Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Глава 23. Место телевидения в манипуляции сознанием.





По мере продвижения проекта перестройки и изменений в обществе сдвигался центр тяжести в системе средств, которые использовались в манипуляция сознанием советского человека. Поначалу важную роль играли книги. С приходом «гласности» закончилась эпоха самиздата. Он выполнил свою задачу, его книги перестали быть запретными, они были изданы, но большого интереса уже не вызвали. Их художественный уровень, в общем, был невысок (сомневаюсь, чтобы существенная часть поклонников Солженицына на самом деле смогла дочитать до конца «Архипелаг ГУЛАГ»; между прочим, на Западе абсолютно все в интеллектуальных кругах знают эту книгу, очень любят ее помянуть, но я не встретил ни одного человека, который бы ее прочел).

На какое-то время на передний план вышли нормально изданные книги. Немногие из них были написаны загодя (как «Жизнь и судьба» В. Гроссмана), большая часть уже пеклась, как блины, по несложной идеологической схеме — «Дети Арбата», «Зубр» и т. д. Массовыми тиражами издавалась и «классическая» антисоветская литература из эмиграции. Страна еще была читающая, и книги охватывали большую часть «культурного слоя». Периодическая печать, радио и телевидение, «принадлежащие» КПСС, пока что стояли в стороне — темп изменений был очень точно рассчитан, и маска «генерального секретаря коммунистической партии» прочно сидела на лице Горбачева. Нельзя было спугнуть советского человека! Об этой большой заботе нового Политбюро ЦК КПСС замечательно написано в мемуарах помощников Горбачева — с неподдельной искренностью и детским простодушием. Больше социализма!

К концу перестройки (с 1988 г.) в дело вступили толстые журналы, а потом и газеты. Это была уже завершающая стадия. Как только была пройдена «точка невозврата» (август 1991 г.), потребность в антисоветском окормлении интеллигенции отпала, и издание газет и журналов было быстро, небывалым в истории образом свернуто. В 1990 г. в РСФСР издавались журналы общим тиражом 5010 млн. экз., в 1992 г. 925 млн. экз. и в 1995 г. 229 млн. экз. Падение в пять с лишним раз за 2 года и в 25 раз за 5 лет! Впрочем, исчезла и аудитория — интеллигенция лишилась доходов, значительная часть ее деклассировалась, и ей не до чтения «Нового мира» и «Литературной газеты».



Исчезло и главное ранее средство массового развлечения и культурного досуга — кино. В 1985 г. кинотеатры в РСФСР имели 2263 млн. посещений, а в 1997 — 40 млн. В 55 раз меньше! И на этом уровне кино пока и держится. Массовую аудиторию получило телевидение — оно и стало главным каналом для распространения информации.

Что главное в сообщениях, передаваемых телевидением, а что является «легендой», прикрытием — вопрос сложный. Углядеть контрабанду у контрабандиста-профессионала всегда трудно. Мы были в положении того новичка таможенника, что поставили на мосту. Идет человек, везет на тележке охапку травы. Таможенник потыкал траву — нет ничего. Назавтра снова та же история. Нет ничего. И так каждый день. Кончилась стажировка, и таможенник спрашивает этого человека: «Я знаю, что вы провозите какую-то контрабанду, но не могу понять, что именно. Скажите по-дружески, я все равно уезжаю». Человек говорит: «Тележки». Контрабанда телевидения в последние десять лет — идеологическая взрывчатка, разрушающая культурное ядро общества и подрывающая гегемонию «старого режима». Пока что конструктивной работы по созданию какой-то новой целостной мировоззренческой основы, консолидирующей людей в общество, не наблюдается. Вряд ли к этому возможен переход при данном типе политического режима в обозримом будущем — программа разрушения далеко не закончена. Более того, установилось динамическое равновесие между процессами духовного разрушения и восстановления. Кстати, телевидение по необходимости работает и на восстановление — в той «траве» что оно везет на контрабандной тележке, много полезного — и фильмы про Анискина, и мировая классика, и концерты Дм. Хворостовского. Но мы поговорим о «тележках».

