Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Не пойми меня превратно, но ты слишком глуп, чтобы красть.





 

ЛОУРЕНС БЛОК

 

Сапиенти сат. В том смысле, что «умному достаточно» (а не для дураков же эта книжка писалась). И проницательный наш читатель уже догадался, что нынче речь пойдет на тему, еще со времен Конан‑Дойля чрезвычайно популярную у населения. Сыщики – и воры. Полицейские – и бандиты. Стражи порядка – и того же порядка нарушители. (Хотя грань, как читатель убедится, провести бывает порой очень и очень непросто.)

Главное же, что давно уже нам не помешал бы переход к чему‑то более светлому, веселому и человечному, чем мир политики. И хотя исследования доктора Кука из Глазго и показали, что политики по своему поведению к уголовникам близки, и даже чрезвычайно, но ведь и оговорка была существенной – не просто к уголовникам, но к уголовникам‑психопатам. К тем, то есть, симпатичным ребятам, о которых фильмы типа «Молчания ягнят» снимаются. Мы ничего такого тут касаться не будем. Ну ее к черту, эту психопатологию. Не знаю, как вы, а я так и наелся. Больше я ее тут не трону. (Во всяком случае, до следующей книги. Дальше не обещаю.)

Тем паче, что политик – это, как мы видели, совершенно особого покроя существо. А преступник – он же что? Он же, если разобраться, почти что и мы с вами. И не надо так уж торопиться тут с возмущением, а вот возьми‑ка, сердитый ты мой читатель, да и подставь вместо страшного «преступник» более казенное и спокойное «правонарушитель». Ну, теплее или как? Или до сих пор удается в зеркале эдакий возмущенно‑девственный вид сохранять? Я не говорю – украл там. Или, допустим, убил. Но от налога ни в жисть не уклонился? При знаке «50» акселератор ни разу до семидесяти не придавил? Дорогу на красный свет не перебежал ни единожды? Ну‑ну. Я б в таком разе у тебя адресок попросил бы, чтобы знать, где портмоне свой оставлять на хранение. Попросил бы – да вот не попрошу. Потому как ни на копейку тебе не верю. Святой ты, а как же. И взносы профсоюзные всегда вовремя платил, и на транспорте общественном зайцем ни разу не прокатился, и при слове «шпаргалка» прямо тебе кровь в лицо кидается. Ну, если ты и впрямь такой, то дальше можешь и не читать. А книжку эту, что спер, херувим ты наш, верни в библиотеку. Пусть другие пользуются. Те, что из нормальных.



Для которых и продолжу.

 

Честное ведь слово, компьютерные свои файлы да вырезки газетные перебирая раз за разом для этого раздела, неоднократно заходил я в тупик. То есть, вот этот вот – или еще и вон тот, преступник или не совсем чтобы? Я тут не о букве закона говорю, по которой у нас половину населения планеты если и не расстрелять, так уж пересажать точно можно. Потому что преступник‑то настоящий (здесь я опять‑таки не о политиках, которых с чистой душой без суда и следствия по алфавиту можно в расход) – так вот, настоящий преступник нам, народу, то есть, виден без дополнительных оптических приборов. Ну там, «руки вверх, посетители на пол, а ты, очкастый – сейф нараспашку!». Тут какие и сомнения могут быть (таковых, кстати, героев тоже повстречаем во множестве). Но есть ведь и такие, противу которых закон нахмуривается, и даже очень – а вот для себя их определить и на полочку выставить оказывается не так‑то и просто.

И весьма в этом плане показательным мне случай Фердинанда Уолдо Демары представляется.

Если по букве того самого закона рассуждать, то получается Демара не кто иной, как классический мошенник. Родился наш герой в 1921 году и мошенничал понемногу с юности, прикидываясь то студентом‑юристом, то молодым специалистом по части зоологии (отчего его, не имеющего никакого образования кроме элементарной школы, с превеликим удовольствием взяли преподавателем сначала в среднюю школу, а потом и в колледж в штате Мэн). Причем никаких с самого же начала коварных финансовых планов – на предмет там слямзить что‑то и смыться – Фердинанд наш нимало и не имел. Дело всегда делал добросовестно, так, что и студенты, и руководство счастливы были (умудрялся ведь изучить предмет в считанные дни – и великолепно потом преподавал!). А тут она и случись, большая война. Вторая Мировая.

И как же было романтику‑авантюристу в такое приключение – да не ввязаться? Но Штаты Соединенные, где он проживал, в войну вступать не торопились (даром что нынче спасителями человечества прикидываются). Тогда‑то и двинул Фердинанд в соседнюю Канаду, которая, британским доминионом будучи, с Англией плечом к плечу с самого начала в бой вступила.

