Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Значение для социологии ее истории





Существует одна особенность социологии как гуманитарной науки, вследствие которой история играет в ней значительно более важную роль, чем в науках естественных. Она состоит в том, что старые знания, теории, методы здесь не вытесняются новыми, не упраздняются ими полностью и навсегда. Если речь идет о каких-то действительно серьез­ных научных достижениях, то невозможно сказать, что чем они новее, тем они значительнее. Это роднит социологию и, шире, гуманитарное знание с искусством, с художественным творчеством, где также невоз­можно выстраивать произведения разных эпох на разных ступенях не­кой единой лестницы достижений, утверждая, например, что Пикассо «выше» Рафаэля, Лев Толстой «глубже» Шекспира и т. п.

Ничто значительное в социологии не умирает. Оно может «впадать в сон», иногда даже в «летаргический», надолго выпадая из сферы актуаль­ного научного знания. Но наступает время, когда научное сообщество вновь обращается к, казалось бы, навсегда похороненным идеям, и они вновь пробуждаются к жизни, актуализируются, становятся современ­ными. А многие из очень старых идей вообще постоянно находятся в науч­ном обращении. Идеи «социологов» такого далекого прошлого, когда еще и социологии, собственно, не было, по сей день остаются актуальными, действующими, работающими. Например, идеи Аристотеля (IV в. до н. э.), Августина Блаженного (IV - V вв.), Ибн Хальдуна (XIV - XV вв.), Ш. Монтес­кье (XVII - XVIII вв.) и сегодня представляют отнюдь не только «исто­рический» интерес. Очевидно, что каждая эпоха в развитии социологии

по-своему, по-новому интерпретирует, «прочитывает» старые идеи, но при этом, подвергаясь новому прочтению, они все-таки остаются са­мими собой.



Из сказанного следует, что именно история социологии не только позволяет «жить» старым идеям, не только не дает им «умереть», но и «омолаживает» их. Благодаря истории безгранично расширяется диапа­зон социологических знаний, понятий, теорий, принципов, методов, из которых может осуществляться выбор в процессе научной деятельнос­ти. Решая какую-то научную проблему, социолог всегда, явно или неяв­но, осознанно или неосознанно, соотносится с определенной традици­ей социологической мысли. История помогает ему делать это осознанно, позволяя понять, где действительно новое, где хорошо или плохо забы­тое старое и как с помощью того и другого решать научные проблемы.

Таким образом, историко-социологическое знание, будучи самоцен­ным, в то же время играет эвристическую роль, служит средством полу­чения нового знания и способствует формированию науки будущего. Здесь еще раз подтверждается справедливость утверждения Байрона: «Прошлое — лучший пророк будущего».

Более того. Если исходить из того, что наука - это весь массив науч­ного наследия, непрерывно пополняемого и обновляемого, в том числе и на наших глазах, то тогда оказывается, что в известном смысле исто­рия социологии - это сама социология.

История социологии исследует различные формы изменений научного знания: эволюционные, происходящие в рамках одной и той же парадигмы, и революционные, связанные со сменой парадигм в социологии. Она про­слеживает не только инновационные процессы в сфере научного знания, но и процессы традиционализации знания, приводящие к становлению науч­ной классики. Конкуренция и конвергенция социологических теорий недав­него и отдаленного прошлого, их взаимовлияние, характер их распростра­нения и восприятия — все это входит в предмет истории социологии.

История социологии изучает как внутринаучные, так и вненаучные факторы развития социологического знания. Среди вненаучных следует особо выделить разнообразные социальные факторы.

Социально-историческая обстановка, социальные группы, нормы, цен­ности, институты оказывают прямое и косвенное влияние на процесс со­циологического познания. Поскольку социология непосредственно вклю­чена в объект своего изучения — общество и представляет собой средство, с помощью которого оно познает само себя, исследование социальных факторов социологического познания особенно важно. Отсюда тесная связь и частичное совпадение истории социологии с такими дисциплинами, как социология познания и социология социологии.

