Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Вопрос 25 Теория познания и отнология Спинозы





Вопрос 26 Монадология Лейбница

Лейбниц очень много внес в разработку этих проблем. Свое учение назвал монадологией. Понятие монады - ключевое. Кроме монад, ничего нет, каждая монада - субстанциальная единица. Картина мира плюралистическая, в отличие от Спинозы.

 

Главные характеристики монад

 

1) Монада характеризуется двумя взаимоисключающими характеристиками, она абсолютно проста и бесконечно сложна. Интересен сам выбор этих понятий - простота и сложность. Лейбниц усилил это противоречие простоты и сложности, говоря, что простота абсолютна, а сложность бесконечна. Как возможно сочетание взаимоисключающих характеристик в одной и той же сущности? Монада - не физический атом, не материальная точка, это - духовная сущность. Пример монады - человеческая душа, проста в смысле неделимости, поэтому бессмертна. Душевный мир любого человека бесконечно богат, поэтому монада бесконечно сложна. В мире есть только духовные сущности, телесных нет в принципе. Декартовская протяженность - всего лишь видимость. Материальность - эпифеномен, видимость, придание значения чего-то реально существующего.

 

 

2) Монада - самодеятельная субстанция. Mv-квадрат - характеристика движения, потому что это выражение указывает на наличие той силы, которая меняет скорость. Если скорость постоянна, возникает инерция. Монада - центр деятельной силы, поскольку это духовная сущность. Отсяда следует критика механистической картины мира. Все те свойства мира, которые воспринимаются нами как телесный мир и изучаются механикой, связаны с существованием духовных сущностей. Монады - деятельные силы, отсюда вытекают наши представления о внешнем мире. Сила не может быть материальной, поэтому монада не материальна.



 

 

3) Монады индивидуальны. Каждая монада индивидуальна настолько, что отличается от всех других монад. Принцип неразличимости тождества, или принцип тождества неразличимых. Если существуют нумерически два объекта, значит эти объекты в чем-то различны. Прогуливаясь по саду с дамами, он раъяснял этот принцип. Одна из дам сказала: «Сколько листьев.» Лейбниц предложил ей найти два одинаковых. Неразличимые объекты тождественны. Каждый объект индивидуален. Отсюда несовместимость плюрализма и абсолютизации количественных параметров и необходимость качественного подхода к миру, важность аристотелевской формы.

 

Из этого же принципа вытекает необходимость введения принципа постепенности всех переходов от одного объекта к другому, т.е. закона непрерывности. Аллюзии к дифференциальному исчислению очевидны. Поэтому же Лейбниц подчеркивал значение бессознательного в нашей духовной жизни. Все изменения наших восприятий происходят непрерывно, бесконечно малыми приращениями. Следовательно, есть явления, которые происходят бессознательно.

Позиция Локка: то, что не осознается, не существует для сознания. Лейбниц: изменения в духовной жизни непрерывны, мы не можем их осознавать. Говорит о бессознательном.

 

4) Абсолютная замкнутость монады самой на себя. Каждая монада замкнута в себе так, что в ней нет окон и дверей. Нет каналов, по которым что-либо может поступать в монаду и выходить из нее. Человеческая душа тоже монада. Полное одиночество, аналогия с Богом в монотеистической религии. Нет возможности вступать в контакт.

 

 

5) Монада - живое зеркало вселенной. Всеобщая связь всего со всем. Мельчайшие изменения в картине универсума вызывают последствия в остальных частях. Как совместимы принципы 4 и 5? Лейбниц приходит к выводу, что существует предустановленная гармония. Содержание понятия монады - есть абсолютно простое единство бесконечного богатства содержания, что репрезентирует принцип органицизма. Монада - живой организм.

 

 

«Представление» можно понимать в двух смыслах: представление чего-то, кого-то (посол представляет страну) и содержание нашей психической жизни (представляем себе стол, окно).