Там Демара, представившись канадцем, а равно и молодым врачом (и бумаги присовокупив, с немалым тщанием сработанные), получил с ходу звание лейтенанта, должность судового врача – и в качестве такового был назначен на канадский эсминец «Каюга». Пройдя в экипаже эсминца все боевые походы и проделав – с блеском! – множество хирургических операций, в том числе и очень непростых. (Соответствующими учебниками он предусмотрительно запасся и держал в каюте под рукой.)

Закончив войну с положенными наградами, Фердинанд стал подыскивать себе место в мирной жизни, снова воротившись в Штаты. Там его трудовая биография познала такие взлеты и зигзаги, что порой с трудом и верится – но все оно и проверено, и подтверждено многократно, в том числе и на суде. Работал он и заместителем начальника тюрьмы в Техасе – причем в тюрьме, где сидели самые закоренелые уголовники Америки. (Туда его взяли, как я понимаю, благодаря диплому психолога – опять‑таки, сработанному на славу.) Мало того: в тюрьме этой Демара затеял серьезную программу психологической перековки преступников – и преуспел образом совершенно неслыханным, поставив на «мирные рельсы» внушительное количество тех, что совсем уж «в законе» были.

Затем с уже накопленным опытом, восторженными рекомендациями и все тем же дипломом, к которому он присовокупил диплом доктора психологии, стал Фердинанд данный предмет преподавать на психологическом факультете колледжа Гэннон в Пенсильвании. Со временем дослужившись и до поста декана этого факультета.

Ну, конечно, дело‑то в полиции заведено было на него смолоду. И годами пухло, нарастая то по страничке, а то и по десятку. Пока его в конце концов не припутали окончательно – образом уже самым официальным.

Выволокли нашего героя на суд. Дело многотомное на тележке выкатили. И такой счет ему выставили, что не позавидуешь. Мошенничество, подделка документов, дезертирство (он после войны с флотом сразу завязал, никакого дембеля не дожидаясь), кража автомобилей (ну, приходилось иногда, возникали обстоятельства неожиданные), бродяжничество и сопротивление при аресте. Не считая всех тех случаев, когда выдавал себя за Бог знает кого (среди прочего – и за… монаха ордена траппистов, в котором, впрочем, действительно какую‑то работу какое‑то там время вел). И так оно выходило по мнению представителей закона, что сидеть ему полагалось по сумме всех подвигов – сорок семь лет.

Оно бы так и вышло, если бы до потерпевших дело не дошло (им‑то на суде высказаться, как ни крути, положено). А потерпевшие дружно отказывались таковыми себя считать. Причем все, как один. И начальник тюрьмы, заявивший, что лучшего зама у него не было и никогда в жизни не случится. И коллеги‑преподаватели. И, что самое главное, матросы и офицеры эсминца «Каюга», многим из которых Демара самым непосредственным образом со скальпелем в руках спас жизнь.

И вот все эти люди, которых закон потерпевшими полагал, и которые себя облагодетельствованными считали, подняли такой шум, такую компанию протеста, что власти затылок почесали… да и отпустили героического Фердинанда Уолдо Демару после всего нескольких недель отсидки. А при выходе на свободу он толпой «потерпевшего» народа и был восторженно встречен. (Те ребята с «Каюги», что на суд приехать не смогли, прислали ему огромную открытку со строками из стихотворения Бертона Брэли «Верность»: «Пусть мне твердят, что лжец он, все вокруг – а он мне дорог. Он мне лучший друг». Стихи не сказать, чтобы очень качественные – но трогательные несомненно. Что есть, то есть.)

История эта и впрямь громкой была. До того даже, что чуткий на конъюнктуру Голливуд в 1960 году откликнулся фильмом, Демаре посвященным – с красноречивым названием «Великий самозванец» (где героя нашего сыграл обаятельный Тони Кертис – да уж его‑то вы знаете, тот самый, из «В джазе только девушки», где он с Джеком Леммоном на пару джаз лабает и под дамочку косит; по совместительству, кстати, родной папа Джейми Ли Кертис, но на эту тему хватит, потому что хлеб у киноведов отнимать я себе целью не ставил).