Основополагающую роль в развитии науки, в частности социологии, играет личность ученого. Поэтому значительное место в истории соци­ологии занимает изучение комплекса факторов, связанных с этой лич­ностью. К ним относятся особенности его биографии, психологические черты, ценностные ориентации и т. д. Разумеется, главное в истории социологии - логика самого познавательного процесса, а не обстоятель­ства жизни и не свойства личности того или иного социолога. Но и без знания отмеченных обстоятельств и свойств эту логику часто трудно или невозможно понять.

Английский философ А. Уайтхед утверждал, что наука, которая не может забыть своих основателей, погибла. Этим он хотел подчеркнуть, что наука не может заниматься повторением старых истин, что она все­гда представляет собой творчество, в результате которого рождается но­вое знание. Безусловно, это так. Но наука, забывшая своих основате­лей, также обречена на гибель. Вот почему она нуждается в собственной истории, которая является своего рода биографией, коллективной па­мятью науки.

История социологии - это коллективная память науки об обществе. Амнезия, потеря памяти, означала бы, что эта наука прекратила свое существование или «впала в детство». История в социологии составля­ет один из важнейших элементов ее научного, профессионального само­сознания.

Выше утверждалось, что представление об истории социологии осно­вано на определенном видении того, что такое социология. Но не менее справедливо и противоположное утверждение: представление о том, что такое социология, определяется тем, как осмыслена ее история.

Не будем, однако, уподобляться тем немецким историкам, о которых Гегель говорил, что вместо того, чтобы писать историю, они всегда ста­раются определить, как следовало бы ее писать. От рассуждений о том, что представляет собой история социологии и каковы ее принципы, пе­рейдем к ней самой. Но социология, а вместе с ней и ее история, воз­никли не сразу. До того был длительный период предыстории социоло­гии или, выражаясь иначе, истории предсоциологии. К этому периоду мы и обратимся в следующей лекции.

Литература

1. Филатов В. П. «Народные науки» в отечественной истории // Тра­диции и революции в истории науки. М., 1991.

2. Кун Т. Структура научных революций. М., 1975.

Лекция вторая

ИЗ КАКИХ ИДЕЙ РОДИЛАСЬ СОЦИОЛОГИЯ: ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ИСТОКИ НОВОЙ НАУКИ

Содержание

1. Формирование идеи общества

2. Формирование идеи социального закона

3. Закон прогресса

4. Идея метода

5. Заключение: когда и где начинается социология?

Ключевые слова, выражения и имена

Общество, социальность, социальная реальность, естественное состо­яние, общественное состояние, гражданское состояние, государство, об­щественный договор, общество как механизм, общество как организм, социальный вопрос, социальное движение, социализм, социальный де­терминизм, социальный закон, закон онтологический и закон деонтоло-гический, естественный закон, прогресс, регресс, циклическое и маятни­ковое развитие, механическое естествознание, рационализм, эмпиризм, историко-эволюционный подход, «политическая арифметика», «соци­альная физика», «социальная физиология»; Аристотель, Августин Бла­женный, Фома Аквинский, Боссюэ, Г. Гроций, Б. Спиноза, Т. Гоббс, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, Э. Бёрк, Ж. де Местр, Л. де Бональд, И. Кант,

Гегель, А. де Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн, Н. Коперник, Г. Галилей, И. Ньютон, Ф. Бэкон, Р. Декарт, У. Петти, Дж. Граунт, Д. Вико, А. Р. Тюр-го, Ж.-А. Кондорсе, И. Г. Гердер.

Формирование идеи общества

Предыстория социологии — это прежде всего процесс формирования онтологических предпосылок социологического знания: представлений об обществе, о социальности, о социальной реальности. Эти предпо­сылки сформировались к середине XIX в., тогда, когда была «открыта» социальная реальность.

Но прежде, чем состоялось «открытие» социальной реальности, пред­принимались разнообразные и многочисленные попытки ее обнаружить. Поиски эти не всегда были осознанными. Даже столкнувшись с теми или иными проявлениями общества, исследователи зачастую принима­ли их за что-то другое, подобно тому как Колумб, открывший для евро­пейцев Америку, считал, что приплыл к индийским берегам.