Уже начиная с последней стадии перестройки резко изменился тип сообщений СМИ по сравнению с советским периодом. Произошло почти моментальное переключение СМИ на тип информационного потока мозаичной культуры — с семантикой и риторикой, описанных в гл. 12. В сообщениях СМИ перестали ставиться и обсуждать целостные проблемы, понятия и теории, в которых они могут быть осмыслены. Возник тип сообщений, которые хаотизировали мышление, делали его некогерентным. Решалась проблема создания в общественном сознании перехода «порядок-хаос». На этом этапе и не ставилось задачи «перевербовать» людей в новую веру, важнее было поставить под сомнение все ценности вообще, опорочить все священные символы и тем снять психологическую защиту против манипуляция. Дьявол, который посещал Ивана Карамазова, вовсе не старался «обратить в безверие». Он говорил ему: «Я тебя вожу между верой и безверием попеременно».

Ссылаясь на данные психофизиологов, философ Ю. Г. Волков пишет в 1994 г. : «Пропаганда теории, проповедь учения, разъяснение концепции, доктрины сегодня не в моде. Соответствующие установки, ценностные предпочтения, стереотипы поведения формируются ненавязчиво, без сопровождения философского флера, рефлексии, а как бы под воздействием точечного массажа. В ходу зрелища, театральная символика, памфлетно-детективный жанр, полуанекдот, фарс; идеология все больше ориентируется на видео, телепередачи, музыку, пение, воздействие идет не на интеллект, а на подсознание».

Конец перестройки был совмещен с моментом смены поколений, причем смены кардинальной — пришло активное поколение людей, не знавших и не прочувствовавших войну, не знакомых с тяготами восстановительного периода. В обществе господствующее положение заняли люди, которые всю жизнь были сыты. Оказалось, что это совершенно иное общество, многих простых вещей оно не понимает, и объяснять их надо на каком-то новом языке. В этих условиях «отказ» идеологической машины КПСС при вираже верхушки произошел моментально, с разрывом непрерывности — даже до кадровой чистки редакций. Консерваторы не были готовы к сопротивлению и не использовали даже тех немногих возможностей для общественного диалога, которые имелись.

Напротив, персонал СМИ оказался на удивление хорошо подготовленным для применения технологий манипуляции. Этому, видимо, способствовали заблаговременные усилия по изданию в СССР уже в 70-е годы большой серии книг, бывших по сути дела учебными пособиями по манипуляции сознанием (с названиями типа «Техника дезинформации и обмана», «Психологическая война», «Манипуляторы сознанием» и т. п.). В предисловиях они представлялись как книги, разоблачающие методы буржуазной пропаганды, но в общем это были довольно детальные описания этих методов (таких описаний для разоблачения не требовалось). Зато практически не было литературы, посвященной защите от этих методов. В общем, персонал, владеющий методами манипуляции, в СССР имелся, и в годы перестройки он смог наконец применить свои знания и умения.

В ходе углубления конфликта в стране этот персонал как особая социальная группа также раскололся, хотя и не в той пропорции, что остальная часть общества. После довольно жесткой кадровой чистки корпус журналистов, в общем, представляет собой вполне однородную группу, строго соблюдающую «партийную» дисциплину. Те журналисты, которые находятся в оппозиции к режиму реформаторов, практически вытеснены из сообщества или занимают в нем маргинальное положение. В гражданском обществе социальные сдвиги порождают расколы относительно неглубокие, так что сохраняется возможность диалога и компромисса. В идеократическом обществе раскол приводит к возникновению двух тоталитарно мыслящих групп, которые просто игнорируют существование противника и не принимают его интересы как допустимые. Конфликт приобретает почти религиозный и «расовый» характер. В СССР было декларировано даже возникновение нового этноса («новые русские»). Отсюда – аномальная жестокость победителей, которой в принципе было невозможно ожидать в стабильное время. Это отразилось на деятельности СМИ и особенно телевидения. Видимо потому, что, в отличие от печатной продукции, оно летуче, как эфир. В настоящее время ни рядовой телезритель, ни организации оппозиции не в состоянии зафиксировать продукт телевидения и предъявить его для какого-то суда и даже дебатов. До сих пор телевидение как отправитель сообщений практически не ограничено никакими нормами и полностью неуязвимо по отношению к недовольству получателей сообщений.

Во многих своих передачах телевидение доходит до информационного садизма. Это — глумление в дни праздников над тем, что отмечает и вспоминает большинство граждан. Это издевательство над дорогими для многих образами и символами. Это – очернение их друзей и злорадство их бедам. Россия — единственная страна, где огромное число граждан жаждет отомстить ведущим телевидения, где телецентр приходится охранять с помощью военной силы. Одно это показывает, сколько обиды накопилось в душе у людей, которые подвергались издевательствам[295].