И вот вам Демара, Фердинанд Уолдо. Что хотите, то и делайте. А я для себя так и не решил, на какую такую полку его пристраивать – потому что при всех закона нарушениях как‑то он мне махровым уголовником не смотрится…

И что интересно и замечательно – не перевелся до сих пор такой народ, и порох в пороховницах еще очень даже имеется. Когда в июле 1996 года у самых берегов Америки разбился авиалайнер компании TWA (громкое было дело, если помните, там еще подозрения были на то, что ракетой самолет сшибли), то в первый же день спасательной операции на командном центре появился человек в военной форме. Он тут же принялся дирижировать вылетами вертолетов, координировать усилия разбросанных в море и воздухе поисковых групп – что делал, как сообщили потом свидетели, с поразительной точностью и даже артистизмом. И так бы оно, может, и продолжалось – а заодно, глядишь, и причину катастрофы удалось бы установить (которой по сей день так и не сыскали), но через двенадцать часов такой активности какой‑то тип из бдительных поинтересовался: а кто, собственно, таков этот диспетчер, и отчего его в штатном расписании не имеется?

Ну и, конечно, взяли под микитки. Причем народу, который в центре работал напряженно, ситуация такая тут же вышла боком, потому что сразу же сбои начались, накладки всякие. По той простой причине, что самозванец этот, Дэвид Уильямс, работал не в пример лучше выделенных для этого срочного дела профессионалов.

А уже в октябре вкатили ему срок. За то, что выдавал себя за большую военную шишку и такой серьезной операцией взялся считай что руководить. Правда, впаяли ему, честно говоря, не особо и много – шесть месяцев всего. И потому он, видно, так легко отделался, что служивые люди, на командном том пункте бывшие, единогласно показали, что проявил он себя в сложных и напряженных условиях не просто хорошо, а прямо‑таки героически.

Как выяснилось, с ним, Уильямсом, такая история случалась не впервой. До того он с успехом выдавал себя за врача, устроившись на работу в частную фирму, где занимался диагностикой и… вел семинары по повышению квалификации для врачей. Причем фирма эта отказалась присовокупить свой иск к заявлению, отписав суду, что диплом там или не диплом, а подсудимый Дэвид Уильямс, по их мнению, и врач высокопрофессиональный, и человек прекрасной души.

И вот вам, однако, власти. Вроде бы, прислушались к общественному‑то мнению. Но все‑таки – не орден на грудь, а полгода в каталажке…

А в том же 1996 году судили в той же Америке и еще одного человека. Стюарт Раймонд Медейрос, гражданин без специального, а равно и среднего образования, обвинялся в том, что в пятидесяти шести доказанных полицией случаях выдавал себя за адвоката, чем якобы нанес чему‑то и кому‑то какой‑то там очень уж непоправимый ущерб.

И тут бы интересно выяснить, кому нанес и какой ущерб конкретно. Потому что играл Медейрос в адвоката не раз и не два, был личностью довольно известной в окружном суде, считался искренним и страстным воителем за права неимущего и обиженного правосудием населения (с некоторых этого населения представителей он, кстати, денег и вовсе не брал) – но самое главное, защищал в суде тридцать различных дел, из которых не проиграл НИ ОДНОГО.

За что и вкатили бедолаге четыре с половиной года. И на весь этот срок за решетку и отправили. Никаких тебе «условно» и прочих поблажек. Потому что – и впрямь опасный очень преступник. Ведь мало, что у настоящих адвокатов (которые с дипломами, виллами и «мерседесами» – гонорары‑то ведь иного масштаба берут, не чета Стюарту Раймонду) хлеб отбивал, но еще и на будущее тем же набобам от юриспруденции нагадил немало. Теперь‑то этому типу в «мерседесе» любой сказать может: да какой же ты, к растакой матери, адвокат, ежели человек с улицы из тридцати тридцать в лузу вогнал, а твоя статистика какая же будет, бездарь ты разъевшаяся?

И ведь будет прав сказавший такое человек. Ну, а потому – и за решетку на все четыре с половиной годочка.

А вот, скажем, израильские коллеги американских служителей правосудия к своему герою из правонарушителей отнеслись не в пример гуманнее. Некий Моти Ашкенази, вор по профессии и наркоман по призванию, орудовал в основном на пляжах тель‑авивских. Да и то сказать, место для такой работы очень подходящее. Страна жаркая, лето длинное, пляжи в связи со всем этим людные – где же и работать, как не там.

И вот в недавнем 1997 году попер как‑то Моти очередную сумку с пляжа, нырнул в местечко поукромнее добычу рассмотреть – и обомлел. Потому что добыча его вела себя странно и тикала образом самым угрожающим. То есть, по всем параметрам выглядела как бомба с часовым механизмом. Самой настоящей бомбой и будучи.

И тут– то Моти, поперек всех писаных и неписаных законов своей профессии двигаясь, прямо в полицию и направился. Где и сообщил, что так мол и так, свистнул я сумочку, а в ней не что иное, как обустроенная террористами бомба. И вот в Штатах вы сами видели, как они у себя с таковскими героями поступают. А в Израиле ‑ничего тебе подобного.

