческих, политических, правовых и религиозных вопросах, ко­торые они затрагивают. Им свойственен сугубо диалектический метод, напоминающий удивительную индусскую формулу, которая призвана описать высшую трансцендентную реальность Божества — "ни это, ни иное". Это запечатлено уже в самоназвании всего движения — евра­зийцы, сторонники России, понятой как Евразия.

Евразия — концепция парадоксальная. Это ни Европа, ни Азия. В такой перспективе сама проблема адекватной интерпретации России, ее истории, ее религиозности, ее этно-социальной и экономико-поли­тической реальности может решаться только в рамках новаторского, авангардного подхода, отвергающего традиционно принятые в этой сфере нормативы. Западническая линия в русской интеллигенции рассматри­вала Россию как "отсталый сектор Запада", а следовательно, приме­няла сугубо западные романс-германские критерии к оценке основных вех ее истории. Европейские же историки вообще относили Россию к темным, азиатским, деспотически-авторитарным государствам.

Евразийцы вслед за славянофилами утверждали, что обе точки зрения на Россию (и как на "отсталую часть Европы" и как на "разви­вающуюся часть Азии") не достаточны, что Россия^представляет со­бой самостоятельную категорию, особое "месторазвитие" (по терми­нологии Савицкого). Но в отличие от славянофилов евразийцы смот­рели не в прошлое, а в будущее, не идеализировали старину (часто понятую довольно лубочно), но стремились выдвинуть проект твори­мой истории, не романтизировали крестьянскую общину и официаль­ную триаду (православие, монархия, народность") , а разрабатывали теории жесткой идеократической власти, основанной на активной цир­куляции элит.

Евразийцев называли поэтому "славянофильскими футуристами" или "православными большевиками". Еще точнее подходило к ним определение "консервативные революционеры".

"Ни это, ни иное", tertium datur — вот общая формула евразийс­кого метода. Отсюда вытекает и их отношение к большинству важней­ших вопросов. В политике это означало "ни за белых, ни за крас­ных" или "ни царизм, ни большевизм". В религии — "ни петербургс­кое синодальное официозное православие, ни марксистский атеизм". В экономике — "ни социализм, ни капитализм". В философии — "ни абстрактный идеализм, ни грубый материализм". И так далее.

Повсюду и во всех вопросах это заветное евразийское tertium datur.

Более частный вопрос — отношение к Революции. Здесь евразий­цы применяют все тот же принцип. Они рассматривают революцию как зло. Это естественно, если учесть общее для всех них белое прошлое и традиционное национал-патриотическое воспитание (а так­же дворянское происхождение). Это отличает их от левых, сменове­ховцев и самих большевиков. Но в то же время они рассматривают ее как зло неизбежное, совершенно не случайное, вытекающее из всей логики русской истории, а следовательно, чреватое — как кульмина­ция болезни — новым выздоровлением, новым преображением, про­буждением.

Евразийцы считали, что большевики явились закономерным след­ствием всего петербургского периода, в котором доминировали запад­нические, светские, отчужденные тенденции, а православно-монархи­ческие и народнические лозунги лишь стыдливо прикрывали самодур­ство чиновничьей бюрократии и ориентированного на Европу дворян­ства. Особенно клеймили евразийцы элементы западного капиталисти­ческого хозяйствования, внедрявшиеся в Россию с середины XIX века и глубоко чуждые национальным традициям. Октябрьская революция положила конец петербургскому периоду — в крови и насилии, в экстатике бунта и неистовстве восстания, но отчужденная, светская, петровская, почти "протестантская" Россия исчезла. После переход- 1 ного периода евразийцы ожидали нового национального возрождения, перерождения марксизма в нечто иное, возврат на новом диалектичес­ком уровне к высоким идеалам Православной Империи, под древним допетровским лозунгом — "За Веру и Правду!"

Евразийцы говорили о "новом строе" и "новом человеке", черты которых ясно различимы в коммунистических революционных преоб­разованиях, но как искажение, гротеск, экстравагантная пародия. Жесткость, модернизм, новые люди у власти, укрепление центральной власти, модернизация всех сторон жизни — все это евразийцы у большевиков приветствовали. Но в то же время они настаивали на духовной ориентации общества, доминации православной религиозно­сти, жесткой иерархии, основанной на меритократии, мистическом, а отнюдь не экономическом понимании сути истории.