Вопрос о том, какую роль играет телевидение в восприятии мира, в формирова­нии человека и, значит, общества, стал одним из важнейших вопросов в России. Но открытого разговора на эту тему нет. Дея­те­ли телевидения и фи­лософы-демократы ни разу не объяснились с обществом, даже после рас­стре­­ла людей у дверей телецентра в 1993 г. Никто не поставил вопрос: почему толпы лю­дей нес­коль­ко лет с яростью рвались к дверям телецентра, чтобы ска­зать что-то. Телевидение по­лу­­чило мощную охрану с надежными пулеметами, и больше его деятелей ни­что не вол­нует[296].

В разгар войны в Чечне в 1995 г., когда телевидение вновь вызвало ярость самых разных людей, обозреватель НТВ Е. Киселев воззвал: «не казните гонца, он приносит вам те вести, какие есть». И сразу возникли сомнения. Гонец ли телевидение или что-то иное? Те ли вести, что есть в действительности, нам приносит этот «гонец» — или он их фабрикует по своему усмотрению? Получает ли он при этом какую-то власть над нами, незаметно лишая нас определенных видов свободы — манипулируя нами, или телевидение действительно нейтрально? Рассмотрим эти вопросы в форме кратких утверждений.

1. Телевидение определенно приняло манипулятивную семантику и риторику — язык, стиль, эстетику, темп и построение программ. Оно постоянно и последовательно сокращало время, а потом и ликвидировало познавательные, рассудительные и восстанавливающие здравый смысл людей передачи. Оно ввело в практику непонятные, нервирующие, порой кажущиеся безумными заставки (глаз, шестерни, падающие со стула клоуны, дерущиеся деды-морозы и т. д.). Ткань передач стала разрываться рекламой, так что даже художественные произведения утратили свою восстанавливающую сознание силу (важные в советском телевидении передачи лучших спектаклей драматических театров вообще исчезли). В целом телевидение взяло на себя роль силы, подрывающей способность людей к рациональному логическому мышлению, стало инструментом обскурантизма. Эфир заполнили астрологи и предсказатели — в масштабах, совершенно не соответствующих реальному распространению этих суеверий в российском обществе начала 90-х годов. Телевидение внедряло эту субкультуру в массовое сознание.

Программы новостей нагнетают нервозность (о которой писал Марат), а программы на исторические темы в основном имеют целью разрушение образа прошлого, проявляя при этом поразительную бестактность и дурной вкус (чего стоит «фильм» Лобкова о Мавзолее, где он с важным видом в белом халате пишет на доске формулу уксусной кислоты). Само глумление над элементарным вкусом и элементарными школьными знаниями стало особой программой по разрушению культурного ядра. Предельно примитивны и пошлы мелкие провокации типа reality show, имитации сенсационных открытий и «расследований»: например, Е. Масюк, проваливаясь в снегу, идет ночью в Измайловском парке к месту, где, «как стало известно НТВ», некие террористы закопали сумку с радиоактивными веществами. Да, сумка есть. Желтая. Суют к ней какой-то прибор, стрелка отклоняется. Какой ничтожный спектакль. Как жаль искреннего, глубинно честного человека, который верит этому спектаклю — просто потому, что у него в голове не умещается мысль о том, что образованные люди могут так подло врать.

Выполняя задачу постоянной дестабилизации общественного сознания, ведущие телевидения, скорее всего, уже и сами не замечают, какие недопустимые вещи говорят — произошел отрыв телевидения от обыденной культуры. 26 января 2000 г. произошла тяжелая катастрофа на железной дороге, погиб помощник машиниста. Ведущий дает ернический комментарий: «На российских железных дорогах катастрофы обычно происходят из-за того, что машинисты и их помощники засыпают за ручками управления». Какова терминология: обычно! Одно это слово придает фразе такое звучание, что у телезрителя создается подсознательное ощущение, будто катастрофы в России — обычное дело.

Тема разрушения и гибели стала главной на телевидении. Ни расстрел Дома Советов, ни театральный взрыв президентского дворца в Грозном в 1995, показанный телекомпаниями всего мира, не были бы нужны, если бы они не могли быть показаны по телевидению. Все эти акции были тщательно подготовленными сценами, смысл которых — именно их трансляция в каждый дом. Господствующее меньшинство создает «общество спектакля», снимающее все психологические защиты.