Там сам шеф полиции воришку за сумку уворованную не то что арестовывать не стал, но и поблагодарил самолично, а для всего прочего народа по всем средствам массовой информации речь двинул. Сказавши следующее: «В ту самую минуту, когда он с уверенностью опознал взрывное устройство, Моти Ашкенази продемонстрировал качества, достойные высокосознательного гражданина». И тут шеф полиции Шломо Ницав добавил, что «именно этого мы ожидаем от всех наших граждан».

Последняя фраза, кстати, загадочна несколько. Потому что – так уж оно по логике получается – господин Ницав как бы предполагает, что нормальный гражданин сумочку вполне попереть может («именно этого мы ожидаем от всех наших граждан»). Но тут, правда, и то предполагается, что при обнаружении в ней какой‑нибудь террористической гадости тот же нормальный гражданин в полицию первым делом и прибежит.

Что, как видим, добропорядочный вор и сделал. Не взирая даже на то, что, после всей истории шумной и внезапной его собственной популярности, работать ему на тех же пляжах станет, пожалуй что, и сложнее. Потому что каждый знает: с одной стороны, конечно, патриот и все такое прочее – а с другой, как ни крути, за сумочки свои держаться стоит покрепче.

 

Нет, не получается вот так, с ходу, автоматически сочетать «преступник» и «бессовестный». У иного преступника орган, совестью ведающий, очень даже развитым бывает (в отличие от политиков, как мы с вами уже видели – ну да о них и впрямь довольно). Причем совесть у такого уголовника порой просыпается не то, чтобы в случаях совсем уж экстремальных (как оно с Моти Ашкенази было), а в самой что ни на есть рабочей ситуации.

В 1995 году в городе Эль Кахон, что в Калифорнии, был арестован довольно‑таки профессиональный домушник Джон Тэй. Ну, полиция разное на него принялась вешать, но он, во всем прочем не отпираясь и покаянно себя в грудь стуча, о последнем ограблении рассказал, полиции до той поры неизвестном. И рассказывал, что интересно, весь так‑таки от стыда и покраснев.

А потому было стыдно Джону Тэю, что окно в доме, куда он проникнуть рвался, открыть беспроблемно ему не удалось – и он окно это попросту выбил. А уже в дом забравшись, содеянному ужаснулся. То есть, обворовать‑то дом – тем паче в отсутствие хозяев – это по всем правилам нормально, потому что на то же он и домушник. Но еще и стекла людям бить – это уже просто свинство и совершенно ненужный для таких людей расход.

И вот так‑то, стыдом да раскаянием мучаясь, положил Джон на пол под развороченное им окно пятидесятидолларовую бумажку – на текущий, то есть, ремонт. О чем арестовавшую его полицию и проинформировал.

Ну, те, конечно, в смех. Однако по адресу указанному все‑таки выехали. Где и обнаружили окно выбитое, а внутри – на полу под самым окном – банкноту. В пятьдесят долларов. В точности как снедаемый стыдом домушник им и поведал.

А то вот еще другой случай – на предмет совести уголовной – в городе Шоуни, штат Канзас, произошел не так давно, в 1993 году. В дом к одной женщине ввалился грабитель – и не домушник какой, а именно грабитель. Бандит, то есть. Ввалился, присутствием хозяйки нимало не смущаясь, да еще и пистолетом размахивая.

Ну, вещами там всякими он не интересовался – видимо, не его профиль был. А с ходу потребовал сумочку наизнанку выворотить на предмет наличности. Которой оказалось не так уж много – всего‑то двадцать долларов.

И тогда состоялась картина, которая у чувствительного читателя просто обязана слезы на глаза выдавить. Грабитель этот – негр, между прочим – хозяйке дома (которая, напротив, белой была) деньги вернул, извинился по полной форме и даже руку ей пожал. А потом произнес (как оно до слова в полицейских протоколах и зафиксировано): «Я не хочу, чтобы вы думали, что все темнокожие – нехорошие люди». После чего поклонился галантно – и исчез.

После такого происшествия, надо полагать, недограбленная женщина обо всех людях негритянского происхождения плохо уже думать не будет. Потому что попадаются‑то ведь и впрямь хорошие. Как тот, что ее давеча навестил.

Вот, как видим, и такие случаются преступники. А то ведь нередко и так бывает, что не от хорошей жизни человек на преступление‑то идет. Причем, может, разок только черту закона и переступит – и то потому, что уж очень обстоятельства допекли. Тоже вот вопрос: а таких куда и как классифицировать?

