Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Эволюция и пол: делать то, что естественно





«Как по-вашему, какова главная причина того, что мужчины и женщины столь отличаются друг от друга, в частности по своим интересам и способностям? — такой вопрос был включен в анкету Организации Гэллапа в 1990 году. — Где искать корни подобных различий: в воспитании или физиологии?» Ответы распределились примерно поровну.

Разумеется, есть явные биологические половые различия. У мужчин — пенисы, а у женщин — влагалища. Мужчины вырабатывают сперму, женщины — яйцеклетки. У мужчин крепкие мускулы для того, чтобы играть в охотничьи игры, зато женщины могут кормить грудью. Ограничиваются ли различия между мужчинами и женщинами только этими столь очевидными в репродуктивной области и физиологии? Или мужские и женские гены, гормоны и клетки головного мозга по-разному влияют на поведение? В настоящее время социологи все больше внимания уделяют биологически обусловленным различиям в социальном поведении. Попытаемся и мы взглянуть на проблему межполовых различий с так называемых биосоциальных позиций.

Пол и выбор партнера

Со времен Дарвина большинство биологов убеждено в том, что живые организмы вот уже миллионы лет конкурируют в борьбе за выживание и сохранение потомства. Гены, увеличивающие шансы сохранить потомство, становятся преобладающими. Так, в заснеженной Арктике в генетическом соревновании выигрывают гены белых медведей, определяющие наличие густого меха маскировочного белого цвета.

Дарвин в свое время пришел к заключению, что организмы развиваются путем адаптации, иначе они просто не дожили бы до наших дней. С большей вероятностью передадут свои гены потомкам организмы, успешно приспосабливающиеся к окружающей обстановке. Эволюционная психология задается вопросом: а не развиваются ли точно так же и характерные психологические особенности и социальное поведение (Buss, 1991)?



Теория эволюции предлагает готовое объяснение, почему мужчины чаще проявляют инициативу в сексуальных отношениях. В среднем в течение своей жизни мужчина вырабатывает несколько триллионов сперматозоидов; выработка спермы обходится куда дешевле, чем выработка яйцеклеток. Более того, пока одна женщина вынашивает ребенка и выкармливает его, мужчина способен оплодотворить еще множество женщин. Поэтому женщина, прежде чем воспользоваться своими репродуктивными способностями, внимательно приглядывается к мужчине, оценивая его здоровье и прочие ресурсы. Мужчины же соревнуются друг с другом в шансах победить в генетическом тотализаторе, отправляя свои гены в будущее. Как говорят эволюционисты, для мужчин важно количество, для женщин — качество.

Кроме того, эволюционисты полагают: так как для физически более сильных мужчин женщины оказываются доступнее, это и есть причина того, что из поколения в поколение мужчины становятся все более агрессивными и подавляющими. А если женщины извлекают выгоду из своей способности распознавать эмоции окружающих, то, возможно, естественный отбор благоприятствует росту в женщинах именно этой способности. В основе всех подобных предположений лежит мнение, что природа отбирает те характерные черты, которые помогают людям сохранить гены для будущего.

Как вы понимаете, это делается бессознательно. Никто специально не ставит перед собой задачу: «Как бы мне передать потомству максимум своих генов?». Скорее, как полагают психологи-эволюционисты, главную роль здесь играют наши естественные устремления. И именно это может объяснить не только мужскую агрессию, но и другие межполовые различия в установках и поведении.

Эволюционная психология предполагает, что мужчины всегда будут стремиться предложить женщинам то, что теми особенно ценится, — средства к существованию и физическую защиту; а женщины, в свою очередь, будут стараться выглядеть молодыми и здоровыми (способными к деторождению), привлекательными для мужчин. Как замечают Басе и Алан Фейнголд (Buss and Alan Feingold, 1992), мужские и женские предпочтения при выборе партнера со всей очевидностью подтверждают эти предположения.

Исследования, проведенные в 37 самых разных странах, от Австралии до Японии, подтвердили, что всюду мужчин привлекают женщины, чей внешний вид — юное лицо и фигура — подразумевает способность к деторождению. Женщин же повсеместно привлекают мужчины, чье благосостояние, силы и амбиции обещают защиту и опеку потомства.

Оставляя в стороне обсуждение естественного отбора физических качеств и типов поведения, повышающих вероятность сохранения генов, критики усматривают два серьезных недостатка в этих эволюционистских объяснениях.