Из всего этого складывалось уникальное идейное образование, пред­ставляющее собой некий сверхрадикальный консерватизм, с одной сто­роны, и логичный и авангардный модернизм с другой.

В общей логике своего парадоксалистского мышления евразийцы по-новому посмотрели на этнически-расовый состав России. Ключом к пониманию специфики русского народа для них была развитая Тру­бецким идея о синтетической природе русских, состоящих из двух принципиальных компонентов — арийского славянства и туранских (тюркских) этносов. Из двух противоположных полюсов — арийского и туранского — родилось нечто третье, новый уникальный синтез, представляющий собой нечто особое, ни на что не похожее, ориги­нальное и мессиански выделенное.

Русские это не славяне и не тюрки, не арийцы и не азиаты. Они — особая общность, наделенная великой миссией и глубоко своеоб­разной культурой, не подчиняющейся логике ни европейских, ни ази­атских культурных интерпретаций.

Этой расовой диалектике точно соответствовал ландшафтный дуа­лизм — Леса и Степи. Оседлый, северный, населенный преимуще­ственно славянами Лес был одной составляющей русского государ­ства. Кочевая, южная, преимущественно тюркская Степь была второй составляющей. Из этих двух элементов и сложилась Россия-Евразия, и этнически, и географически, и культурно, и мировоззренчески син­тезировавшая в себе пары противоположностей, приведя их к высше­му синтезу, имеющему отнюдь не локальное, но абсолютно универ­сальное значение.

Такой подход, специфически евразийский метод объяснял прак­тически все несообразности, все парадоксы и противоречия русского пути, отметая европоцентристскую трактовку русской истории, но вместе с тем корректируя в значительное степени и славянофильскую линию.

В вопросах философии, культуры, религии евразийцы также име­ли свои особые воззрения. Безусловно, все они были православными, но вместе с тем их явно не удовлетворяло казенное петербургское вероисповедание, почти чиновничий морализм клира и аллегоричес­кая интерпретация таинств, бытовавшие в Церкви. Они искали основ и глубин, стремились к новой (или, наоборот, древнейшей, изначаль­ной) религиозности, "бытовому исповедничеству", что могло бы рас­пространить религиозный опыт на всю полноту космической среды. Поэтому у евразийцев столь важный акцент делается на идее "сти­хий", космических "элементов". Мир, природу, историю, общество — все это они понимали как грани латентной Божественности, как ас­пекты световой теофании, тотально л повсеместно связывающей низ­шее с высшим, имманентное с трансцендентным, посюстороннее с по­тусторонним. Для них был неприемлем классический дуализм романс­кой теологии — идея о "двух Градах", ставшая основой романо-гер-манской религиозности и государственности. Напротив, как нельзя близок и внятен им был допетровский глубинно русско-православный, а ранее византийский идеал "Православного Царства", в котором выс­шее и низшее слиты воедино в общей социально-религиозной литур­гии, "общем делании", "святого народа" (ieros laos), аристократичес­кой элиты, монарха-василевса, государя-предстоятеля и созерцатель­ного, мистического, исихастского Православия — афонского, святоо-теческого, восточного, аскетического, светового. Такая особая рели­гиозность, в которой вновь, как и повсюду у евразийцев, явно обнару­живается та же тринитарная логика, — "ни мир сей, ни мир иной, но нечто третье", — резко контрастировала с общими настроениями в церкви, особенно в эмигрантских кругах, где нормой был крайне замкну­тый, угрюмый, антисоветский, гиперконсервативный настрой. Евра­зийцы же, отправляясь от своего идеала, напротив, значительно рас­ширяли тему религиозности, положительно относясь не только к са­мому Православию, но и к иным евразийским концепциям — исламу, буддизму, индуизму, ламаизму и т.д. Более того, евразийцы огромное внимание уделяли сектам и, в первую очередь, русским сектам, вы­шедшим из старообрядчества, так как и в этом случае они считали что полноты истины нет ни у никониан, ни у сторонников древлего благочестия (или сектантов), и что в данном случае снова следует искать пути для нового синтеза и духовного преодоления противопо­ложностей. В той же перспективе они рассматривали и большевизм — он представлялся им глубоко религиозным, духовным, народным, мистическим и национальным импульсом, облекшимся в искаженные формы заимствованного с Запада, материалистически-экономического учения. В конечном итоге часть левых евразийцев выдвинуло совсем уже парадоксальную формулу — "необходим синтез между Правосла­вием и марксистским атеизмом"! Но даже такой парадокс, отвергну­тый, впрочем, более умеренным (пражским) крылом, вполне вписы­вался в логику "евразийской ревизии".