Взять для примера хоть Леону Ванатту, женщину вполне пожилую, шестидесяти шести годов. Жила она себе в Калифорнии, в городе Сан Фернандо, ежемесячно получая невеликий в общем‑то чек социального страхования в местном отделении банка Транс Уорлд. (Чек и впрямь невеликий – всего‑то 242 доллара. Но на очень скромное пропитание могло и хватать).

И вот в сентябре 1993 года явилась она в банк за полагающимся ей очередным чеком, а в банке чего‑то там поднапутали, отчего и велели ей попозже прийти. Через денек. Однако и через денек картина повторилась. И еще через денек. Ну, может, по принципу «вас много, а мы – банк, то есть – как бы одни», хотя в условиях Америки оно не очень‑то и правда.

Но деньги госпоже Ванатте нужны были позарез, поскольку жила она от сих до сих, никаких сбережений не имея. А банк ее при всем при этом футболить продолжал немилосердно. Тогда‑то и решилась Леона Ванатта на действия более кардинальные.

Появившись в банке, задала она ставший традиционным вопрос («Так где ж мои деньги?»), услышала не менее традиционный ответ («А нету еще»), после чего и вынула из сумочки вполне рабочего вида револьвер. И курок взвела. Сказавши: «Может, теперь я свои деньги все‑таки получу?»

Тут, конечно, банковские служащие принялись банкноты на стойку метать, самыми разными и многими купюрами. Но госпожа Ванатта спокойно отсчитала свое – 242 доллара, и ни центом больше – села на свой велосипед, тут же у банка припаркованный, да и уехала. А поскольку уехала она не на какую‑нибудь воровскую малину, а к себе домой, то очень скоро к ней полиция и нагрянула. Предъявив обвинение – как оно можно и догадаться – в ограблении банка.И тут я с буквой закона спорить не берусь, но однако же и пожилую женщину эту не понять тоже сложно (особенно ежели из России все это оценивать).

Или вот еще в штате Нью‑Джерси случай. Где позарез некоему Дэвиду Мидлтоуну надо было до дома доехать. Не так, впрочем, чтобы очень далеко, но все‑таки под двести километров получалось. Денег у него при себе не оказалось ни гроша – и что в такой ситуации делать?

Дэвид, однако, выход нашел. Выбрал временно безхозный автобус (ну, может, водитель перекусить отошел или еще что), завел его, да и поехал в родные пенаты, в городок Уинслоу. Но не просто поехал, а так, как оно автобусу и положено. С остановками во всех положенных местах, подбирая всех ожидающих транспорта пассажиров и беря с них опять‑таки положенную – до цента – плату за проезд. Которую Мидлтоун честно ссыпал не себе в карман, а в кассу автобуса, рядом с водительским креслом укрепленную.

А уже приехав в родной городок, подогнал свой транспорт к автобусной станции, с пассажирами распростился вежливо, да и пошел себе домой. Деньги, конечно, в кассе так и оставив.

Судили потом, конечно. Впаяли, что положено. Но руку на сердце положа – не такой уж и гангстер. И ведь не без прямой для человека нужды все это и произошло.

С другим американцем, Джеймсом Скоттом, случай посерьезнее был. Джеймс этот во время знаменитого наводнения 1993 года в одном месте реки Миссиссипи, неподалеку от своего родного города Фаулер в штате Иллинойс мешки с песком, что для укрепления берега навалены были, повытаскал – причем в количестве прямо‑таки катастрофическом. Уж я не знаю, сколько там сотен или даже тысяч этих мешков он от берега отволок, а только цели своей добился. Потому как разбушевавшаяся знаменитая река образовавшуюся брешь размыла уже как следует и позатопила все вокруг к чертям собачьим. И серьезно затопила. Перекрыв и единственный мост, что в округе на 100 миль штаты Иллинойс и Миссури связывал.

Чего, как на суде выяснилось, злоумышленный мистер Скотт и добивался. Но и то выяснилось, что не из чистого желания напакостить он свою акцию диверсионную провернул. А так оно все сложилось, что жена его, миссис Скотт, отъехала ненадолго на тот берег, в штат Миссури, к маме своей, Джеймсовой теще, то есть. И тут Джеймсу такая идея здоровая пришла, что неплохо бы в женино отсутствие немножко и гульнуть в собственном‑то дому, с друзьями‑приятелями да с бутылочкой чего‑нибудь вкусного и горячительного. Без бдительного всевидящего ока.

Ну, а поскольку на часок‑другой – это, в общем, и не гулянка получалась, то озаботился Джеймс проблемой, как бы это в пару деньков превратить. Отчего идея и случилась, с блеском, как мы видели, воплощенная. Так‑таки и застряла супружница на другом берегу, оставив счастливого спутника жизни с непрописанными девочками на коленях и стаканом в руке. И тут, конечно, схема та же была – судили, впаяли. Но ведь опять, согласитесь, не совсем же без нужды человек на такое дело пошел. (И вот что интересно: справился ли судья у Джеймса на предмет знания им великого русского писателя Антона Павловича Чехова? Газеты о том не сообщали, так что вполне может быть, что и не спросил).