2. Уже в конце перестройки телевидение отбросило элементарные нормы профессиональной этики и стало «создавать реальность», фальсифицируя факты самым грубым образом. Вот типичный случай. 22 июня 1992 г. около Останкино соб­ра­лось тысячи две человек, отделенные от телецентра 10-ты­сяч­ным кордоном ОМОНа, собак, грузовиков. Наблюдая это зре­лище, я обратил внимание на телеоператора с умным интелли­гент­ным лицом. Он внимательно рассматривал толпу и, най­дя особенно колоритную и непривлекательную фигуру (воз­бужденную растре­пан­ную женщину, убогого или явно ненормального человека), продви­гал­ся к ней и долго снимал своей камерой в разных ра­кур­сах. Постояв около него минут пятнадцать, я подошел и спро­сил, не чув­ст­вует ли он моральной ответственности за явное искажение ре­аль­ности, дезинформацию общества, да еще ведущую не к умиро­тво­ре­нию, а к расколу. Он не ожидал «такой поста­новки вопроса» и даже сму­тился, начав что-то лепетать о жанре теле­ис­кусства. Но в сле­дующий момент появились человек пять обычных с виду молод­цов в штатском и оттерли меня от «деятеля теле­искусства». Сегодня разница с тем репортером только в том, что нынешние уже не краснеют.

А как делались телерепортажи о Чечне — и в 1995-1996 гг., и сегодня? Вот тропинка вдоль разрушенного дома, вдалеке от боя. По этой тропинке бегут какие-то люди, за ними следует камера. Камера дергается, люди вы­падают из кадра, сбивается фокусировка. Все так, будто опера­тор, в страшном волнении, под огнем снимает реальность. Создается мощный эффект присутствия, мы как будто вброшены в страшную дейст­ви­тель­ность Чечни. Но ведь это трюк, ко­то­рый должен имитировать реальность! Описан во всех учебниках телерекламы и телерепортажа. Камера дергалась и сбивалась с фо­куса только для того, чтобы создать иллюзию боевой обста­но­вки. Это дешевый прием телерепортера, манипулирующего созна­ни­ем зри­теля — reality show (имитация реальности). На Западе его по­сто­янно применяют в полицейских роликах, чтобы имитировать сфа­бри­кованную задним числом съемку поимки бандитов или дорож­ной ка­та­строфы. При этом зрителя и не обманывают, будто это на­турная съемка, но сильнейшее эмоцио­наль­ное воздействие от иллю­зии до­стоверности достигается[297].

Как уже говорилось, новое эффективное оружие, открытое психологами — соединение рекламы с «объективным» телерепортажем. Против обеих этих вещей по отдельности может устоять сознание, но оно беззащитно против их комбинации. Потому так резок водораздел между советским телевидением, отвергавшим это открытие культурологов, и демократическим телевидением, которое взяло его на вооружение. И это воздействие таково, что те силы, которые контролируют телевидение, могут не просто манипулировать сознанием огромных масс телезрителей, но и на время разрушать его, как бы «отключать». Телевидение в России стало не только злоупотреблять рекламой для «дробления» любой существенной информации, но и дало экран для рекламы предельно агрессивной и идеологизированной. Часть ее прямо содержала радикальный политический смысл, используя образы и символы советского прошлого, другая часть разрушала общекультурные символы (например, многие рекламные сообщения были построены на безобразном гротескном образе учителя). И вся реклама в целом стала агрессивным внедрением в сознание ценностей эгоизма и потребительства. Не дай себе засохнуть!

3. В СССР и России в ходе «демократической революции» телевидение было использовано для атаки на все возможные табу и запреты — как инструмент «разрушения культурного ядра» нашего общества. После достижения первой политической цели телевидение, однако, не прекратило ударов по общественной морали. Перед ним стоит еще более крупная и длительная работа: обеспечить реформаторам «культурную гегемонию», которая необходима им для легитимации нового социального порядка. Поскольку никакой привлекательной идеологии у них нет, им приходится обращаться к нездоровым сторонам подсознания и усиливать развращение зрителя — чтобы он уже не мог оторваться от кормящего его манипулирующими сообщениями телевидения. Так торговец наркотиками устанавливает свою гегемонию среди подростков трущоб.