Все эти тринитарные парадоксы воплощаются и оживают только в одном уникальном пространстве мира — в России-Евразии. Россия сама по себе — всегда нечто Третье, выходящее за рамки дуалисти­ческой оценки. Это объясняет и наш темперамент, и нашу культуру, и нашу удивительную литературу, и нашу страстную религиозность, совмещаемую подчас с предельным нравственным падением, и нашу азиатскость, и нашу европейскость, и нашу чуткость ко всему ново­му, и нашу глубоко консервативную психологию, и наш монархизм, и нашу демократичность, и нашу покорность, и наше бунтарство...

Россия — особый мир, континент, несхватываемый в нормальных категориях, уникальные земли, избранные Божественным провидени­ем для какой-то невероятной важной всечеловеческой миссии...

Евразийцы вплотную подошли к интуированию какой-то величай­шей тайны, к прозрению в некую трансцендентальную сферу, обнару­жение которой связано с определенными пиковыми.^очками мировой истории... Они заглянули по ту сторону вуали, скрывающей от людей таинство космического замысла.

Геополитика евразийства

Пожалуй, никто из исследователей евразийства не обратил внима­ние на то обстоятельство, что именно евразийцы были первыми рус­скими авторами, которые начали употреблять термин "геополитика".

И тем не менее это факт. Более того, именно лидера евразийцев Петра Савицкого следует назвать первым русским геополитиком в полном смысле этого слова. Для того, чтобы во всей мере оценить уникальность роли Савицкого, предпримем кратчайший экскурс в ис­торию этой явно недооценивавшейся до самого последнего времени науки.

Базовые принципы геополитики были сформулированы немецким географом Ратцелем (он называл новую науку "политической геогра­фией"), шведом Рудольфом Челленом, англичанином Хэлфордом Ма-киндером, американцем Мэхэном, французом Видалем де ля Блашем и немцем Карлом Хаусхофером. Все эти авторы, несмотря на глубокие расхождения в идеологических и политических симпатиях, были со­гласны относительно базовой, основополагающей картины мира, выте­кающей из данных этой уникальной науки. В основе ее лежит проти­востояние двух типов цивилизаций, предопределенных географически­ми категориями. С одной стороны, речь идет о "талассократических", морских цивилизациях, связанных с островным или береговым ти­пом существования, мореходством и торговым строем. Пример этого типа — Карфаген, Афины, Португалия, Британская Империя, в совре­менном мире — США. В первой половине 20-го века в понятие талас-сократии включались страны Антанты (за исключением России), т.е. западные республиканско-демократические режимы. После 1945 года эта геополитическая категоряи отождествилась с либерально-демокра­тическим лагерем и странами НАТО.

Вторым полюсом является теллурократическая цивилизация — кон­тинентальная, авторитарная, сухопутная. Ее древнейшими примерами могут служить Рим, Спарта, Византия, позже Россия. Теллурократи­ческая зона — это земли, довольно удаленные от теплых морей, удобных для торговли береговых зон. Это внутренние пространства континентов. Эта территория называется также Heartland или "сер­дечная земля".(Кстати, сам Макиндер, один из классиков геополити­ков и автор базовой концепции геополитического дуализма, был пред* ставителем Великобритании в белой армии, консультируя Колчака И Врангеля. Не исключено, что Савицкий, занимавший высокий чин в правительстве Врангеля, был с ним лично знаком (хотя документаль­но подтверждающих это сведении нет).

Макиндер считает, что в настоящее время heartland'oM являются земли, прилегающие к центру евроазиатского материка, т.е. террито­рия России.

Между "сердечной землей" и морской цивилизацией расположены береговые зоны, rimland. За контроль над ними ведется стратегичес­кая борьба континенталистов и талассократов.

Такова в самых общих чертах картина геополитического видения основных факторов государственного, цивилизационного, идеологичес­кого и политического хода истории. В основе таких воззрений лежит принцип "географии как судьбы".