Нет, все– таки совершенно особая это ситуация, когда нужда. Закону оно, может, и все едино, но с чисто человеческой колокольни не так все просто получается. Вот как, скажем, к такому случаю подойти, в Германии имевшем место?

Там, в городе Вальдсхут‑Тинген, некий злоумышленник в течение нескольких месяцев в 1997 году аж четыре раза весьма профессионально проникал в квартиру некоего пожилого человека – в отсутствие, естественно, хозяина. И, конечно, излови его полиция – посадили бы как миленького, и плевать на мотивы.

Вот оно и хорошо получается, что не изловили. Потому что мотив, на мой взгляд, все‑таки значение имеет. Ибо злоумышленник этот ни разу ни единой вещички малой из квартиры не взял, ограничиваясь всегда тем лишь, что… принимал душ. Помоется себе от души – и исчезнет. До следующего раза.

И вот я говорю: посадили бы, и к бабке не ходи. Но с другой стороны, если у человека своего помывочного помещения нет, а требования личной гигиены в силе остаются? Я лично ему то лишь в вину могу поставить, что он, взломщик этот, не только душем, но и полотенцем дедушкиным пользовался. А вот это уже нехорошо. Мог бы для такого случая и со своим всем ходить. Как приличный народ баню и посещает.

Нужда, однако, и посильнее гигиены случается. И я тут не о хлебе насущном, а о том самом, что хмурый Фрейд на первое место среди наших потребностей водрузил. (Тоже ведь мошенник, как почти и все прочие из ихнего брата – психоаналитиков. Хотя и то признать следует, что, в отличие от всех остальных, у самого папаши психоанализа здравый смысл иногда и прорезался. Сказал же он однажды задумчиво: «Знаете, иногда ведь сигара – это просто сигара» – и я лично за таковскую фразу ему многое простить готов.)

Так вот, изловили в 1997 году в Америке одного преступника страшного. До того даже громкий был преступник, что газеты его «сотовым телефонным бандитом» окрестили. А бандитизм его в том заключался, что, проникая в частные дома, воровал этот легендарный бандит всегда одни лишь телефоны – сотовые. По которым потом лихорадочно названивал в многочисленные службы телефонного секса. Накрутив за все время на счета ни в чем не повинных владельцев спертых аппаратов аж десять тысяч долларов.

То есть, конечно, таковые его подвиги кроме как преступлением назвать и нельзя. Тут и квартирные тебе кражи, и введение невинного народа в расход. И вот все оно так, но кто же скажет, что без всякой реальной нужды Томас Рош на такое дело пошел? Ведь понятно же, что припекло. В чем ему тот же Фрейд первым защитником был бы. (Как он именно по телефону наболевшую проблему разрешал – это уже вопрос другой. Чисто технический. Хотя и не сказать, чтобы совсем безынтересный.)

Во многом, кстати, аналогичный случай и в Бразилии произошел, годом всего раньше. Там после слаженной и массовой полицейской операции в городе Сан Пауло удалось отловить преступника, десятки раз вламывавшегося в различные магазины. Причем и в этом случае взломщик, Жозе Апаресидо Барбоса, не брал в магазинах этих ничегошеньки. И даже, в отличие от своего американского коллеги, самих телефонов не воровал. (Я так думаю, по причине меньшей развитости сотовых телефонных сетей в данной стране.)

Забравшись в магазин, он просто‑напросто прямо с магазинного же телефона накручивал номера таких же точно служб – и получал необходимую порцию жаркого дыхания в трубку, а также стонов, всхлипов и ненормативной лексики. Но однако же ему и навсхлипывали. Некоторые магазины получили счета на суммы в десятки тысяч долларов каждый.

Причем пресс‑секретарь полиции, человек южный и горячий, нужду таковую понять, как он сказал, еще мог бы. Но вот конкретный способ ее удовлетворения – ни в какую. Так и сказал: «Он извращенец. Выглядит‑то он нормально, но человек, делающий такое, нормальным быть не может». Не думаю, что под ненормальностью имел он в виду именно проникновение в магазин – дело обычное и ни у кого мысли о патологии не вызывающее. (Надо сказать, бравому полицейскому крепко повезло, что он в своей Бразилии такую речь двинул. Потому что в тех же Штатах, где число судебных исков на многие миллионы исчисляется, его бы тут же припутали – там, в силу невиданно передового состояния общества, извращением уже ничто считать не дозволено. Ну, кроме разве что хоккея на траве и балета на льду).