Представление - форма духовной жизни. Составляет природу и является содержанием любой монады. Монады отличаются друг от друга только отчетливостью и ясностью представлений. Камень - тоже монада, но ее представления очень смутные; у растений содержание монады - менее смутные представления. Кошка - более совершенная монада по степени отчетливости представлений. Гармония предустановлена творцом монад. Есть монада монад - Бог (форма форм - всего лишь разумная душа), который сотворил мир и все монады. Творение очень мудро, Бог - столь совершенная монада, что прежде чем сотворить мир, он обозрел всю бесконечную палитру возможных миров, выбрал из них единственный, наилучший, и реализовал его. Поэтому мы живем в лучшем из возможных миров. В мире ничего, кроме монад, нет. Монады обладают способностью саморазвития. Каждая монада развивается, причем по определенной программе. Бог-творец заложил в каждую монаду такую программу развития, что каждая монада развивается несмотря на замкнутость. Программы развития всех монад настолько согласованы, что то, что происходит на Альфа Центавра, согласуется с тем, что происходит с континентом на земле. Неприятные следствия - фатализм.

____________________________________________________________________________

Вопрос 28 Солипсизм Беркли

 

Беркли, осознанно встав на сторону религии и философского идеализма, увидел главного врага незыблемости религиозного мировоззрения в материализме и атеизме, понял связь между ними, определяющую роль материализма в распространении «безбожного атеизма». В силу этого собственные философские поиски Беркли подчинил тому, чтобы опровергнуть материализм, но его же оружием, т.е. философски. Для решения этой задачи Беркли избрал путь идеалистического истолкования тех вопросов философской теории, вокруг которых в то время велись наиболее ожесточенные споры. В то время это были вопросы познания.

 

В результате интенсивных занятий Беркли одну за другой издает три работы, причем вторая из перечисленных ниже явилась для него определяющей. 1709 г. – выход работы «Опыт новой теории знания»; 1710 г. – «Трактат о началах человеческого знания, в котором исследуются главные причины заблуждений и трудностей наук, а также основания скептицизма, атеизма и безбожия»; 1713 г. – «Три разговора между Гиласом и Филонусом». После почти двадцатилетнего перерыва выходит его двухтомная работа «Алсифон, или Мелкий философ», а в 1744 году, уже будучи в сане епископа Высокой Англиканской Церкви (сан получил в 1734 году), публикует своего рода итоговую работу – «Сейрос, или цепь философских размышлений...».

 

Если посмотрим на заголовок второй из перечисленных работ, то увидим что она посвящена исключительно гносеологическим проблемам, раскрытию того, куда нас приводит мышление, когда оно «правильное», и того, куда оно способно привести, если будет «неправильным». А приводить ложный путь познания может только к одному – к атеизму и безверию. Отсюда становится ясной и цель теоретических построений Беркли: способствовать удержанию «умов» в русле религиозного мировоззрения. Этой цели подчинены все работы Беркли, хотя и являются разными по названию и рассматриваемым аспектам общей проблемы. Работы Беркли также являются «элитарными» по уровню исполнения, т.е. они писались не для любопытных масс (как, к примеру, «Карманное богословие» Гольбаха), а для высокообразованной и читающей серьезные работы публики, где, что правильно подметил Беркли, и способны зарождаться всевозможные «безбожные» идеи.

 

Философия Беркли – это реакция философствующего богослова на рациональную эпоху своего времени, на общественный оптимизм с его верой в разум и разумное будущее человечества, верой в грядущий триумф науки и её «плодоносность». За сто лет до Беркли лорд Бэкон предсказал великое будущее науке – Беркли отвечает «Нет!»; за пятьдесят лет до Беркли его соотечественник Локк развивает сенсуализм и доказывает возможность чувственного познания всей природы, поскольку только чувственные данные поставляют материал для размышления и выводов, – Беркли отвечает «Нет!». Тогда где же «да» самого Беркли?

 

Обратимся к его работам.

 

«Предметы человеческого знания... суть отчасти идеи, действительно запечатленные в наших ощущениях, отчасти идеи, воспринятые через наблюдения над состояниями и действиями души, отчасти идеи, образованные при помощи памяти и воображения».

 

«И так как многие из этих идей наблюдаются как сопровождающие друг друга, то они означаются одним названием и вследствие этого признаются за одну вещь... Собрания идей составляют камень, дерево, книгу и тому подобные ощущаемые вещи».