Разумеется, какое-то представление об обществе существовало все­гда, столько же, сколько существует само общество. Наивно было бы думать, что его поиски завершились в один прекрасный день «открыти­ем», подобным открытиям закона всемирного тяготения, рентгеновско­го излучения или гробницы Тутанхамона. Обнаружение социальной ре­альности — это не событие, а длительный многовековой процесс. В этом процессе открытия нередко заключались в самих поисках. Поиски социальной реальности состояли одновременно в ее конструировании, формировании в качестве объекта науки. Применительно к этому про­цессу многие выдающиеся предшественники социологии могли бы ска­зать о себе так же, как Пабло Пикассо: «Сначала я нахожу, а потом ищу».

«Открытие» социальной реальности следует понимать в том смыс­ле, что в определенный исторический момент в определенной точке мирового культурного пространства идея общества настолько завладела умами, что оно выступило как реальность первостепенной значимости, обнаруженная впервые и требующая новых специфических средств по­знания и практического воздействия. «Открытие» социальной реально­сти, как и ее поиски, означало и ее конструирование в качестве нового объекта исследования.

Ранее поиск и обнаружение этой реальности постоянно перемежались или совпадали, но находились на периферии общественного внимания. Нередко уже обнаруженное «общество» опять терялось, растворяясь и сме­шиваясь в других, близких к нему сферах: природной, психической и т. п.

Часть общества или одно из его проявлений, например семья, государ­ство, право, этнос и т. д., принимались за общество как таковое, за обще­ство в целом. Но несмотря на трудный, иногда драматический, характер отмеченных поисков и находок, идея общества пробивала себе дорогу, с тем чтобы в конце концов выступить в качестве онтологического обосно­вания необходимости и возможности новой науки - социологии.

Уже в античную эпоху началось формирование двух традиций в объяс­нении возникновения общества и сущности социальности. Согласно одной из них, общество - это естественное образование; человек - су­щество по природе и изначально социальное и альтруистическое; вне общества он существовать не может, подобно пчеле или муравью. До-общественной стадии в формировании человека не существует, или, что то же самое, она означает одновременно дочеловеческую стадию. Отсюда следует, что государство, основанное на политической власти и юридических нормах и объединяющее определенное население на опреде­ленной территории, представляет собой лишь продолжение, развитие и укрепление социального по природе состояния человека.

Согласно другой традиции, общество - это искусственное образова­ние; человек - существо по природе и изначально антисоциальное и эгои­стическое; естественное состояние человека - внеобщественное и дооб-щественное. Общество — это своего рода искусственный механизм, сконструированный людьми для блага индивидов. Государство, которое опирается на волю людей и на силу, выступает либо как сам этот меха­низм, либо как главное средство сделать его прочным и эффективным: оно подчиняет себе своих подданных в конечном счете по их собственной воле и для их собственного блага.

Между отмеченными двумя позициями существует множество про­межуточных точек зрения.

Наиболее ранний и выдающийся представитель первой традиции — древнегреческий философ Аристотель (384-322 гг. до н. э.), которого вообще можно считать главным предшественником социологии в антич­ном мире. Он утверждает, что человек представляет собой существо общественное еще в большей степени, чем пчелы и разного рода стад­ные животные. Доказательство этого он видит в том, что среди всех живых существ только человек одарен речью [1, 378-379]. Под общест­вом Аристотель понимает любое объединение людей, чем-нибудь со­единенных между собой. В качестве элементарного социального объе­динения он рассматривает семью, домохозяйство. Это объединение основано на природных отношениях: муж - жена и господин - раб.

Совокупность этих первич­ных объединений образует селе­ние. В свою очередь соединение селений составляет высшую форму социального существова­ния - государство (в греческой форме - полис, город-государ­ство). Государство, по Аристоте­лю, - разновидность общества, а потому оно является естествен­ным образованием. Вместе с тем оно в определенной мере меха­низм, созданный человеком. Государство первично по отно­шению к семье и отдельным се­лениям, так как вообще целое предшествует частям и доминирует над ними. Аристотеля, таким обра­зом, как и его учителя Платона (427—347 гг. до н. э.), можно считать одним из первых социальных реалистов. Аристотель считает общество абсолютно необходимым условием существования человека. С его точ­ки зрения, тот, кто вследствие своей природы (а не случайных обстоя­тельств) живет вне государства, - либо недоразвитое в нравственном отношении существо, либо сверхчеловек [1, 378].