Зато компания телефонная в бразильском городе Сан Пауло повела себя прямо‑таки по‑рыцарски. Раз, сказали, хоть и по указанным телефонам этот электронный секс происходил, но все‑таки не на потребу же содержателей упомянутых магазинов, то уж в таком случае пусть они не платят. Раз уж так вышло. (Тогда так получается, что и фирмы эти – телефонного секса – ни шиша из этой истории не получат, потому что доход их отчисляется с оплаты, которая сперва на телефонную компанию поступает. Зря, выходит, распинались‑то в трубку так жарко).

Случаются, однако, и такие, что при наличии той же нужды все‑таки более традиционное ее удовлетворение в виду имеют. В 1997 году полиция города Индианолы, штат Миссиссипи, арестовала некоего молодого человека, Роджера Тауншенда – за кражу довольно‑таки необычную.

В местном отделении министерства здравоохранения (а проще сказать – в горздраве) свистнул Роджер Тауншенд презервативы. Что уже смешно – но не потому что такой уж развеселый предмет, а потому что презервативы эти раздаются в таких отделениях совершенно бесплатно. (Ну, сами понимаете, эпоха СПИДа, плюс секс среди несовершеннолетних, что властями и средствами массовой информации как бы вполне и поощряется, но до беременности все же дело и те, и другие доводить не хотят. А так‑то эти изделия и во многих школах выдают – тоже за бесплатно. Нимало я тут не шучу. Давно уж ситуация нешуточная.)

Тут, вроде, и вопрос: на фига ж воровать то, что и так раздают с открытой душой? И, опять‑таки, отчего же за такое странное воровство – и вдруг сразу арестовывать?

Но стянул двадцатитрехлетний Роджер не презервативчик‑другой, а целых ТРИ ТЫСЯЧИ. Причем ведь явно не на продажу – кто ж их у него купит, ежели в том же горздраве тебе их и так по первому требованию выложат!

И застукали‑то его совершенно случайно, при уличном обыске на предмет наркотиков. Тут‑то и выяснилось, что у Роджера нашего все наличные карманы битком упомянутыми резиновыми изделиями набиты были. Все, как на упаковке помечено было, из горздравовских запасников. А уж когда обыск у него в доме сделали, то все остальные тысячи и нашли. На что шеф городской полиции Кен Уинтер отреагировал весьма задумчиво: «Это одно из самых странных дел, которые мне попадались. Я уж и не знаю, что за ночку он там себе планировал…»

Да уж, видимо, ту еще ночку. Все‑таки три тысячи презервативов для такого дела припасти… Понятно, что молодой, здоровый, но все‑таки… Это, как вы понимаете, уже не телефонный секс. (Интересно, а при обыске своем полиция на противогаз не наткнулась? А то могло быть и так, что «терпеть не могу запаха паленой резины» – ну, этот я и пересказывать не буду, все же из текста и так ясно).

Не всегда, однако, нужду эту возникшую удовлетворяют так уж и безобидно (хотя ночку, на три тыщи презервативов рассчитанную, тоже к особо безобидным не отнести). Иногда так и просто по‑негодяйски некоторые люди это проделывают.

Загорелось вот как‑то Делберту Баттри (и ведь не юноша уже был, как‑никак сорока семи годов) из города Лексингтон, штат Кентукки. И если бы он для такого дела – для удовлетворения насущных нужд, то есть – любые телефоны попер, хоть сотовые, хоть спутниковые, я, может, и слова худого не сказал бы. А этот Баттри дело решил очень даже и нехорошо.

Он, когда ему вот это самое приперло (а было дело в июле 1997 года), остановил пару проезжавшую – из совсем другого штата, из Индианы, родом – и под дулом пистолета их в свою машину перегрузил. А потом отвез в местечко какое‑то укромное – и принялся свою потребность реализовывать. Таким, причем, образом, что не поймешь, то ли тут действительно о какой половой потребности речь шла, то ли о совершенно уж хрестоматийном садизме.

И принудил он их там, в укромном этом местечке, заниматься с ним оральным сексом. Миньетом, то есть (уж прошу прощения, но так оно на самом деле и было). И множественное число употребил я вовсе не случайно, потому что не одну только женщину он все тем же пистолетом к такому деянию принудил, но и мужа ее. А и то, видно, недостаточно сволочным ему показалось – он в процессе, одной рукой пистолет держа (с которым он как бы уже не просто мужчина, а супермен, есть такая у оружия магия), другой фотоаппаратом щелкал безостановочно, фиксируя как момент унижения этих двоих, так и собственную, по его понятиям, богатырскую удаль.