«Правда, существует поразительно распространенное между людьми мнение, будто дома, горы, реки, одним словом, все ощущаемые предметы имеют естественное или реальное существование, отличное от их восприимчивости умом... Свет и цвета, тепло и холод, протяжение и фигуры – словом все вещи, которые мы видим и осязаем, – что они такое, как не разнообразные ощущения, понятия, идеи и чувственные впечатления?».

«Некоторые делают различие между первичными и вторичными качествами... (Они) утверждают, что наши идеи первичных качеств суть отпечатки или образы вещей, существующих вне духа в немыслящей субстанции, которую они называют материей».

«Достаточно небольшой доли внимания для того, чтобы убедиться в истине и очевидности сказанного здесь и уничтожить необходимость настаивать на каких-либо других доказательствах против существования материальной субстанции».

«Учение о материи, или телесной субстанции, составляло главный столп и опору скептицизма, так же точно на том же основании воздвигались и все нечестивые учения систем атеизма и отрицания религии... Каким близким другом телесная субстанция была атеистам всех времен – об этом было бы лишним говорить».

 

Знакомясь с этими положениями философии Беркли, уместно вспомнить Локка, писавшего о «некоторых», готовых сомневаться в существовании чего-либо, кроме идей в нашей голове. Локк подразумевал средневековых схоластов, но его критическое высказывание оказалось адресованным Беркли, о существовании которого Локк даже не догадывался.

 

Согласно философии Беркли, все, что нам кажется вещами, предметами, в действительности оказывается комплексами наших ощущений или комплексами идей нашего разума, для Беркли существовать – это быть воспринимаемым. В качестве иллюстрации своей мысли Беркли рассматривает пример с яблоком: Я обоняю запах, Я чувствую вкус, Я воспринимаю вес и т.д. Обращаем внимание на то, что в этих характеристиках «яблока» всюду присутствует «Я», без которого нет и самих ощущений. В этой части своей мысли Беркли прав: действительно, без нашего «Я» никаких ощущений не существует. Но он не прав, когда утверждает, что сумму наших ощущений мы называем словом «яблоко». В подобном тонком софизме исчез предмет, а наши ощущения словно материализовались. Не случайно читатели его работы, познакомившись с подобным толкованием предметов объективного мира, шутили, что будь Беркли прав, он расшиб бы себе голову о первый фонарный столб.

 

Такая крайняя форма философского идеализма называется солипсизмом, когда объективное существование вещей отрицается, – они превращаются в комплексы наших ощущений. Зыбкость своих утверждений, их несовместимость не только с данными естествознания, но и с повседневным опытом практической жизни чувствовал и сам Беркли. Потому в своей очередной работе – «Три разговора...» – он уже признает бытие вещей, объективность их существования, но их присутствие в мире произошло только потому, что до своего проявления они были «идеями» в уме Бога. В этой же работе Беркли уточняет и собственную мировоззренческую платформу: оказывается, что он борется не против признания объективности существования вещей, а против вредоносной и безбожной теории материалистов и атеистов, объявляющих о реальном существовании материи как исходной субстанции мира. Как пишет Беркли, он даже готов признать и материю, но при одном условии: если синонимом «материи» будет «ничто». Если мировоззрение будет построено на этом основании, то оно нисколько не повредит ни религии, ни нравственности, ни идее Бога.

 

Беркли построил свою критику материалистического мировоззрения на действительных слабостях философского материализма того периода, который безуспешно, много столетий, отыскивал исходную «субстанцию бытия», которую можно было бы взять в руки и сказать всем людям: «Вот то, из чего все произошло!». Во времена Беркли еще не знали, что исходная «праматерия» отсутствует, тогда как он с серьезным видом требовал от материалистов: «Покажите мне материю, и я признаю вашу теорию!». Беркли «подловил» материализм на его утверждении объективности существования исходного материального начала мира.