Помимо Аристотеля к идее общества как естественного образования в античности склонялись и стоики, в том числе самый выдающийся из них, римский философ и писатель Луций Анней Сенека (ок. 5 г. до н. э.— 65 г. н. э.). В своем сочинении «О благодеяниях» (63—65 гг.) он поет настоящий гимн обществу, доказывая, что оно опирается на при­родные основания и взаимопомощь людей. Сенека утверждает: «[При­рода] дала две силы, которые человека слабого сделали весьма креп­ким, - разум и общество: благодаря им тот, кто, взятый в отдельности, не может даже ни с кем поравняться, обладает миром. Общество дало ему власть над всеми животными, его, рожденного на земле, общество ввело во владение иной природой и дало ему власть господствовать над всей природой. Оно сдерживает приступы болезней, приготовляет опору старости, дает утешение в скорбях; оно делает нас мужествен­ными, потому что позволяет призывать [себя на помощь] против судьбы. Уничтожь общество, и ты разрушишь единство человеческого рода, — един­ство, которым поддерживается жизнь...» [2, 87].

И все же представление об обществе как результате естественного развития не было господствующим ни в Древней Греции, ни в Древнем Риме. Преобладал взгляд, согласно которому общество - это искусст­венное образование, результат изобретения и целенаправленной деятель­ности людей: монархов, законодателей или самих членов определенных обществ. Такой точки зрения в античности придерживались Платон, Эпикур и его последователи (в частности, Лукреций), Карнеад, римские юристы Гай, Ульпиан и др. Но и представители этой традиции, считая общество изобретением человека, как правило, исходили из того, что оно основано на фундаментальных потребностях людей и выполняет в их жизни важнейшие функции.

Античное понятие общества в сравнении с тем, каким оно стало впос­ледствии, имело более узкое и вместе с тем более определенное и конк­ретное значение. Оно включало только такие формы взаимоотношений, в которых очевидным и наглядным образом присутствовали общность, союз, совместная деятельность. Это прежде всего семья и имуществен­ное объединение, основанное на тесных эмоциональных связях, юриди­ческих договорах и конкретных практических целях [3, 11 и ел.]. Поня­тие об обществе как таковом, обществе людей, еще не утвердилось; это, как правило, общество каких-то определенных людей, объединившихся для определенных целей. Поэтому Аристотель начинает рассмотрение общества с семьи. В Риме семья также считалась обществом, так как она была основана на договоре; семейная любовь называлась «социаль­ной» любовью, а отношение жены к мужу считалось «социальным» от­ношением.

Кроме семейных союзов под обществом понимались объединения друзей, коммуны, братства. Но главным образом обществами называ­лись союзы, заключаемые для каких-то имущественных целей. Это поня­тие носило преимущественно договорно-юридический характер. «С точки зрения этого понятия общество есть не более как договор, заключаемый отдельными людьми вполне сознательно и вполне намеренно, для впол­не определенной и осуществимой имущественной цели. Заключая его, иными словами, вступая в общество, каждый член вносит свой вклад, имущественный или иной» [там же, 15]. Вклад должен быть обязательно, иначе возникает отношение не социальное, а благотворительное, осно­ванное на дарении. Поскольку общество — это объединение, формируе­мое определенными людьми для определенных целей, оно не может со­здаваться навеки: его существование продолжается и прекращается по воле участников. Вступая в общество, каждый обязуется только за себя, но не за своих наследников.

Когда же древние греки и римляне применяли понятие общества к государству, это понятие выражало отчасти действительность, отчасти стремление, пожелание, идеал [там же, 16].