Прежде всего, эти объяснения всегда начинаются с обсуждения следствия (к примеру, межполовых различий в проявлении инициативы в сексуальных отношениях) и затем идут в обратном направлении, выстраивая обоснование предъявленного следствия. Такой подход — наследие функционализма, теории, доминировавшей в психологии в 20-х годах: почему наблюдается именно такое поведение? Потому, что оно выполняет такую-то и такую-то функцию. Теоретик вряд ли проиграет в этой игре.

Чтобы избежать соблазна судить обо всем задним числом, нужно попытаться представить не только одну версию, но и ей противоположную. Давайте попробуем. Если бы мужчины никогда не имели внебрачных связей, можно ли в такой верности усмотреть эволюционную мудрость? В конце концов, воспитать ребенка намного сложнее, чем просто пристроить свою сперму. Мужчины, преданные своим подругам и потомству, имеют больше оснований надеяться, что их наследники выживут и сохранят их гены (с точки зрения эволюции это хорошо объясняет, почему люди и некоторые виды животных, чье потомство требует неустанной родительской заботы, имеют тенденцию придерживаться моногамии).

Психологи-эволюционисты на это отвечают, что оценка задним числом играет не меньшую роль и в так называемых культурологических объяснениях: почему мужчины и женщины так отличаются друг от друга? Потому, что культура социализирует их поведение! Как мы увидим позже, когда социальные роли варьируются в зависимости от времени и места, «культура» скорее не объясняет, а только описывает эти роли. «Наше поле деятельности,— продолжают психологи-эволюционисты,— очень далеко от высказываний гипотез задним числом. То, чем мы занимаемся, можно назвать эмпирической наукой, так как мы проверяем эволюционные предсказания, сопоставляя их с итогами наблюдений за поведением животных, людей различной культуры и с результатами гормональных и генетических исследований». Психологи-эволюционисты также напоминают нам, что мудрость эволюции — это мудрость прошлого. Она рассказывает нам, какое поведение сработало в прошлом. Являются ли такие тенденции до сих пор адаптивными — вопрос другой.

Критики эволюционизма признают, что эволюция помогает нам объяснить и наше сходство и наши различия (определенная сумма разновидностей способствует выживанию). Но вместе с тем они утверждают, что наше общее эволюционное наследие оказалось неспособным предсказать появление такого огромного числа различных вариантов «брачных схем» (от одного партнера до постоянно сменяющих друг друга партнеров, от многоженства до многомужества, а также обмена супругами). Не объясняет оно и тех поразительных изменений в схеме поведения людей различных культур, произошедших за последние десятилетия. Наиболее важное качество, которым наградила нас природа,— это наша способность адаптироваться: обучаться и изменяться. Думаю, все согласятся, что в этом и заключается созидающая сила культуры.

Пол и гормоны

Результаты архитектурных проектов видны в возводимых зданиях, результаты наших генетических проектов — в гормонах, которые отличают мужчин от женщин. Предопределяют ли гормональные различия появление межполовых психологических различий?

Гендерные различия в агрессивности можно объяснить воздействием тестостерона. У животных разных видов, которым вводился тестостерон, агрессивность возрастала. Так же и у людей: у мужчин, совершающих преступления с применением насилия, уровень тестостерона, как правило, превышает норму, впрочем, равно как и у игроков Национальной футбольной лиги (Dabbs & others, 1990, 1993). Кроме того, известно, что и у людей, и у обезьян гендерные различия в агрессивности проявляются в раннем возрасте (прежде чем сказывается влияние культуры) и убывают вместе с понижением уровня тестостерона в период взросления. Хотя ни одно из этих свидетельств не является решающим, в совокупности они убеждают большинство ученых в том, что половые гормоны имеют важное значение. Но, как мы увидим позже, вносит свой вклад и культура.

Культура и гендерные роли

Культура— это то, что усваивается большой группой людей, и то, что передается от поколения к поколению: идеи, установки, поведение и традиции. Мы можем видеть созидательную силу культуры в том, как ведут себя мужчины и женщины. Повсюду, во всех уголках мира, девочки помогают матери в работе по дому и заботятся о своих младших братьях и сестрах, мальчики же обычно где-то безнадзорно играют (Edwards, 1991). Даже в современных североамериканских семьях, где мужья и жены в равной степени стремятся к карьере, всеми ремонтными работами по дому занимается обычно муж, а жена заботится о детях (Biernat & Wortman, 1991). «Женщины повсеместно выполняют большую часть работы по дому,— говорится в сообщении ЮНЕСКО (1991). — И из обязанностей, разделяемых членами семьи, приготовление пищи и мытье посуды повсюду стоит на последнем месте». На основании ожиданий вполне определенного поведения мужчин и женщин и очерчиваются гендерные роли.