 

Философия Беркли послужила отправным пунктом философских изысканий Дэвида Юма (1711–1776) – видного философа, историка, дипломата и публициста Англии, единомышленника материалистов и идеалистов, радикалов и консерваторов. Своими философскими работами он не столько разъяснил поднимаемые им философские вопросы, сколько их запутал. Объект основного внимания Юма – общественный человек, исходная философская методология – локковский сенсуализм и солипсизм ранних работ Беркли, метод анализа человека – психологизм, целью своей философии считал разработку вопросов познания, итог всей теоретико-философской деятельности – защита агностицизма и скептицизма.

 

Аргументы Джорджа Беркли против материализма в пользу идеализма обеспечивают солипсисту множество аргументов, не встречающихся у Декарта. Несмотря на то, что Декарт защищает онтологический дуализм, таким образом, признавая существования материального мира (res extensa), а также нематериального сознания (res cogitans) и Бога, Беркли отрицает существование материи, но не сознаний, одним из которых является Бог[14].

По Беркли нет такого бытия как физический мир, или материя, в смысле независимо существующего объекта. Скорее всего, всё то, что мы обычно называем физическими объектами, на самом деле являются количеством идей в сознании. Чувственные восприятия предметов, которые мы переживаем и есть те самые объекты и явления, являющиеся ощущениями или восприятием мыслящего существа. Его наиболее известное высказывание «esse est percipi» — «существовать — значит быть воспринятым». Согласно тезису «Esse являющимся percipi», все вещи, окружающие нас, ничто иное как наши идеи. Чувственные вещи не имеют никакого другого существования в отличие от их бытия, воспринимаемого нами. Также это относится и к человеческим организмам. Когда мы видим наш организм или движим нашими конечностями, мы воспринимаем только определенные ощущения в нашем сознании. Используя ряд рассуждений, часто называемых философами как «завеса восприятия», Беркли утверждал, что, так как мы никогда не воспринимаем ничего того, что называется «материя», а только идеи. Точки зрения, что существует материальная субстанция, лежащая за гранью, и поддержка этих представлений, являются несостоятельными. По Беркли все зависит от сознания: если человек не может составить образ чего-то в уме, то он не существует - отсюда его тезис «существовать — значит быть воспринятым». Ответ Беркли для тех, кто утверждает, что если бы не было материального субстрата, стоящего за нашими идеями, то как же тогда воспринимаются вещи, когда никто не воспринимает их, это бы доказывало, что все наши представления являются идеями, произведенные для нас Богом. Как написал Беркли в «Трактате о принципах человеческого знания». Таким образом, утверждая, что вещи существуют посредством восприятия их Богом, а не только через своё индивидуального восприятия, может показаться, что Беркли успешно избегает обвинений в солипсизме. Тем не менее, по этой причине его мысль попадает в категорию, которую можно было бы назвать божественным солипсизмом: нет ничего больше, кроме одного Бога во вселенной Беркли. И кажется, что попытка уважаемого ирландского епископа отвергнуть указанный ярлык, возможно, не была столь успешна, как он хотел. В конечном счете, представляя концепцию Бога подобным образом, Беркли в действительности создаёт в своем сознании представление о Боге в чьём ум все вещи существуют как идеи: Бог в качестве солипсиста. Более того, его концепция Бога представляет собой идею, лежащую в его собственном уме (фактически делает его Богом от Бога), и поскольку, по его собственному признанию, он соглашается с тем, что все вещи являются лишь идеями, возникающими в сознании человека, можно сделать вывод, что Беркли был действительно солипсистом

____________________________________________________________________________

Вопрос 30 Этика Канта

В «Основах метафизики нравственности» и «Критике практического разума» Кант излагает теорию этики. Практический разум в учении Канта — единственный источник принципов морального поведения; это разум, перерастающий в волю. Этика Канта автономна и априорна, она устремлена на должное, а не на сущее. Её автономность означает независимость моральных принципов от внеморальных доводов и оснований. Ориентиром для кантовской этики являются не фактические поступки людей, а нормы, вытекающие из «чистой» моральной воли. Это этика долга. В априоризме долга Кант ищет источник всеобщности моральных норм.[5]:126 — 129

Категорический императив

Императив — правило, которое содержит «объективное принуждение к поступку».[5]:131 Нравственный закон — принуждение, необходимость действовать вопреки эмпирическим воздействиям. А значит, он приобретает форму принудительного веления — императива.

