Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Боун и белая норка: рождественская сказка Кэрри





 

Рождество в Нью-Йорке. Праздники. Звезда на Пятьдесят седьмой. Елка.

Как правило, что-нибудь да обязательно идет наперекосяк. Но иногда происходит чудо, и все складывается ровно так, как нужно.

Оказавшись в Центре Рокфеллера, Кэрри погрузилась в призрачное рождественское прошлое. Интересно, думала она, надевая коньки, сколько же лет прошло? Руки ее чуть дрожали, одолевая упрямую шнуровку. Давно забытый, почти детский трепет… Каким-то окажется лед?..

Если бы не Саманта Джоунс, вряд ли она ударилась бы в эти воспоминания. В последнее время Сэм то и дело жаловалась на то, как ей не хватает близкого человека и как из года в год ей приходится встречать Рождество в одиночестве.

— До чего же тебе повезло, — говорила она Кэрри, и обе знали, что это действительно так. — Интересно, выпадет ли мне когда-нибудь такое? — продолжала она, и обе знали, что она имеет в виду. — Прохожу мимо елки — и чуть не плачу, — говорит Сэм.

И пока она ходит мимо елок, Кэрри катается на коньках. И вспоминает.

 

Скиппер Джонсон отмечал второе Рождество в Нью-Йорке, и его друзья от него уже на стенку лезли. Однажды он умудрился посетить три тусовки подряд.

На первой присутствовал некий Джеймс, гример, оказавшийся впоследствии и на второй, и на третьей, и Скиппер с ним разговорился. Его тогда так и перло на разговоры.

К нему подошел Реми, стилист, и сказал:

— Слушай, да сдался тебе этот Джеймс! Он же тебе в подметки не годится.

— В смысле? — не понял Скиппер.

— Да я ведь вас повсюду вместе вижу. Просто хотел предупредить — дерьмо человек. Подонок. Не связывался бы ты с ним.

— Но я же не голубой! — возразил Скиппер.

— Ну конечно, конечно, радость моя.



На следующее утро Скиппер позвонил Стенфорду Блэтчу, сценаристу.

— Слушай, меня принимают за голубого. Это может повредить моей репутации! — пожаловался он.

— Я тебя умоляю! — фыркнул Стенфорд. — Репутация — дело наживное. Как кошачий туалет — можно менять хоть каждый день. И даже нужно… Слушай, знаешь, у меня сейчас своих проблем по горло.

Скиппер позвонил Риверу Уайлду, известному романисту.

— Я хочу тебя ви-и-деть, — заныл он.

— Ничего не выйдет, — ответил Ривер.

— Почему?

— Потому что у меня дела.

— Какие дела?

— Я с Марком. Со своим новым бойфрендом.

— Не понял, — возмутился Скиппер. — Я думал, мы с тобой друзья.

— Он делает для меня то, чего ты не можешь.

Пауза.

— Зато я делаю для тебя то, чего не может он, — ответил Скиппер.

— Типа? Опять пауза.

— Ну, это не значит, что тебе обязательно проводить с ним каждую свободную минуту.

— Скиппер, ты, по-моему, совсем не въезжаешь, — ответил Ривер. — Он здесь живет. Здесь его вещи. Его трусы. Его диски. Его шерсть.

— Шерсть?

— У него кот.

— А-а… — протянул Скиппер и изумился: — Ты что, и кота его к себе пустил?!

Скиппер звонит Кэрри.

— Я этого не вынесу. Рождество на носу, у всех любовь, один я как неприкаянный. Ты что сегодня делаешь?

— Мы с Мужчиной Моей Мечты ужинаем дома, — ответила Кэрри. — Я сегодня готовлю.

— Я хочу дом, — заныл Скиппер. — Собственный дом. Где угодно, хоть в Коннектикуте. Хочу родное гнездо.

— Скиппер, — попыталась урезонить его Кэрри, — тебе двадцать пять.

— Хорошо было в прошлом году, никаких тебе романов, все сами по себе, — продолжал ныть Скиппер. — Мне тут вчера такой сон приснился про Гай Гарден, — вспомнил он. Гай Гарден была светской львицей лет сорока пяти, славившейся своей неприступностью. — Какая же она красивая! Мне снилось, что мы с ней держимся за руки и безумно друг в друга влюблены. А потом я проснулся, понял, что это только сон, и впал в депрессию. Такое было волшебное чувство. Как думаешь, в жизни такое бывает?

В прошлом году Скиппер, Кэрри и Ривер Уайлд праздновали Рождество в загородном особняке Белл. Скиппер отправился туда на своем «мерседесе». Ривер восседал на заднем сиденье, как какой-нибудь Папа Римский, и совсем достал бедного Скиппера, заставив его сменить с десяток радиостанций, прежде чем тому удалось найти более или менее подходящую музыку. После ужина они поехали к Риверу, и, пока Кэрри трепалась с Ривером, Скиппер ныл, что плохо припарковал машину. Потом Скиппер подошел к окну и, естественно, обнаружил, что его машину увозит эвакуатор. Он начал причитать, а Кэрри с Ривером велели ему заткнуться и сделать себе дорожку, или забить косяк — или, по крайней мере, выпить. Они просто покатывались со смеху.