В эксперименте, участницами которого были студентки Принстонского университета, Марк Занна и Сьюзан Пак (Mark Zanna and Susan Pak, 1975) продемонстрировали взаимосвязь гендерных ролей и ожидания вполне определенного поведения. Студенток попросили заполнить анкеты, с которыми потом, как они предполагали, должен ознакомиться перед встречей с ними высокий, «солидный» неженатый мужчина. Те девушки, кому намекнули, что идеал этого мужчины — женщина, все помыслы которой устремлены на семью и заботу о муже, приписывали себе более традиционные женские качества по сравнению с теми, кто ожидал встретиться с мужчиной, предпочитающим целеустремленных самостоятельных женщин. Более того, студентки, которые ожидали встретить мужчину, ратующего за равные права мужчин и женщин, демонстрировали более высокие умственные способности. Когда был предложен тест на интеллект, они решили задач на 18 % больше, чем те, кто ожидал встречи с мужчиной, имеющим традиционные взгляды. Однако это желание подстроиться под идеал мужчины выражалось гораздо слабее, когда мужчина описывался менее привлекательным: сверстником, маленького роста и уже имеющим «подругу жизни». В аналогичном эксперименте Дина Морьера и Кары Серой (Dean Morier & Cara Seroy, 1994) мужчины подстраивали свой образ под ожидания женщины, с которой они хотели бы познакомиться.

И все же, культура ли формирует гендерные роли? А может быть, роли просто отражают поведение, на самом деле присущее мужчинам и женщинам? Многообразие гендерных ролей в различных культурах и в разные времена свидетельствует в пользу того, что именно культура формирует гендерные роли.

Гендерные роли меняются вместе с культурой

Должны ли женщины выполнять работу по дому? Должны ли они быть озабочены карьерой мужа более, чем своей собственной? Джон Уильямc, Дебора Бест и их коллеги (John Willams, Debora Best et al., 1990) задавали эти вопросы студентам университета — представителям 14 различных культур. За редким исключением, девушки более склонялись к равенству между полами, чем их сокурсники. Но различия между культурами оказались намного глубже. Студенты из Нигерии и Пакистана, например, высказывали более традиционные взгляды относительно разницы ролей женщин и мужчин, чем студенты из Дании или Германии.

Гендерные роли меняются с течением времени

За последние пятьдесят лет — не такой уж большой отрезок времени для нашей истории — гендерные роли резко изменились. В 1938 году лишь один из пяти американцев одобрял замужнюю женщину, самостоятельно зарабатывающую деньги, в то время как муж был в состоянии ее содержать. А в 1996 году такое поведение женщины одобряли уже четверо из пяти (Iemi & others, 1989; NORC, 1996), хотя двое мужчин из трех по-прежнему думали, что для детей идеальна семейная ситуация, когда отец работает, а мать сидит дома и присматривает за детьми (Gallup, 1990). В 1967 году 57 % американских студентов-первокурсников согласились с тем, что лучше всего, если занятия замужней женщины будут ограничиваться домом и семьей. В 1997 году с этим согласились лишь 25 % (Astin & others, 1987; Sax & others, 1997).

Такое изменение установок сопровождается и изменением поведения. С 1960 по 1995 год доля 40-летних замужних работающих американок в общем составе рабочей силы увеличилась ровно вдвое — с 38 % до 76 % (U. S. Bereau of the Census, 1996). Похожая картина наблюдается в Канаде, Австралии и Великобритании. Начиная с 1970 года непрерывно возрастает число женщин, получающих образование, для того чтобы стать юристами, врачами и дантистами. Это варьирование ролей в зависимости от культуры и от времени указывает на то, что эволюция и биология — отнюдь не единственные факторы, влияющие на гендерные роли, культура также изменяет их.