Во время дебатов при подготовке передачи «Суд идет» на НТВ председатель Фонда защиты гласности А. Симонов ответил мне на этот тезис, что если людям не нравятся безнравственные передачи, они могут закрыть глаза и заткнуть уши (он привел африканскую пословицу в этом смысле). Я пояснил очевидную вещь: люди не могут обойтись без информации и вынуждены держать глаза открытыми. При той скудости информационного рациона, что установило телевидение, его политика стала разновидностью известной пытки — давать заключенному селедку, а потом кружку воды с мочой. Не нравится — не пей. Защитник гласности обиделся и сказал, что не понимает, кто же тут селедка (думаю, что он зато прекрасно понял, что же тут моча).

Тот факт, что на телевидении работают отнюдь не порочные, культурные и интеллигентные люди, прямо указывает на целенаправленный и преднамеренный характер передач, разрушающих обыденные нормы нравственности. Кто такой А. Яковлев? Образованный человек, имеет семью, души не чает во внуке. Судя по всему, ему чужды низменные страсти. Почему же он, будучи руководителем российского телевидения, открыл его для пор­но­графии, примитивных фильмов ужасов? Потому что подрядился раз­рушать «культурное ядро». Для этого надо погрузить в духовную грязь половину населения, особенно молодежь. А поскольку все здоровое в чело­веке против этого протестует, Яковлеву и его подручным необ­хо­дима такая свобода, когда никто не имеет права подойти к телевидению с этическими мерками. Поэтому такой отпор получила попытка Госдумы учредить Совет по нравственности на телевидении.

4. Одно из фундаментальных культурных табу, которое планомерно разрушалось телевидением, состоит в запрете на показ таинства смерти вне негласно установленного нравственными нормами ритуала. Осмысление смерти — одна из труднейших проблем человеческого бытия. В течение жизни зрелище смерти дается человеку малыми, «точно отмеренными» порциями, и всегда это потрясение. За тысячелетия культура вплела эти «порции смерти» в такую плотную ткань норм и процедур, что потрясения от зрелища смерти не разрушают, а укрепляют человека. Телевидение же вводит зрелище смерти в дом каждой семьи вне всяких норм, в огромных количествах и в самом неприглядном виде. С утра до вечера на нас обрушивают поток образов смерти — катастрофы, похороны, убийства, морги. И нормальный человек погружается в состояние непрерывного шока.

Именно «репортаж из морга» заснял журналист «Известий» О. Блоцкий для продажи немецкому ТВ. Это — важный инцидент, который произошел в феврале 2000 г. в Чечне, где Блоцкий сделал видеозапись работы похоронной команды. Есть ли тут преступление против морали? Да, есть. Ибо он снимал те дела, которые человек видеть не должен. Понимаю, что это жестоко, но предлагаю О. Блоцкому представить себе, что у него умер дорогой для него человек, а кто-то с ТВ пришел с камерой в морг и заснял на видео все то, что служители и патологоанатомы делают с телом этого человека. Заснял, а потом показал всему свету по ТВ. Блоцкий скажет, что на него бы это не подействовало? Тогда он — выродок рода человеческого. Это что касается самого факта съемок запретного зрелища — независимо от продажи пленки.

Многие помнят кадры растерзанных тел, привезенных из Бендер, после которых ТВ сразу дало рекламу шампуня «Видаль Сасун». А потом была Чечня 1995-1996 гг. — репортеры НТВ пять дней подряд позировали перед телом убитого в Грозном солдата российской армии, показывали на него пальцем и критиковали Грачева за то, что тот не заби­ра­ет у Дудаева тело. Все рассуждения об ошибках командования, бездарности министра и т. д. на этом фоне были несущественны, главным был показ этого трупа, превращение его в реквизит — потрясающее насилие над совестью[298]. Как следует понимать цели организации, сотрудники которой пять дней показывают стране (и, возможно, родителям погибшего) тело павшего солдата — вместо того, чтобы первым делом предать его земле?

А в Москве телевидение крупным планом, смакуя ракурсы, показало по­гибшего в Чечне полковника МВД. Да еще с фарисейскими приго­вор­ками. Кто позволил выставить усопшего, не убранного со всеми ритуалами, на обозрение десяткам миллионов? Возмущение репортеров враждебностью военных в Чечне было наигранным, ибо эта их нормальная реакция предусмотрена учебником. Что должен думать солдат, в мыслях готовый к смерти, ко­гда видит человека с ви­део­камерой и жвачкой во рту? Как ис­кусно этот тип заснимет его изуродованное тело? Надо было поражаться сдер­жанности солдата, а не ныть о поломанных камерах.