Гипотетические императивы (относительные или условные императивы) говорят о том, что поступки эффективны для достижения определённых целей (например, удовольствия или успеха).[5]:131

Принципы морали восходят к одному верховному принципу — категорическому императиву, предписывающему поступки, которые хороши сами по себе, объективно, безотносительно к какой-либо иной, кроме самой нравственности, цели[5]:132 (например, требование честности). Категорический императив гласит:

· «поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» [варианты: «поступай всегда так, чтобы максима (принцип) твоего поведения могла стать всеобщим законом (поступай так, как ты бы мог пожелать, чтобы поступали все)»];

· «поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своём лице, и в лице всякого другого также, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству» [вариант формулировки: «относись к человечеству в своём лице (так же, как и в лице всякого другого) всегда как к цели и никогда — только как к средству»];

· «принцип воли каждого человека как воли, всеми своими максимами устанавливающей всеобщие законы»: следует «совершать всё, исходя из максимы своей воли как такой, которая могла бы также иметь предметом самое себя как волю, устанавливающую всеобщие законы».

Это три разных способа представлять один и тот же закон, и каждый из них объединяет в себе два других.

Существование человека «имеет в себе самом высшую цель…»; «… только нравственность и человечество, поскольку оно к ней способно, обладают достоинством», — пишет Кант.[5]:136

Долг есть необходимость действия из уважения к нравственному закону.[5]:140 — 141

В этическом учении человек рассматривается с двух точек зрения:

· человек как явление;

· человек как вещь в себе.

Поведение первого определено исключительно внешними обстоятельствами и подчиняется гипотетическому императиву. Поведение второго должно подчиняться категорическому императиву, высшему априорному моральному принципу. Таким образом, поведение может определяться и практическими интересами, и моральными принципами. Возникают две тенденции: стремление к счастью (удовлетворению некоторых материальных потребностей) и стремление к добродетели. Эти стремления могут противоречить друг другу, и так возникает «антиномия практического разума».

В качестве условий применимости категорического императива в мире явлений Кант выдвигает три постулата практического разума. Первый постулат требует полной автономии человеческой воли, её свободы. Этот постулат Кант выражает формулой: «Ты должен, значит ты можешь». Признавая, что без надежды на счастье у людей не хватило бы душевных сил исполнять свой долг вопреки внутренним и внешним препятствиям, Кант выдвигает второй постулат: «должно существовать бессмертие души человека». Антиномию стремления к счастью и стремления к добродетели Кант, таким образом, разрешает путём перенесения надежд личности в сверхэмпирический мир. Для первого и второго постулатов нужен гарант, а им может быть только Бог, значит, он должен существовать — таков третий постулат практического разума.[5]:148 — 154

Автономность этики Канта означает зависимость религии от этики. Согласно Канту, «религия ничем не отличается от морали по своему содержанию».[5]:159 — 160

________________________________________________________________________

Вопрос 31 Философия Фихте

От Спинозы Фихте заимствовал рационалистический дух его системы. Если Спиноза стремится more geometrico вывести все содержание своей философии из единого понятия (Бога), то и Фихте в такой же строго-схоластической (хотя и не математической форме) стремится вывести все содержание своей системы из единого понятия («Я»). Но, увлекаясь логическим монизмом Спинозы, Фихте стремится порвать с догматической основой этой рационалистической системы. Возвращение к субстанции как к некоторой потусторонней, трансцендентной сущности, какой она является у Спинозы, представляется ему после Кантовой критики невозможным.

В системе Канта Фихте усматривает следующие недостатки:

· Кант своей критикой познания показал очевиднейшим образом, что всякое бытие есть непременно мыслимое, сознаваемое бытие: бытие не мыслимое, не сознаваемое, лежащее вне пределов духа — «вещь в себе» — есть non-sens, «Unding»; между тем, Кант не отбрасывает эту «вещь в себе», но утверждает, что вещи в себе существуют и воздействуют на наши чувства. Этим путём Кант снова впадает в тот догматизм, против которого боролся. Необходима поправка к его системе, заключающаяся в провозглашении абсолютного идеализма, в признании мнимого значения за понятием «вещи в себе».