Представители киническай и стоической философии попытались рас­ширить господствовавшее в античности понятие об обществе как сугубо договорной группе и только своей гражданской общине. Они доказыва­ли, что мудрец - гражданин всего мира. Согласно стоикам, идеальное человеческое общество охватывает всех людей, граждан Космополиса, единого всемирного государства. Вместе с тем они считали необходи­мым участие граждан в жизни отдельного государства, при условии, что это участие не принуждает их к совершению безнравственных поступков.

Идея единства человеческого рода, понимаемого как сверхобщество, или общество обществ, была продолжена и развита европейским сред­невековьем.

Христианский философ и теолог Аврелий Августин (Августин Бла­женный) (354-430) в трактате «О Граде Божием» (ок. 413-426) обосно­вывал идею единства человечества общностью его происхождения от еди­ного предка - Адама. Но при этом человечество разделено на два царства, два вида общества: «град земной» (государство), основанный на грехе и насилии, и «град Божий», в котором царствуют божествен­ная правда и добро. «Град Божий» - это высшая духовная общность, которая все более утверждается в человечестве благодаря христианской церкви. Но и «град земной», где господствует, по выражению Августина, «мрак общественной жизни» и правит большая «разбойничья шайка» (государственная власть), также необходим для человека, хотя и занима­ет подчиненное место.

Другой христианский мыслитель, Фома Аквинский (1225/1226-1274), главный теологический авторитет католической церкви, в истолковании сущности общества стремился соединить обе указанные выше традиции. В своем труде «О правлении государей» он вслед за Аристотелем доказы­вал, что человек - существо социальное по природе, а общество - естест­венное образование. Создание же государства представляет собой произ­ведение не только природы, но и искусства; впрочем, в этом искусстве, как и во всяком другом, следует подражать природе.

В средневековой Европе понятие общества носило прежде всего кон­фессиональный характер; оно относилось главным образом к католи­ческой церкви и ее приверженцам. Кроме того, обществом считались сельская община, городская коммуна, цех, корпорация.

Таким образом, общество в средневековой Европе понималось пре­имущественно как наднациональная и вненациональная сущность. Только с XVII в. в связи со становлением и развитием наций понятие «обще­ство» все в большей степени сближается, ассоциируется и отождествля­ется с нацией и национальным государством. Так, французский теолог, философ и историк Боссюэ (1627—1704), выводя из Священного Писания принцип, согласно которому «человек создан, чтобы жить в обществе», утверждал: «Человеческое общество может рассматриваться двумя спосо­бами. Либо оно охватывает весь человеческий род как одну большую се­мью. Либо оно ограничивается нациями или народами, состоящими из множества отдельных семей, каждая из которых обладает своими права­ми. Общество, рассматриваемое в этом последнем смысле, называется гражданским обществом. Его можно определить, соответственно тому, что было сказано, как общество людей, объединившихся под властью од­ного правительства и одних законов» [4, 50-51].

XVII-XVIII века в Европе отмечены разработкой и широким распро­странением теорий естественного состояния человека и общественного договора. Эти теории, истоки которых лежат еще в античности, опира­лись на представление о различии между естественным состоянием (status naturalis)1 и гражданским состоянием (status civilis) человека. Обществен­ный договор они рассматривали как своего рода гипотетическое или подразумеваемое соглашение между людьми, благодаря которому осущест­вляется переход из первого состояния во второе или же из «естествен­ного» общества в «гражданское».

Общественный договор выступал в качестве нового способа обосно­вания легитимности государственной власти, взамен или в дополнение к старому, основанному на представлении о ее божественном проис­хождении. Подлинное общественное состояние при этом часто отожде­ствлялось с государственным, настоящим обществом считалось именно государство; по выражению одного исследователя, общественный дого­вор следовало бы назвать государственным договором.

Теории общественного договора были чрезвычайно разнообразны. Они по-разному трактовали и естественное состояние, и обществен­ный договор как форму перехода в состояние гражданское. Поэтому среди создателей и сторонников этих теорий встречаются представители обе­их отмеченных традиций в объяснении происхождения общества и сущ­ности социальности. Представители первой традиции вслед за Аристо­телем считали, что естественное состояние человека в то же время является его общественным состоянием. Сторонники договорной тео-

1 При этом «естественное состояние» часто понималось не как результат действия собственно природных сил, а как в конечном счете творение божественной воли.