Заключение: биология и культура

Не стоит представлять эволюцию и культуру в качестве конкурентов. Культурные нормы весьма искусно и мощно влияют на наши установки и поведение, но делают они это не в обход биологии. Все социальное и психологическое есть, в конечном счете, биологическое. Если ожидания других людей влияют на нас, значит, так биологически в нас запрограммировано. Кроме того, культура может подчеркивать наши биологически наследуемые инициативы. Если гены и гормоны предписывают мужчинам быть более агрессивными, чем женщины, культура может усилить это различие своими нормами, согласно которым ожидается, что представители мужского пола — создания более грубые, а представители женского — более добрые и нежные.

Биология и культура могут также взаимодействовать. Различные физические особенности людей вызывают различные ответные реакции. Люди реагируют на Сильвестра Сталлоне иначе, чем на Вуди Аллена. Мужчины, будучи в среднем на 8 % выше женщин и обладая почти вдвое большей мышечной массой, могут испытывать иные переживания по сравнению с переживаниями женщин. Или, например, рассмотрим следующее: строгие культурные нормы предписывают, чтобы муж обязательно был выше жены. По статистике, только одна пара из 720 нарушает это правило (Gills & Avis, 1980). Задним числом мы можем найти этому психологическое объяснение: возможно, преимущество в росте (или возрасте) помогает мужчинам закрепить свою социальную власть над женщинами. Но в данной норме можно усмотреть и эволюционную мудрость: если бы люди предпочитали выбирать себе партнера равного роста, то многие высокие мужчины и низкорослые женщины попросту остались бы без пары. Таким образом, это правило может быть результатом влияния и биологии, и культуры.

В своей книге «Межполовые различия в социальном поведении» Элис Игли (Alice Eagly, «Sex Differences in Social Behaviour», 1987) предлагает теорию, описывающую механизм взаимодействия культуры и биологии (рис. 10-1). Она убеждена, что различные факторы, включая биологические влияния и социализацию в детском возрасте, предопределяют межполовое разделение труда. Во взрослой жизни основанием гендерных различий в социальном поведении являются роли, которые отражают межполовое разделение труда. Мужчины склонны исполнять роли, требующие демонстрации социальной и физической силы, а женщины более тяготеют к исполнению ролей, в которых можно проявить заботу и внимание к окружающим. Таким образом, представители каждого пола склонны изображать то поведение, которого от них и ждут, и в результате они оттачивают свои навыки, свое искусство именно в этой роли. Воздействие биологии и социализации существенно в той степени, в какой они оказывают влияние на наши социальные роли, которые, в свою очередь, оказывают влияние на то, кем мы становимся.

[Социализация, Ролевые ожидания, Разделение труда между мужчинами и женщинами, Половые различия в поведении, Другие факторы (например, биологические), Навыки и убеждения, обусловленные принадлежностью к полу]

Рис. 10-1.Социально-ролевая теория гендерных различий в социальном поведении.Различные влияния, в том числе детский опыт и биологические факторы, склоняют мужчин и женщин к выбору различных ролей. Именно ожидания, навыки и убеждения, связанные с этими различными ролями, и влияют на поведение мужчин и женщин.

Гендерные предрассудки

Насколько распространены предрассудки по отношению к женщинам? В главе 10 мы рассматривали гендерно-ролевые нормы — представления людей о том, как должны вести себя женщины и мужчины. Здесь мы рассмотрим гендерные стереотипы — представления людей о том, как действительно ведут себя мужчины и женщины.

Гендерные стереотипы

Исследования указывают на два бесспорных факта: существуют сильные гендерные стереотипы, и, как часто бывает, эти стереотипы принимаются и членами той группы, в отношении которой они действуют. Мужчины и женщины соглашаются с тем, что можно судить о книге уже по тому, какая фамилия напечатана на обложке — мужская или женская. Проанализировав результаты опроса, проведенного ими в Мичиганском университете, Мэри Джекман и Мэри Сентер (Mary Jackman & Mary Senter, 1981) пришли к выводу, что гендерные стереотипы намного сильнее расовых. Например, только 22 % мужчин думали, что оба пола в равной степени эмоциональны. Из оставшихся 78 % соотношение тех, кто считал женщин более эмоциональными, и тех, кто считал более эмоциональными мужчин, составляло 15:1. А что думают по этому поводу женщины? Их ответы оказались практически идентичными, с разницей всего лишь в один процент.