· Описывая в «Критике» механизм познания, Кант не даёт себе труда установить единый основной принцип познания, из которого все последующее вытекало бы с логической необходимостью: формы созерцания, категории и законы мысли описаны Кантом, но их внутренняя связь и логическое единство не доказаны. Такую дедукцию всех законов познания из единого основного принципа (нашего «Я») Ф. и предпринимает в «Наукоучении».

· Философия Канта страдает непримиренным дуализмом теоретического и практического разума. Мир вещей в себе и мир явлений остаются разделенными, категорический императив и идея долга не связаны внутренним образом с идеалистическим мировоззрением: необходимо создать связующее звено между познанием и деятельностью. Таким связующим звеном является, по мнению Ф., идея умственного усилия, которое составляет основу познания (в активности внимания в процессе суждения, в «спонтанности» разума) и в то же время есть ядро и волевой деятельности, проявляясь в нашей решимости действовать согласно велению разума.

Внося «поправки» в систему Канта, Фихте продолжает считать свою систему критицизмом, несмотря на то неодобрение, с которым она была встречена Кантом. На истолкование Кантовой системы у Фихте повлияли и второстепенные кантианцы конца XVIII в.: Рейнгольд, Маймон и Бек, а также скептик Шульце (Aenesidemus), особенно в идеалистическом истолковании проблемы «вещи в себе».

На образование Фихтевской метафизики, кроме предшествующих философских систем, влияли психологические мотивы. Нравственность он считал немыслимой без свободы воли — а на почве догматической философии (например, в границах спинозизма) идея свободы оказывалась неосуществимой. Только критический идеализм примирял антиномию свободы и необходимости.

Отсюда та радость, которую испытал Фихте, усвоив основания критической философии: она давала ему твёрдую опору в том нравственном возрождении, которого он жаждал для себя и для измельчавшего, погрязшего в эгоизме современного ему немецкого общества. В свободе — путь к обновлению человечества, к созданию «новой земли и новых небес»; нет нравственности без свободы, а свобода допустима лишь с идеалистической точки зрения — вот ход рассуждений, заставляющий Фихте защищать с такой страстностью идеализм.

Для Фихте Кантовский идеализм, оставляющий для вещи в себе хотя бы проблематическое существование, представляется недостаточно гарантирующим духовную свободу. Только с точки зрения абсолютного идеализма, признающего весь материальный мир творением духа, возможна полная власть над природой, полная автономия духа. Сомнения в свободе, в основаниях нравственности, критическое отношение к идее долга, попытки исследовать её происхождение были для такой натуры, как Фихте, психологически невозможны; теоретическое исследование долга для него как бы невозможно, ибо «это было бы дьявольской попыткой, если бы понятие дьявола имело смысл». «Уже при одном имени свободы, — говорит он, — сердце моё раскрывается, расцветает, тогда как при слове „необходимость“ оно болезненно сжимается». Этот субъективный элемент философии Фихте был указан ещё при жизни Ф. Гегелем, отметившим «наклонность Фихте ужасаться, скорбеть и испытывать отвращение при мысли о вечных законах природы и их строгой необходимости».

Метафизика

Исходное положение философии Фихте представляет, таким образом, как бы синтез Декартовского «Cogito» с «категорическим императивом» Канта; оно заключает в себе одновременно и указание на самоочевиднейшую истину, и основное веление совести. Подобно тому, как механик предпосылает своим исследованиям постулаты «допусти существование движения» (хотя бы идеального), так и Фихте начинает с веления: «Cogita!».