Изменилось ли положение с тех пор? Почти нисколько. 24 января 2000 г. ТВЦ дал репортаж о лаборатории ростовского госпиталя, в которой проводят идентификацию неопознанных тел погибших в Чечне военных. Мы видим фотографии молодых людей крупным планом — так, что их не могут не узнать их близкие. А потом — кадры с со стоящими на полке черепами. Черепами погибших сыновей и братьев телезрителей. Следом — кадр с лежащей около микроскопа печенью. Что должны подумать близкие тех, кто погиб в Чечне? Может быть, это печень родного им человека? Затем — кадр с полусожженным трупом. В целом — недопустимое с точки зрения культурных норм «введение морга в жизнь», которое вызывает шок у нормального человека. Все это — для того, чтобы под защитой этого шока внушить чисто политическую идею о ненужности войны в Чечне. Неважно, справедлива или нет политическая сверхзадача, примененная телевидением технология манипуляции сознанием преступна.

Зрелище смерти явно использовалось телевидением для стравливания народов в целях «растаскивания» полуразделенной «империи зла». Эта концепция достаточно хорошо отражена в текстах идеологов этого проекта, телевидение выполняет практическую задачу воздействия на сознание. За один день я по разным программам во­­­семь раз увидел отрезанные головы четырех русских пограничников и ус­лышал, что это таджикские мусульмане мстят за действия рус­ских в мусульманской Чечне. Кто в этом эпизоде телевидение, «гонец» или со­участ­ник давно ведущегося проекта — раскалывания России по линии русско-мусульманского конфликта? Видимо, соучастник. Одна бригада спе­циа­­­листов нанимает группу «мусульман» (как правило, из мар­гина­лизованных элементов, никакого отношения к ис­ла­му не имеющих — это изучено арабскими социологами в аналогичных ситуациях в Алжире) для того, чтобы они перешли границу и устроили гнусный спектакль с телами наших солдат. По всем канонам «перформанса». А уже российское телевидение берется донести это зрелище до каждой русской семьи, да по нескольку раз[299].

5. В своей идеологической работе телевидение использует запретные, разрушительные для сознания технические приемы. Например, к информации о парламентских партиях России подверстывается видеоряд с изображением нацистов, Гитлера и т. п. — известный и недопустимый в мирное время прием психологической войны (канализация ненависти к Гитлеру на политически неугодные фигуры). С. Доренко, показывая портреты своих политических противников (впрочем, возможно, у него и нет политических противников, он работает как профессионал), манипулирует с их образами — замещает лица образами черепов и т. п. В любом правовом государстве в законах о телевидении есть норма неприкосновенности личного образа. Она объявляет подобные манипуляции преступлением против личности. Скорее всего, Доренко осведомлен об этом, но пользуется безнаказанностью, предоставленной ему политическим режимом. Демократия...

Кстати, травля Чубайса на ОРТ (С. Доренко) в 1998 г. — как бы ни относиться к самому Чубайсу — показывает, что телевидение выполняет заказы теневых хозяев и может стать инструментом в психологической войне не только политического, но и криминального характера. Травля Лужкова и Примакова во время выборов 1999 г. была не менее гнусным зрелищем — опять же, независимо от отношения к этим личностям как политическим деятелям.

Это — о технологии, перейдем теперь к направлению манипуляции. Известно, что телевидение оказалось узурпировано малой социальной группой, агрессивно настроенной против большинства аудитории[300]. Известно также, что почти все ведущие (Е. Киселев, Н. Сванидзе и др.) занимают крайне антисоветскую позицию и поддерживают то или иное крыло нынешних реформаторов. Это — их личные убеждения, которые они имеют право выражать лишь в небольшой части эфирного времени, в принципе, пропорционально той доле общества, которые эти убеждения разделяет. Они же делают свои установки главным мотивом информации, используя видеоряд, терминологию, интонацию и мимику для того, чтобы опорочить образ советского прошлого, включая его историю, праздники и символы.

В конце перестройки и в ходе реформы средствами манипуляции сознанием был искусственно углублен возникший на социальной почве раскол в обществе. Это стало важным фактором обострения кризиса. Радикальные тележурналисты, стоящие на антикоммунистических позициях, продолжают углублять раскол — используя вверенные им технологии, внедряя в сознание, укрепляя и эксплуатируя ложные стереотипы[301].