рии, следовавшие этой тради­ции, рассматривали обществен­ный договор как продолжение тенденции, уже существовавшей в естественном состоянии, как переход от одной ступени соци­альности к другой, более высо­кой, основанной на государ­ственной власти и юридических законах. Такой позиции придер­живался, например, сам родона­чальник учения об общественном договоре, голландский полити­ческий мыслитель и правовед Гуго Граций (1583-1645).

Тем более отмеченной тради­ции следовали противники тео­рии общественного договора, для которых общественное со­стояние было тем же естествен­ным и, стало быть, не требовало никакого договора. Например, такой известный противник этой теории, как Вольтер (1694-1778), заяв­лял в полемике с немецким просветителем С. Пуфендорфом (1632-1694), что он поверит в нее только тогда, когда увидит первый договор.

Еще до Гроция и Вольтера социальность как естественное состояние рассматривал французский политический мыслитель Жан Боден (1530— 1596). Такого же взгляда придерживались английский философ и теолог Ричард Камберленд (1631-1718), итальянский философ Джамбаттис-та Вико (1668-1744), французские философы Г. Рейналъ (1713-1796) и Кондорсе (1743-1794) и др.

К этой же традиции принадлежит и один из главных предшественни­ков социологии, французский философ, историк и писатель Шарль Мон­тескье (1689-1755). Правда, он признает, что естественное состояние -это дообщественная стадия существования человека. Но вместе с тем он настаивает на том, что стремление жить в мире, согласии и, шире, в обществе себе подобных — это изначальная естественная тенденция, при­сущая человеку. В своем главном сочинении «О духе законов» (1748) он утверждает, что существуют четыре основных «естественных зако­на» человека, т. е. человека, находящегося в «природном состоянии»:

1) стремление жить в мире с дру­гими; 2) стремление добывать себе пищу; 3) просьба, обращен­ная одним человеком к другому; 4) желание жить в обществе [5,166].

Монтескье внес важный вклад в понимание сущности соци­альной реальности. Он отвергал позицию социального номина­лизма и в то же время не был со­циальным реалистом. Монтескье подчеркивал взаимосвязь и взаи­модействие между индивидами в качестве признака социальности, выразив это в формуле: «Обще­ство есть союз людей, а не сами люди» [там же, 276].

В целом, однако, у европейских мыслителей XVII—XVIII вв. преобладал взгляд на общество (отождествляемое с государством) как на искусственное изобретение человеческого разума, результат соглашения между людьми и воли законодателей. Общественный договор в таком понимании выступал не просто как переход из одного общественного состояния (естественного) в другое (гражданское), а как процесс или акт перехода из внеобщественного, дообщественного или антиобщественного состояния - в общественное. Иными словами, договор выступал как реальный или гипотетический акт создания общества (государства). При этом общество в основе своей рассматри­валось как сумма составляющих его индивидов, руководствующихся прежде всего стремлением к самосохранению и благополучию и объединяемых в общество только договором, который заключается добровольно или вынужденно. Общество в такой интерпретации выступает как более или менее искусно сконструированная машина. Такой позиции, в частности, придерживались английский философ Джон Локк (1632—1704), большая часть французских просветителей, немецкие мыслители С. Пуфендорф, X. Вольф (1679-1754) и др. Наиболее значительные теории подобного рода были разработаны английским философом Томасом Гоббсом (1588-1679) и французским мыслителем Жан-Жаком Руссо (1712-1778).

Согласно Гоббсу, «естественным состоянием людей до объединения в общество была война, и не просто война, а война всех против всех» [6, 291]. Поскольку люди в естественном состоянии равны, эта война не может окончиться ничьей победой. Такое состояние, в котором «все по­зволено всем» [там же, 292], не может быть благом для человека. Поэтому он, стремясь к самосохранению, в силу опять-таки «естественной» необ­ходимости заинтересован в прекращении взаимной вражды и установле­нии мира. Но как его достичь?