«Я» как некоторая непрестанная духовная деятельность, необходимость сразу и моральная, и логическая, необходимость и мыслить, и действовать, ибо и мышление есть уже деятельность — вот что служит для Фихте началом философии: «Im Anfang war die Tat». Непрестанная деятельность духа есть нечто самоочевиднейшее, ибо в процессе познания нельзя отвлечься от «я» и его деятельности. Все дальнейшее содержание познания есть дальнейшее необходимое проявление этой активности нашего «я». Познание не есть неподвижная схема законов и форм мысли, данная нашему уму извне статически: оно всегда есть живой процесс, который нужно рассматривать динамически. Теория познания есть в то же время и теория деятельности, ибо все законы и все содержание познания извлекаются активностью духа из его собственной сущности. Итак, я есмь; это положение заключает в себе не только указание на первоосновной факт сознания, но в нём заключается также и указание на некоторый основной закон мышления — закон тождества.

Что значит «я есмь?». Это значит: «я» есмь «я». Каково бы ни было случайное эмпирическое содержание моего сознания, я несомненнейшим образом сознаю тождественность моего «я» с самим собой. Равным образом «я есмь» заключает в себе и основную категорию нашей мысли — категорию реальности. Я могу сомневаться в реальности чего угодно, только в реальности «я» сомневаться нельзя, ибо оно и есть основа реальности. Но установление активностью духа несомненного факта реальности «я» — «полагание я» — возможно лишь при предположении, что этому «я» противостоит нечто представляемое, сознаваемое им, для него, «субъекта», служащее «объектом». Таким образом, «я» предполагает нечто противостоящее ему — «не-я». Но понятия «я» и «не-я» находятся одно по отношению к другому в противоречии; следовательно, с противоположением «я» и «не-я» теснейшим образом связан и закон противоречия («Я не есть Не-я» — «А не есть не А»), а также категория отрицания, на последнюю же опираются суждения, в которых мы противополагаем субъект и предикат. Но «не-я» противостоит нашему «я» и ограничивает его, так же, как последнее ограничивает «не-я»; следовательно, обе стороны в процессе познания — субъект и объект — не безграничны, но взаимно ограничивают свою деятельность: «я» противополагает в «я» делимому (то есть ограниченному) «я» делимое «не-я».

Таковы «три основных положения» теоретической философии Фихте:

тезис

антитезис

синтезис

представляющие в своей последовательности диалектический процесс вскрытия противоречия и его «снимания» следующим за ним актом духа.

В третьем положении «я» и «не-я» взаимно ограничивают друг друга и сочетают в своём взаимоотношении свои противоположные свойства; в нём заключена категория ограничения или определения, ибо всякое определение есть синтез разнородного. Но в то же время в нём заключён и закон основания, в силу которого мы подводим видовые понятия под родовые, объединяя частное, различное в общем.

Но, как уже было замечено, познание есть процесс: «я» не созерцает просто «не-я», они взаимодействуют, при чём «я» играет активную роль (полагая «не-я»), а «не-я» — пассивную. На первый взгляд может показаться, что противоположность между ними качественная, то есть что «не-я» есть нечто абсолютно sui generis по сравнению с «я». Такова точка зрения догматизма, рассматривающего «не-я» — внешний мир — как нечто абсолютно чуждое нашему «я».

Догматики реализма впадают здесь в иллюзию: продукт творческой деятельности духа они принимают за потустороннюю реальность. На самом деле между «я» и «не-я» противоположность количественная: объекты познания представляются в большей или меньшей степени близкими нашему самосознанию, более или менее отчётливо сознаваемыми, но в конце концов все они принадлежат нашему «я». Творческий дух порождает «не-я», проектирует его перед нами, является причиной его кажущейся независимости от сознания — объективности, а его деятельность создаёт то устойчивое в изменчивых атрибутах «не-я», что представляет субстанциальность вещей.

Таким образом, из взаимоотношения субъекта и объекта вытекают категории взаимодействия, причинности и субстанциальности.

Однако почему же мы так склонны рассматривать «не-я» как нечто внешнее по отношению к нашему сознанию, существующее помимо его? Почему мы воображаем, будто за чувственной оболочкой явлений скрывается косная, материальная субстанция, являющаяся причиной нашего знания о явлениях внешнего мира?