Можно говорить и об антирусской позиции ряда ведущих телевидения и самого телевидения как института. Начнем с «мягких» проявлений. Налицо явная деформация образа современной культуры России. Критерием допуска к эфиру стала исключительно политическая позиция того или иного деятеля. Если судить по телеэкрану, единственными носителями культуры театра являются Марк Захаров и Олег Табаков — но зритель практически не видит, например, Т. Дорониной. Нет доступа к эфиру ведущим русским писателям (В. Распутину, В. Белову и др.).

Показателен инцидент с показом в ноябре 1997 г. на НТВ фильма М. Скорсезе «Последнее искушение Христа» — вопреки корректной просьбе Русской Православной Церкви воздержаться от показа. В своем заявлении Патриарх и Священный Синод просили «не провоцировать в обществе внутренний конфликт в столь непростое время» и взывали к «гражданской совести и нравственному чувству руководителей телекомпании НТВ». Примечательно, что к этой просьбе Православной Церкви присоединился Союз мусульман России, в его заявлении сказано более определенно: «решение НТВ является тем Рубиконом, перейдя который компания окончательно разрывает остатки незримого джентльменского соглашения, существующего между нею и российской общественностью касательно нравственных аспектов жизни». Даже удивительно, как можно было не откликнуться на такие просьбы. Демонстративное решение НТВ сопровождалось глумливыми аргументами: мол, некие люди (прямо скажем, далекие от православия) «смотрели фильм и не нашли там ничего антихристианского». Очевидно, что в вопросах веры их мнение ничтожно. Показ фильма был сознательной акцией по расколу общества[302].

Во время войны в Чечне 1999-2000 гг. (а уж тем более в 1995-1996 гг.) антирусская позиция телевидения выразилась в прямом участии в психологической войне против России. Подавляющее большинство видеокадров из Чечни представляли зрелище взрывов, обстрелов, разрушений и гибели. Между тем давно стало известно, а большими исследованиями во время войны в Персидском заливе было строго доказано, что видеоряд, показывающий последствия войны оказывает сильнейшее воздействие на подсознание, которое восстанавливает общественное мнение против стороны, совершившей акт разрушения. Это — независимо от сознательного отношения к целям войны. Поэтому, например, телевидение США во время войны в Заливе показывало только те фазы действий, в которых отсутствовал образ их последствий. Ни одного кадра с видом разрушений в Ираке! Совершенно иными были репортажи из Чечни российского телевидения.

Другой срез этой позиции показали инциденты с Бабицким и другими телерепортерами и то, как все телеканалы стремились увести внимание общества от сути этих инцидентов.

Как уже говорилось в гл. 7, абсолютно неприемлемо предоставлять эфир террористам, если с терроризмом хотят бороться, а не помогать ему. Бабицкий — репортер радио «Свобода» и вещал из лагеря чеченских боевиков как их средство информации. Главное в деле Бабицкого — его пребывание у боевиков, которое демократы представили как право и даже обязанность журналиста.

Да, иностранные журналисты не вылезали из отрядов боевиков (кстати, неизвестно, на каком основании). Но не только иностранные. Репортер государственного агентства ИТАР-ТАСС В. Яцина направился в Чечню, чтобы, как сказано в прессе, «снять репортаж из лагеря боевиков для одного из канадских изданий». Возможно, он поплатился за это жизнью, но это не снимает вопроса. В. Путин представляет дело так, что Бабицкий «просто продает свой продукт на рынке информации, и делает это неплохо». Нет, г-н Путин, Бабицкий, Яцина, Блоцкий и др. продают не обычный продукт, не ботинки или сосиски, а оружие в информационной войне против России.

Право Бабицкого быть в рядах бандитов и вещать оттуда «свободную информацию» — ложь. Такого права на самом Западе не существует. Именно этот факт замалчивается сегодня российским ТВ и политиками, а попутными скандалами нас просто уводят от проблемы. Так же отводят нас от сути дела О. Блоцкого из «Известий», который снял мерзкую пленку и продал ее немецкому ТВ. На нас вылили поток бредовых проблем. Был или не был поблизости немец-покупатель? Нарушены или нет авторские права Блоцкого? При чем здесь они? Что бы изменилось, если бы на немецком ТВ сказали, что сюжет снимал герр Блоцкий? Ничего. Он прекрасно знал, что эту пленку у него покупают, чтобы возбудить у западных обывателей антирусские чувства. Не надо притворяться идиотом, иного смысла в показе этих кадров и быть не могло, и увольнение из немецкой телекомпании жалкого плагиатора Хефлинга дела не меняют и этих чувств не снимают.