Обратимся также к исследованию Натали Портер, Флоренс Гейс и Джойс Дженнингс Уолстедт (Natalie Porter, Florence Geis & Joyce Walstedt, 1983). Они показывали студентам фотографии «группы выпускников университета, работающих над исследовательским проектом в одной команде» (рис. 19-3), а затем предлагали им высказать свои первые впечатления. Студенты должны были ответить на вопрос, кто из этой команды, по их мнению, мог внести наибольший интеллектуальный вклад в данный проект. Когда группа на фотографии состояла только из мужчин, студенты преимущественно выбирали того, кто сидел во главе стола. Когда группа была разнородной по полу, опять же выбирали мужчину, сидевшего во главе стола. А вот если там сидела женщина, ее обычно просто игнорировали. Каждый из мужчин на рис. 19-3 выбирался на роль лидера в три раза чаще, чем все три женщины вместе взятые! Это стереотипное представление о мужчине как о лидере было в равной степени характерным не только для мужчин и женщин в целом, но и для феминисток и не феминисток, в частности. Так насколько же распространены гендерные стереотипы? Очень сильно.

[изображен стол, слева сидит женщина и мужчина, справа тоже женщина и мужчина, во главе стола сидит одна женщина]

Рис. 19-3. Как вы думаете, кто из этих людей внес наибольший интеллектуальный вклад в исследовательский проект? Когда эту фотографию показывали студентам, они обычно указывали на одного из двух мужчин, а если на фотографии была представлена однополая группа, те же студенты чаще выбирали человека, сидящего во главе стола.

Вспомним, что стереотипы — это обобщенные представления о группе людей, и они могут быть верными, ложными или выстроенными на чрезмерном обобщении крупицы правды, в них заложенной. Как мы отмечали ранее, среднестатистический мужчина и среднестатистическая женщина действительно в некоторой степени отличаются друг от друга по общительности, эмпатии, социальному влиянию, агрессивности и сексуальной инициативе (но не по уму). Можно ли на этом основании утверждать, что гендерные стереотипы точны? По наблюдениям Дженет Свим (Janet Swim, 1994), в определенных случаях можно. Она обнаружила, что выявленные у студентов Пенсильванского университета стереотипы, касающиеся женской и мужской нетерпеливости, невербального восприятия, агрессивности и т. д., заметно приближались к действительным гендерным различиям. Вдобавок к этому подобные стереотипы имеют тенденцию сохраняться на протяжении весьма продолжительного времени, и отдельные психологи-эволюционисты начинают верить, что они отражают реальные врожденные качества (Lueptow & others, 1995).

Но иногда гендерные стереотипы явно преувеличивают имеющиеся незначительные различия — к такому заключению пришла Кэрол Линн Мартин (Carol Lynn Martin, 1987), опросив большое количество посетителей университета Британской Колумбии. Она просила их выбрать из списка психологических характеристик те, которые соответствуют их представлению о самих себе, а также оценить, какой процент мужчин и женщин в Северной Америке обладает теми же характеристиками. Мужчины чуть чаще, чем женщины, характеризовали себя как уверенных и доминирующих, и чуть реже как нежных и сострадательных. Однако в соответствующих стереотипах эти различия сильно преувеличены. Люди считают, что североамериканские мужчины почти вдвое более уверены в себе и склонны подавлять, чем женщины, и наполовину менее нежны и сострадательны.

Стереотипы (убеждения) — это не предрассудки (установки). Стереотипы могут поддерживать предрассудки. Но тогда можно не иметь никаких предрассудков и верить, что мужчины и женщины «разные, но тем не менее они равны». Давайте посмотрим, как исследователи изучают гендерные предрассудки.

Гендерные установки

Судя по тому, что люди сообщают исследователям, установки по отношению к женщинам изменяются с такой же быстротой, что и расовые установки. В 1937 году треть американцев выразила готовность проголосовать «за», если бы их партия выдвинула в качестве кандидатуры на пост президента женщину. В 1988 году об этом сообщили 9 из 10 избирателей (рис. 19-4). В 1967 году 56 % студентов-первокурсников согласились с тем, что деятельность замужних женщин лучше всего ограничить домом и семьей; в 1993 году только 24 % студентов согласились с этим (Astin & others, 1987; Sax & others, 1997).

[Проголосовали бы за женщину-президента, Одобряют работающих женщин]

Рис. 19-4. Предрассудки против женщин: идея, время которой ушло? Процент американцев, высказавших одобрение в адрес замужних женщин, имеющих способного обеспечить семью мужа, но тем не менее работающих, а также процент тех, кто намеревался проголосовать за женщину-кандидата в президенты, неизменно растет начиная с середины 30-х годов (по данным Niemi & others, 1989; Smith, 1997).