Фихте нисколько не отрицает того принудительного характера, каким обладают восприятия, навязываемые нашему сознанию как нечто внешнее, независимо от нас существующее. Он объясняет эту метафизическую иллюзию следующим образом. Дух есть непрестанная деятельность, деятельность беспредельная, progressus in indefinitum; он как бы стремится охватить «не-я», сделать его всецело объектом наивысшей сознательности, духовности. «Не-я» — это чувственный материал, который должен быть охвачен «я» и возведён на степень ясного сознания; но «не-я» как бы ограничивает эту непрестанную деятельность духа: лишь ничтожная часть его проникает в сферу ясного сознания — остальное ускользает, как материал, подлежащий отчётливому исследованию и переработке духа в будущем. «Я» — как бы Сатурн, вечно пожирающий своё же детище «не-я» и никогда не удовлетворяющий своего голода. Моё эмпирическое сознание есть как бы арена этой вечной борьбы титана «я» с его собственным продуктом — чувственным миром. Но в моё непосредственное сознание проникает лишь конечный продукт этого стихийного процесса, этой вечной творческой деятельности «я». Мне предстоит внешний мир как нечто не зависящее от моей воли и от моего сознания не потому, чтобы он имел реальность как вещь в себе, но потому, что процесс его объективации творческим «я» был бессознательный процесс, и я неожиданно встречаю в моём сознании то, что вырастает из подсознательных глубин моего духа. Проекция мира во вне совершается в моём «я» бессознательным механизмом творческого воображения. Продуктом этой творческой деятельности и является, прежде всего, тот материал, из которого, так сказать, сотканы восприятия, а именно ощущения: ведь восприятия и суть ощущения, объективированные бессознательной деятельностью «я».

Но эта объективация ощущений сама возможна лишь при посредстве пространства и времени. В противоположность Канту, доказывавшему идеальность объектов, исходя из идеальности пространства и времени, Фихте доказывает на основании идеальности объектов идеальность пространства и времени.

Пространство как сплошная, однородная и бесконечно делимая среда представляется Фихте условием творческого акта проекции ощущений. Фихте, однако, не предполагает пространства в качестве пустого вместилища, которое творческая активность «я» заполняет объективированными ощущениями. Пространство есть выражение простого отношения сосуществования: не вещи находятся в пространстве, но они протяженны, потому что иначе не могли бы сосуществовать. Итак, объект протяжен; в каком же отношении находится к нему постоянно деятельный субъект? В чём соприкасается эта деятельность с порождаемым ею явлением? Наше «я» постоянно переносит внимание с одного предмета на другой: в каждое мгновение его «Blickpunct» направлен на что-нибудь — и этот миг настоящего в фокусе сознания, представляющий вечно подвижную границу между прошедшим и будущим, и есть условие для нашего самосознания.

Таким образом, для «полагания», реализирования объекта сознания нужно время, которое и есть отношение последовательности. Отсюда ясно, что пространство и время суть продукты внепространственной и вневременной творческой деятельности воображения. Внутренность непроницаемых объектов восприятия и то, что лежит за пределами непосредственной сферы восприятия, а также прошедшее время нереальны в смысле независимого от сознания существования; но для сознания они реальны, как представления, закономерно построяемые нашим воображением. Прошедшее существует для нас лишь как представление в настоящем. «Вопрос, существует ли реально прошедшее, равносилен вопросу: существует ли вещь в себе». Пустого пространства нет, протяженность и интенсивность ощущения необходимо синтетически связаны: пространство порождается экспансивной деятельностью воображения, выражающейся в сплошном непрерывном переходе от заполнения данного пространства ощущением а к заполнению его ощущением b, с, d и т. д. Но если процесс познания есть процесс непрерывного течения времени, то спрашивается, что же создаёт устойчивость, постоянство в этом потоке ощущений? Таким консервативным, устойчивым началом является рассудок (Verstand) — то, что фиксирует познаваемое нами, устанавливая понятия. Устанавливаемые рассудком понятия вырабатываются способностью суждения, представляющей коренной акт духовной деятельности; через его посредство мы доходим и до сознания в себе разума, то есть до сознания сознания или до самосознания. Таким образом, мы пришли к тому исходному пункту «Наукоучения», от которого отправились, как от самоочевидной истины. Следовательно, вся теоретическая философия представляет замкнутый круг.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.