Как специалист, Блоцкий не мог не знать, что даже нейтральный видеоряд делает убедительным любой комментарий, а уж такая картинка, которую раздобыл он, прямо будет бить по России. Выше был описан случай, когда цель передачи достигалась даже при полном противоречии текста видеоряду (Си-Би-Эс показала фильм об успехах КНДР, нос другим закадровым текстом — и фильм воспринимался как радикально антикоммунистический). Блоцкий и покрывающая его газета «Известия» — соучастники прямой и совершенно неприкрытой антирусской акции, причем он даже получил за это деньги. Политики, которые что-то мямляли не по сути проблемы, действовали как их прикрытие[303].

Теперь о том, как выполняет телевидение свою положительную социальную функцию.

К телевидению, которое стало центром коммуникаций, люди по инерции относились как к форуму, на котором можно будет услышать разные мнения. На деле общество в лице телевидения имеет центр программирования мнений, тоталитарность которого лишь слегка замаскирована демонстрацией борьбы разных группировок существующего политического режима. Так, телевидение определенно и жестко занимает антипарламентскую позицию, поскольку из-за большого числа депутатов никак не удавалось сделать Госдуму полностью контролируемой, даже при отсутствии у нее реальной власти. Все репортажи из Госдумы давались телевидением с враждебной или глумливой интонацией и с практически полной деформацией сути обсуждаемых вопросов. Никаких определенных сведений и аргументированных мнений нельзя узнать через телевидение, например, по такому важному вопросу, как купля-продажа земли. Ясно, что телевидение, контролируемое властью и «олигархами» играет важную роль в пропаганде частной собственности на землю. Но все правила приличия в этой пропаганде отброшены. Вот, в Саратовской области уже три года как введена свободная продажа земли. К каким результатам это привело? Кто купил землю? По какой цене? Что на ней выращивает? Какие урожаи? Никакой информации за три года не просочилось. Когда велась реформа Столыпина, власть тоже вела пропаганду приватизации земли. Однако в российских газетах регулярно публиковались сводки с ответами на названные выше вопросы. Наблюдение за ходом реформы велось МВД и Вольным экономическим обществом, никакой скрытности не было.

Используя все средства манипулятивной риторики (дробление, срочность, сенсационность), телевидение создало практически тоталитарный фильтр, лишающий население России минимально необходимой информации о реальности. Это лишило огромное число людей последних крох возможности сознательного волеизъявления и отношения к будущему. Половина населения не участвует даже во всеобщих выборах, а на местные выборы с трудом набирают четверть избирателей (часто и не набирают). Красноречивым эффектом манипуляции стало «создание» В. В. Путина без того, чтобы люди услышали от него хотя бы десяток фраз связного текста. Телевидение представило обществу коллаж из отдельных, вырванных из контекста фраз или даже обрывков фраз. Равнодушное принятие искусственно созданного образа «будущего президента» означает, что в обществе исчезли всякие надежды на демократическое жизнеустройство[304].

В условиях кризиса, когда жизнь непрерывно и резко меняется, люди насущно нуждаются в информации из других мест, где произошли в чем-то подобные изменения. Из этого опыта люди хотят получить полезные сведения, чтобы выработать лучшую линию своего поведения. Они хотят знать, как шла приватизация в Венгрии, что сделали с колхозами в Литве, какие способы сохранения своей национальной идентичности нашли русские в Латвии. Телевидение поставило заслон именно нужной людям информации. После «объединения» двух Германий поначалу много говорилось о счастье «осси» — восточных немцев. Потом как-то эти разговоры затихли, как будто этих немцев и не существует. А ведь нам было бы важно знать, что там происходит — ведь ежегодно в бывшую ГДР в виде помощи «осси» вкладывается по 100 млрд. марок. Вот где счастье! Но вся российская пресса, не говоря уж о телевидении, умолчала о красноречивом докладе, опубликованном в 1994 г. За четыре года после поглощения ГДР рождаемость на этих землях упала более чем вдвое! Как сказано в сообщении агентства «Эфе», излагающем данные доклада, «социальная нестабильность и отсутствие будущего привели к головокружительному росту добровольной стерилизации восточных немок — более чем на 2000% за четыре года».









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.