По мнению Элис Игли и ее коллег (Alice Eagly & others, 1991), Джеффри Хаддока и Марка Занны (Geoffrey Haddock & Mark Zanna, 1994), у людей не возникает негативной, «инстинктивной» реакции на женщин, как это случается у них по отношению к некоторым другим группам. Большинству людей женщины нравятся даже больше, чем мужчины. Они воспринимают женщин как более понимающих, добрых и отзывчивых. Таким образом, благоприятный стереотип — который Игли (Eagly, 1994) именует эффектом прекрасных женщин — способствует созданию благожелательной обстановки.

Итак, ослабевают ли гендерные установки в западных странах? Можно ли считать, что женское движение почти завершило свое дело? Как и в случае расовых предрассудков, вопиющие гендерные предрассудки умирают, но завуалированная предубежденность жива. Когда мужчины верят, что экспериментатор с помощью детектора лжи может узнать их истинные установки, они выражают меньше восторгов по поводу прав женщин. Даже прибегая только к опросникам, Дженет Свим (Janet Swim, 1995) выявила скрытый («современный») сексизм, существующий параллельно с завуалированным («современным») расизмом. Люди, его придерживающиеся, с одной стороны, отрицают дискриминацию, а с другой — не желают принимать идею равенства.

Предубеждения проявляются и в поведении. Это было продемонстрировано группой исследователей во главе с Джен Айрис (Jan Ayres, 1991), которые посетили 90 дилеров по продажам автомобилей в Чикаго. Исследователи использовали стандартную стратегию: они пытались выторговать наиболее низкую цену за новую машину, которая обошлась самому дилеру примерно в 11 000 долларов. В итоге средняя цена для белых мужчин составила 11 362 доллара; для белых женщин — 11 504 доллара; для чернокожих мужчин — 11 783 доллара, а для чернокожих женщин — 12 237 долларов.

Большинству женщин известно о существовании гендерных предрассудков. Они убеждены в том, что дискриминация по полу затрагивает большую часть работающих женщин, что выражается в более низкой заработной плате, а также в более низкой оплате традиционно женского труда — такого, как уход за детьми. Уборщики мусора получают больше, чем воспитатели дошкольных учреждений (по преимуществу женщины). Однако Фей Кросби и ее коллеги (Faaye Crosby & others, 1989) выявили в повторном исследовании интересный факт: большинство женщин отрицают, что чувствуют, будто лично они являются объектами дискриминации, и считают, что дискриминации подвергаются другие женщины. Их работодатель не является нечестным. Дела у них идут лучше, чем у женщин в среднем. Поскольку они не жалуются, руководители учреждений — даже тех, где дискриминация очевидна,— могут уверовать в торжество справедливости. Сходное отрицание личной ущемленности при признании дискриминации по отношению к своей группе выявлено у безработных, открыто заявляющих о себе лесбиянок, афро-американских и канадских меньшинств (Dion & Kawakami, 1996; Taylor & others, 1990).

В целом за пределами стран западной демократии гендерная дискриминация выражена резче в странах, где родители больше надежд возлагают на мальчиков. В Южной Корее мальчиков рождается на 14 % больше, чем девочек, в Китае — на 18 %. Результат продиктованных выбором пола абортов и умерщвления младенцев — это 76 миллионов, мягко говоря, «потерянных женщин» (Klasen, 1994; Kristof, 1993).

В заключение можно сказать, что предрассудки против людей с иным цветом кожи и против женщин в наши дни распространены гораздо в меньшей степени, чем четыре десятилетия назад. Тем не менее методы, чувствительные к завуалированным предрассудкам, все еще выявляют широкое распространение подобных отношений, вызванных предубеждением. В некоторых регионах мира гендерные предрассудки вызывают серьезную обеспокоенность. Поэтому необходимо очень внимательно отнестись к проблеме существования предрассудков и вызывающих их причин.


Глава 25. Кто кого любит

Вначале было влечение — влечение конкретного мужчины к конкретной женщине, которому каждый из нас обязан своим существованием. Наша пожизненная зависимость друг от друга помещает проблему человеческих взаимоотношений в самую сердцевину нашего существования. Отвечая на вопрос: «Что вам необходимо для счастья?» или «Что наполняет смыслом вашу жизнь?», большинство людей в первую очередь упоминают о приносящих удовлетворение тесных отношениях с домочадцами, с друзьями или возлюбленными (Berscheid & Peplau, 1983).