Но и тем дело не кончилось. Потому что, разрядившись от души, отвез он все ту же пару к себе домой и… заставил мужа газон ему выкосить, заросший весь. Озаботился, то есть, об эстетике.

И случай этот, из приведенного выше ряда начисто выпадающий, я для того привел, чтобы нам тоже на мотивах‑то одних не зацикливаться. Ибо мотив – он еще не все. Реализация, как видим, тоже дело не последнее. И если того бразильца‑бедолагу, что в магазинах к телефонной трубке рвался для снятия стресса, где‑то по‑хорошему и пожалеть можно, то в случае с Делбертом Баттри только и можно пожелать ему сменить Кентукки на Техас. В тамошних тюрьмах ему на практике продемонстрируют, как такие вещи и без всякого пистолета делаются запросто. С тем, что он в таком раскладе уже по другую сторону уравнения окажется, да не на разок‑другой, а на годы – и хорошо бы, чтобы тех годов не менее десятка набежало. При такой педагогике я бы его, пожалуй, и газоны стричь не заставлял.

Но мы здесь все‑таки не о садюгах несомненных речь ведем. Нас тут больше тот народ интересует, с которым по‑человечески не всегда и не все ясно бывает. То есть, точно уже вор, грабитель и взломщик – или пока вопрос открыт? Да вы сами попробуйте такой вот хотя бы случай классифицировать.

В 1993 году в городе Мибейн, штат Северная Каролина, украли у человека собаку. Верного, то есть, пса. И тут вроде сразу напрашивается и оценка однозначная, и строгий суд. И то сказать, это же не видик какой, не телевизор, а лучший человека друг. На первый взгляд, довольно‑таки подлое деяние.

Но собаку‑то у него украли – а вот на ее место привязали… другую. И тоже славную животину, дружелюбную, в глаза преданно заглядывающую. Дескать, «полюби меня». Тут уже некая загадка образуется. Выходит, что тот уголовник, что собачку украл, вовсе не из чувства тоскливого одиночества это проделал. Свою‑то на ее место привязал – нормальную, хорошую псинку. Конечно, могло и так быть, что с собственной‑то у него нестыковка какая‑то была, диссонанс какой‑то психологический, – «не химия», как нынче говорят. А мимо той, может, проходил разок, да и свистнул: эй, дескать, Шарик! На что ему тот Шарик, может, весь хвостом и извилялся. Ну, а дальнейшее нам известно.

И случай такой судить не в пример сложнее предыдущего, я так думаю. Иной, конечно, может и возразить, что, мол, собаку увести – это ж все равно, что какое другое любимое существо, жену там, допустим. Что я на это отвечу? Уводят и жен. Не скажу, что хорошее это занятие, но иногда и так случается, что – любовь. Чувство, то есть. Которое если и не оправдания, то понимания некоторого требует.

Кстати, в чем‑то аналогичный вариант в том же году в том же самом штате случился (в другом, правда, городе – в Кинге). Там оставшийся неизвестным злоумышленник влез втихаря в дом некоего Стива Сабо и уволок – страшно подумать – тридцать четыре комикса.

Смеяться я бы и тут не советовал. Старые и редкие комиксы – вещь сугубо коллекционная, и людей, их собирающих, пожалуй что и не меньше, чем нумизматов или филуменистов каких (а то еще и филателисты есть – этот вот, кстати помните? «Маруся, ну сколько раз тебе повторять – не сифилитик я, ФИ‑ЛА‑ТЕ‑ЛИСТ!»).

В общем, что и говорить – тридцать четыре коллекционных комикса потерять не шутка. Но – потерять ли? Штука‑то в том была, что комиксы, о которых речь, грабитель этот спер, это уж без всяких сомнений, это и полиция установила. Но на их место довольно‑таки честным образом положил другие. Тоже весьма редкие и вполне коллекционные. В количестве… тридцати четырех.

И вот в обеих приведенных выше историях потерпевшие стороны вполне могли претензии иметь (да по всему судя, и имели) на предмет адекватности обмена. Но и то нельзя не отметить, что мы тут слово «обмен» употребили, который, хоть и не совсем для одной из сторон добровольный, все‑таки не то же самое, что банальный и уголовный «грабеж». Хотя все по той же букве – тут тебе и кража, и ограбление налицо.

Случается, кстати, и с точностью до наоборот. В том смысле, что деяние, обыденным нашим сознанием в разряд таких уж вопиющих преступлений не зачисляемое, вдруг в силу количественных параметров совершает свой качественный прыжок, приземляясь уже на сугубо уголовной территории.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.