Англосаксонские геополитики, применяя научные данные к конк­ретной политической действительности, делали на этом основании вывод о принципиальной и структурной противоположности собственных интересов интересам континентальных держав — в первую очередь, России и Германии. На основании этого самой большой опасностью представлялась перспектива русско-германского геополитического и стратегического альянса, так как он мог бы укрепить беспрецедент­ным образом мощь двух континентальных, теллурократических дер­жав.

Германские геополитики внимательно рассматривали выводы анг­лосаксов и приходили к аналогичным выводам, только с обратным знаком. Так, Карл Хаусхофер, глава немецкой геополитической шко­лы, выступал за создание "континентального блока" по оси Берлин-Москва-Токио. Это представлялось ему адекватным ответом на англо­саксонский вызов.

Обычно историки геополитики, говоря о континентализме, закан­чивают свой разбор школой Хаусхофера, считая ее прямым антипо­дом англосаксонской линии. Но в этом-то и состоит самое удивитель­ное. Одновременно с Карлом Хаусхофером развивала^ полноценная и самостоятельная геополитическая доктрина, еще более последователь­ная и законченная нежели германская модель, так как в отличие от двойственного положения Германии, здесь континентальный выбор был органичным, естественным и единственно возможным. Речь идет о теориях Петра Савицкого.

Савицкий является фигурой ничуть не уступающей по масштабу Хаусхоферу или Макиндеру. Он представляет собой голос той реаль­ности, которую именуют heartland, "сердечная земля". И именно эта сугубо геополитическая категория, учитывающая и принимающая весь объем уникального геополитического подхода, всю колоссальную те­орию "исторической функции пространства", стоит в самом центре мировоззрения Савицкого и его сподвижников. Это и есть Россия-Евразия. Россия-Heartland, Россия-Срединная земля... Именно Савиц­кий является той личностью, которая наиболее адекватно и последо­вательно дала осмысленный и полноценный ответ на проблему, по­ставленную геополитикой как наукой. Если американец Мэхэн (а поз­же Спикмен) выразил основной вектор американской геополитики к превращению в "главный остров" мира как магистральный путь к при­нятия полноты ответственности за мировою талассократию, если анг­личанин Макиндер рассматривал талассократию как стратегическую судьбу Англии и всего англосаксонского мира; если француз Видаль де ля Блаш полагал, что геополитическое будущее Западной Европы (в частности, Франции) лежит в тесной солидарности с Англией и Америкой; если немец Хаусхофер полагал, что будущее Германии за­висит от эффективного противостояния на планетарном уровне запад­ному талассократическому блоку, то от лица геополитических инте­ресов России последовательно и ответственно выступал один един­ственный человек — Петр Николаевич Савицкий, разработавший пол­ноценную и развитую теорию специфически русской геополитики, осоз­нающей свою континентальную миссию, радикально противостоящую талассократическим тенденциям, и принимающую свою материковую, сухопутную, и поэтому универсальную судьбу.

То досадное обстоятельство, что этот великий человек был незаслуженно забыт, что его имя в контексте геополитической науки практически не упоминается, является глубокой несправедливостью. него и его идей геополитический дуализм представляется неравноправным. Талассократический полюс и противостоящий ему германский континентализм считаются классическими позициями, породившими собственные школы и теории, а русский полюс рассматривается бессловесный, исполняющий свою геополитическую миссию по иерции, бездумно и нерефлекторно. Это абсолютное заблуждение, и' сты Петра Савицкого являются прекрасным и выразительным подтверждением такого мнения.

Теллурократия в ее самой радикальной и последовательной имеет свое выражение, свою школу, своих выдающихся учителей.

Оппозиция Востока и Запада, буржуазного меркантилизма и либера­лизма, с одной стороны, и идеократических форм, с другой, прекрас­но осознавалась и осмыслялась евразийцами, которые — в их левом крыле — довели логику этого дуализма до самых последних выводов и ... признали правоту большевизма, выполнявшего, с геополитичес­кой точки зрения, явно континенталистскую функцию.

Макиндер называл русские земли "географической осью истории". Евразийская геополитика представляет собой концептуализацию стра­тегических, культурных и духовных интересов этой оси. В евразий­цах ось истории обретает свой голос, пронзительно и однозначно заявляет о себе.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.