Что заставляет одного человека испытывать симпатию к другому или даже любить его? Так много написано о любви, что любое мыслимое объяснение — и его опровержение — будет повторением пройденного. Крепнет ли в разлуке любовь? Или с глаз долой — из сердца вон? По хорошу мил или все-таки по милу хорош?

Рассмотрим простую, но очень важную теорию тяготения к вознаграждению. Нас привлекают те, кто чем-то нас вознаграждает, или те, кто ассоциируется у нас с каким-то вознаграждением. Друзья вознаграждают друг друга. Безо всякого расчета они просто помогают друг другу. Таким образом, мы выказываем симпатию по отношению к тем, кто ассоциируется с чем-то приятным. Так, Элайн Хатфилд и Уильям Уолстер (Elaine Hatfield and William Walster, 1978) предполагают, что «романтические ужины, походы в театр, вечера дома и отпуска, проведенные вдвоем, никогда не перестанут быть важными... Если вы дорожите вашими отношениями, важно, чтобы у вас обоих эти отношения продолжали ассоциироваться с чем-то хорошим».

Однако при более широком рассмотрении теория тяготения к вознаграждению оставляет много вопросов открытыми. Что такое вознаграждение? Или от кого мы получаем большее вознаграждение — от того, кто похож на нас, или от того, кто непохож? От щедрого на похвалы или от постоянно критикующего? Какие факторы способствуют возникновению близкой связи?

Обитание поблизости

Со всей определенностью можно сказать, что люди с большей вероятностью станут друзьями, если они или проживают или работают поблизости. Такое тесное общение может порождать и враждебность; большинство насилий и убийств происходит в кругу людей, живущих под одной крышей. И все-таки гораздо чаще обитание поблизости способствует возникновению приязни. Пусть это покажется тривиальным тем, кто размышляет о мистических истоках романтической любви, но социологи установили, что большинство людей вступает в браки с теми, кто живет по соседству, кто работает в той же фирме или хотя бы в той же профессиональной сфере, или же с теми, с кем в школьные годы учился в том же классе (Bossard, 1932; Burr, 1973; Clarke, 1952; Katz & Hill, 1958). Посмотрите вокруг. И если вы сами еще не вступили в брак, то наверняка вашим избранником (или избранницей) станет тот (или та), кто живет или работает неподалеку.

Взаимодействие

По сути, не географическое расстояние является критическим моментом, а «функциональная дистанция» — то есть то, насколько часто люди сталкиваются в повседневной жизни. Мы нередко находим друзей среди тех, кто пользуется теми же проходными, участками для парковки и местами отдыха. Коллеги, которые случайно оказались соседями по рабочей комнате и тем самым обречены на постоянное взаимодействие, гораздо чаще становятся приятелями, а не врагами (Newcomb, 1961). Подобное взаимодействие дает людям возможность обнаруживать в другом свои черты, чувствовать взаимную симпатию и воспринимать друг друга как членов одной социальной группы (Arkin & Burger, 1980).

В колледже, где я преподаю, юноши и девушки когда-то жили в разных концах студенческого городка. Естественно, они были серьезно озабочены дефицитом дружеских отношений с представителями противоположного пола. Сейчас они занимают разные концы одних и тех же общежитии, ходят по тем же коридорам, делят комнаты для отдыха и помещения для стирки, и дружеские отношения между ними перестали быть редкостью. Итак, если вы обживаетесь в новом городе и хотите завести друзей, постарайтесь снять квартиру таким образом, чтобы ее дверь соседствовала с ящиками для писем и газет, в офисе займите ближайшее к кофейнику рабочее место, а машину припарковывайте у главного здания. Таковы пути построения дружбы.

Почему же обитание поблизости порождает симпатии? Один из факторов — взаимная досягаемость. Ведь очевидно, что у нас гораздо меньше шансов познакомиться с тем, кто ходит в другую школу или живет в другом городе. Но и не только это. Большинство людей любит своих соседей по комнате или соседей за первой ближайшей дверью больше, чем соседей за второй дверью. Но дистанция между нами и живущими через несколько дверей от нас или на другом этаже вряд ли уж настолько непреодолима. Более того, те, кто живет ближе к нам, потенциально имеют равные шансы стать как нашими друзьями, так и врагами. Так почему же тогда соседство порождает любовь чаще, чем ненависть?