Гоббс признает, что человек от природы стремится жить в обще­стве. Но это не значит, что он рождается способным жить в обществе: «Ибо одно дело - стремиться, другое - быть способным» [там же, 285, прим.]. Человек способен жить в обществе не от природы, а благодаря знанию как пользы общества, так и вреда его отсутствия. Между тем, младенцы и невежды (все люди бывают первыми, а многие вторыми) не понимают смысла общественного состояния.

Гражданское общество (государство) - это, согласно Гоббсу, «произ­ведение искусства», продукт договора между людьми. Для того, чтобы договор был эффективным, прочным и соблюдался, он должен базиро­ваться на устрашении. Заключая его, люди тем самым отказываются от своих прав в пользу некоего органа или лица, воплощающих государ­ственную власть. Государство внушает страх своим подданным, застав­ляя их подчиняться себе; умиротворяя их таким образом, оно действует ради их же блага. Вот почему Гоббс в своем самом знаменитом сочине­нии, озаглавленном «Левиафан» (1651), сравнивает государство, с од­ной стороны, с машиной и человеческим организмом, с другой — со страшным библейским морским чудовищем, Левиафаном, о котором го­ворится в книге Иова [7].

Подчеркивая благотворное значение всемогущества государства для его подданных, Гоббс, который был противником разделения властей, не учел, однако, того, что всемогущее государство (и это показал исто­рический опыт) нередко превращается в машину, работающую ради соб­ственных нужд, и не ради блага людей, а против них.

Жан-Жак Руссо в своих сочинениях «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» (1755), «Об общественном договоре» (1762) и др., как и Гоббс, исходит из представления о том, что люди в естественном состоянии равны между собой, а общество, тожде­ственное государству, является результатом договора. Правда, в отличие от Гоббса, он не считает, что люди от природы враждебны друг другу. Человек в его понимании по своей природе добр, свободен и самодостато­чен; он просто не нуждается в других людях. Наступает, однако, момент, когда люди не могут больше оставаться в естественном состоянии в силу «естественных» же причин и вынуждены, под угрозой гибели человеческого рода, путем заключения общественного договора перейти в гражданское состояние [8, 160].

Рассматривая общество как про­дукт договора между индивидами, Руссо вместе с тем считает, что воз­никшая в результате договора ассо­циация начинает жить собственной жизнью, по своим собственным за­конам. Это нашло выражение в та­ких понятиях, как «общая воля» (от­личная от «воли всех») [там же, 170]; «общий интерес»; «суверен», пони­маемый как «коллективное существо» [там же, 168]; «народ» как высшая сущ­ность и источник политической влас­ти; «гражданская религия» и т. п. Эти понятия отражают сильную со­циально реалистическую тенденцию в его теории. Она прослеживается и в понятиях «политический организм» и «общественный организм», и в аналогиях между обществом (государством) и человеческим организ­мом. Так, Руссо уподобляет верховную власть голове; законы и обычаи -мозгу; торговлю, промышленность и сельское хозяйство - рту и желудку; общественные финансы - крови и т. д. [9, 113]. Эти представления об обществе получили впоследствии продолжение в классической социо­логической мысли.

Ряд мыслителей XVII-XVIII вв. стремились соединить взгляд на обще­ство как на естественное образование со взглядом на него как на образо­вание искусственное. К ним относятся, в частности, нидерландский фи­лософ Бенедикт Спиноза (1632-1677), английский философ Антоны Шефтсбери (1671-1713), шотландские мыслители Адам Смит (1723-1790) и Адам Фергюсон (1723-1816), немецкий философ Иммануил Кант (1724— 1804) и др.

Не следует, однако, преувеличивать противоположность указанных двух точек зрения на сущность социальности и ее происхождения. И первая (общество — произведение природы), и вторая (общество — про­изведение человеческого искусства) основывались на представлении о том, что общество жизненно необходимо для человека и соответствует его фундаментальным потребностям.