Предвкушение взаимодействия

Итак, один ответ у нас уже есть: обитание поблизости позволяет людям открывать друг в друге черты сходства и совершать взаимовыгодные обмены. Кроме того, возникновению симпатий способствует просто предвкушение взаимодействия. Джон Дарли и Эллен Бершайд (John Darley & Ellen Berscheid, 1967) предоставили студенткам университета Миннесоты неоднозначную информацию о двух девушках, сообщив при этом, что одна из этих девушек собирается зайти к ним для конфиденциального разговора. На вопрос, кто из этих двух девушек нравится им больше, студентки предпочли ту, с которой они рассчитывали встретиться. Ожидание встречи способствует возникновению симпатии (Berscheid & others, 1976). Позитивное ожидание — предчувствие того, что он или она непременно будет приятным человеком и вы прекрасно подойдете друг к другу — повышает шансы на то, что между вами сложатся благоприятные отношения (Knight & Vallacher, 1981; Klein & Kunda, 1992; Miller & Marks, 1982).

Этот феномен является адаптивным. Наши жизни переплетены с жизнями самых разных людей. Со многими из них, нравятся они нам или нет, мы вынуждены постоянно взаимодействовать: с соседями, родителями, одноклассниками, сослуживцами. И, безусловно, возникновение взаимной симпатии способствует улучшению взаимоотношений, что, в свою очередь, делает нашу жизнь более счастливой и продуктивной.

Простое нахождение в поле зрения

Обитание поблизости ведет к приязни еще по одной причине: более 200 экспериментов показали, что, вопреки старой поговорке «Чем лучше знаешь, тем меньше почитаешь», близкое знакомство способствует возникновению глубокой симпатии (Борнштейн, 1989). Когда ранее незнакомые раздражители — бессмысленные символы, «китайские» иероглифы, лица — просто постоянно находятся в поле зрения, уже это само по себе заставляет людей оказывать предпочтение именно им. Значат ли предположительно турецкие слова «nansoma», «saricik» и «afworbu» что-то более хорошее, чем слова «iktitaf», «biwojni» и «kadirga»? Студенты Мичиганского университета, протестированные Робертом Зайонцем (Robert Zajonc, 1968, 1970), оценивали как «хорошие» те слова, которые чаще попадались им на глаза. Чем большее количество раз им приходилось видеть бессмысленное слово или «китайский» иероглиф, тем более они были склонны говорить, что это означает нечто хорошее (рис. 25-1). Или скажите: какие из букв алфавита — ваши любимые? Самые разные люди, вне зависимости от их возраста, языка и национальности, предпочитают буквы, содержащиеся в их собственном имени или наиболее часто употребляемые в их родном языке (Hoorens & others, 1990, 1993; Nuttin, 1987). Так, французские студенты называют своей самой нелюбимой буквой заглавную W — букву, наименее употребительную в письменном французском.

Рис. 25-1.Эффект «простого нахождения в поле зрения».Студенты давали более позитивную оценку тем раздражителям, которые им показывали неоднократно. (Данные из Zajonc, 1968.)

Эффект «простого нахождения в поле зрения» отвергает, казалось бы, разумное предположение, что при повторном прослушивании музыки или повторном употреблении продукта мы теряем к нему интерес (Kahneman & Snell, 1992). И пока повторения не становятся утомительными («Даже самая лучшая песня может наскучить, если слушать ее слишком часто», гласит корейская пословица), симпатия обычно возрастает.

Построенная к 1889 году Эйфелева башня была осмеяна как гротеск (Harrison, 1977), сегодня она излюбленный символ Парижа. После подобной перемены мнений мы с удивлением вспоминаем свою первоначальную реакцию. На самом ли деле все посетители парижского Лувра такие уж страстные обожатели Моны Лизы? Или они просто рады увидеть знакомое лицо? Возможно, верно и то и другое: она — наша знакомая и уже потому привлекательна.

Зайонц (Zajonc, 1998) отмечал, что простое нахождение в поле зрения «имеет огромное значение». Этот феномен заранее предопределяет наши симпатии и привязанности. Именно это помогало нашим предкам подразделять окружающие их вещи на знакомые и безопасные, незнакомые и, вполне возможно, опасные. Обратной, «темной» стороной этого феномена является наша осторожность по отношению ко всему незнакомому. Этот страх можно объяснить примитивным, машинально возникающим предубеждением, которое часто появляется у людей, когда они сталкиваются с тем, что отличается от привычного.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2018 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.