К тому же «естественное» и «искусственное» в XVII—XVIII вв. еще не противопоставлялись друг другу столь резко, как впоследствии. Природа воспринималась как своего рода искусственный, разумно сконст­руированный механизм, а искусство — как подражание природе и выс­вобождение заключенных в ней сил и возможностей. Отсюда часто встре­чающиеся в это время сравнения общества (государства) то с машиной, то с организмом (например, у Гоббса или Руссо), причем сравнения эти иногда буквально соседствуют друг с другом. Дело в том, что слова «ма­шина» и «организм» воспринимались тогда почти как синонимы и в ла­тинском языке (который еще не вышел из употребления в ученых трак­татах), и в живых европейских языках. Слово «машина» означало любое соединение частей, образующих единое целое: живое и неживое, оду­шевленное и неодушевленное.

На рубеже XVIII-XIX вв. в европейской социальной мысли возника­ет реакция против социального номинализма и индивидуализма; одно­временно это была реакция против господствовавшего ранее представ­ления об обществе как искусственном порождении интеллекта и воли человека. Различие между «естественным», сформировавшимся без уча­стия человеческой или божественной воли, и «искусственным» начина­ет ощущаться все более явственно. Вместе с тем начинает ощущаться различие между обществом и государством: их уже не только не отожде­ствляют, но и противопоставляют друг другу.

За государством еще признается некоторый элемент «искусственности», поскольку оно очевидным образом формируется и управляется людьми (монархами, законодателями, чиновниками). Но в обществе все чаще видят «естественное» образование, формирующееся и развивающееся само-произвольно и живущее по своим собственным законам, не лежащим на поверхности и еще не познанным. Общество рассматривается как сущность, скрытая, но незримо присутствующая «за» государством, находящаяся в его основе. Государство и его институты, согласно новым взглядам, хороши и эффективны лишь тогда, когда они соответствуют этой скрытой фундаментальной реальности, опираются на нее.

Реакция против просветительских идей отчасти была направлена и против их практического воплощения — Великой Французской револю­ции. Консервативные социальные мыслители обвиняли Просвещение и Революцию в том, что во имя искусственно сконструированных идеа­лов они разрушили социальные связи и утвердили анархию в обществе.

Наиболее решительными критиками просветительских идей были британский политический деятель и мыслитель Эдмунд Бёрк ( 1729-1797) и французские философы Жозеф де Местр (1753-1821) и Луи де Бональд (1754-1840). В противовес многим мыслителям XVII-XVIII вв. они возродили взгляд на общество как на естественное образование, которое не сводится к сумме составляющих его индивидов, а предше­ствует им и формирует их. Эти мыслители подчеркивали органическую целостность и индивидуальность каждого общества, которые основаны на традиции. Разрушение традиционных начал в обществе приводит его к деградации и гибели, и, наоборот, их сохранение и культивирова­ние - основа его прочности и процветания. «Общество - это действи­тельно договор, но договор высшего порядка. Его нельзя рассматривать как коммерческое соглашение о продаже перца, кофе и табака... Обще­ственный договор заключается не только между ныне живущими, но между нынешним, прошлым и будущим поколениями», — писал Э. Бёрк в «Размышлениях о революции во Франции» (1790) [10, 90].

В противоположность просветителям, подчеркивавшим пер­востепенное значение разума в формировании и развитии общества, традиционалисты выдвигали на первый план иррациональные факторы жизни общества и человека: подчинение традиционным установлени­ям, религиозные чувства и веру.

На эти же факторы обратили особое внимание романтики, чье влияние охватило самые разные стороны европейской культуры рубежа XVIII-XIX вв. Подобно традиционалистам они рассматривали общество как органическое целое, обладающее своей собственной индивидуальностью. Такой же подход к обществу обосновывали представители немецкой исторической школы права Карл Савинъи (1779-1862) и Фридрих-Георг Пухта (1798-1846). Они разрабатывали теорию неизменного «народного духа», который определяет характерные черты институтов данного общества. Процесс развития государства - это результат самораскрытия «народного духа», поэтому законодательство должно максимально соответствовать его особенностям.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.