На следующий день Стенфорд Блэтч поехал со Скиппером вызволять его машину со штрафной стоянки. У машины оказалось проколото колесо, и пока Скиппер менял колеса, Стенфорд сидел в машине и читал газету.

 

Боун

 

— Можешь сделать доброе дело? — спросил Стенфорд Кэрри за их традиционным рождественским ленчем в «Гарри Чиприани». — Мне тут нужно продать пару картин на аукционе Сотби. Можешь прийти поучаствовать? Мне нужно поднять ставки.

— Запросто, — ответила Кэрри.

— Честно говоря, я совсем на мели, — продолжал Стенфорд. После того как он неудачно вложил деньги в рок-группу, его семья перестала давать ему деньги. Потом он проел все деньги за последний сценарий. — Какой же я дурак, — сокрушался он.

А тут еще Боун. Стенфорд писал для него сценарий и одновременно оплачивал его курсы актерского мастерства.

— Конечно, он с самого начала говорил, что он не голубой, — рассказывал Стенфорд. — Но я ему не верил. Не могу этого объяснить. Мне было приятно о нем заботиться. Мы трепались по ночам, а потом он засыпал с телефонной трубкой в руках. Я еще никогда не встречал более уязвимого, запутавшегося в себе человека.

На прошлой неделе Стенфорд спросил Боуна, не хочет ли он пойти на ежегодный благотворительный вечер в Институте костюма. Боун взъерепенился.

— Я сказал, что это полезно для его карьеры. Он начал на меня орать, — рассказывал Стенфорд. — Сказал, что он не голубой и чтобы я от него отвязался. Сказал, что не хочет меня больше видеть.

Стенфорд отхлебнул свой «Беллини».

— Все думали, я в него тайно влюблен. Все, кроме меня.

Он меня однажды избил. Я был у него дома, мы поругались. Я договорился о кастинге с одним режиссером, а Боун сказал, что слишком устал. И попросил меня уйти. Я спросил: «Может, мы все-таки это обсудим?» Тогда он швырнул меня об стену, а потом схватил под руки и буквально спустил меня с лестницы. Он тогда жил в дешевой многоэтажке без лифта. Такой красивый мальчик. У меня до сих пор плечо вывихнуто.

 

Белая норка

 

Кэрри то и дело приходилось выслушивать жалобы на Скиппера, причем от зрелых, почтенных женщин например от своего литературного агента или редакторши журнала. Скиппер повадился щупать за ужином коленки под столом.

Готовясь к фуршету в Институте костюма, Кэрри укладывала волосы и одновременно орала по телефону на Скиппера, когда в квартиру вошел Мужчина Ее Мечты с огромным свертком под мышкой.

— Это что? — спросила Кэрри.

— Подарок себе, любимому, — ответил Мужчина Ее Мечты.

Он удалился в спальню и через пару минут вышел, держа в руках белую норковую шубу.

— С Рождеством! — произнес он.

— Скиппер, я перезвоню, — выдохнула Кэрри.

Всего три года назад Кэрри справляла Рождество в квартире, в которой за два месяца до этого скончалась какая-то старушка. В карманах — ни копейки. Подруга одолжила ей поролоновый матрас, чтобы было на чем спать. Все ее имущество заключалось в норковой шубе и чемодане от Луи Витона — и то и другое было впоследствии благополучно украдено, когда в один прекрасный день к ней залезли в квартиру. Но до тех пор она спала на матрасе из поролона, укрываясь норковой шубой, — и все равно умудрялась тусоваться по вечерам. Ее любили и не задавали вопросов. Однажды ее пригласили на очередную вечеринку в роскошную квартиру на Парк-авеню. Она прекрасно понимала, что не очень-то туда вписывается, к тому же ей приходилось постоянно бороться с искушением набить живот на халяву. Тем не менее она умудрилась там познакомиться с Большим Человеком. Он пригласил ее поужинать, и она подумала: «А не пошли бы вы все!..»

Они отправились в «Элио», где их усадили за один из лучших столиков. Ее спутник все время смеялся и ел масло с ножа.

— Так ты, значит, пишешь? Ну и как, успешно? — спросил он.

— У меня в следующем месяце выходит статья в журнале «Женский день», — ответила Кэрри.

— «Женский день»? Да кто его читает?! Потом он сказал:

— Я еду на Рождество на Сент-Бартс. Была там когда-нибудь?

— Нет.

— Тебе обязательно нужно туда съездить. Просто обязательно. Я там каждый год виллу снимаю. Туда же все ездят.

— Ага, — ответила Кэрри.

Потом его одолели сомнения и он никак не мог решить, куда бы ему поехать — в Гстаад или Аспен кататься на горных лыжах или все же на Сент-Бартс. Он спросил ее, где она училась.

— Наягская средняя школа, — ответила она. — Это в Коннектикуте.

— Наягская средняя школа? — переспросил он. — Никогда не слышал… Слушай, как думаешь, мне нужно покупать подарок своей бывшей? Она говорит, у нее для меня уже есть… А, черт с ним…

Кэрри только задумчиво смотрела на него.

И тем не менее несколько дней она пребывала в блаженном забытьи, пока вдруг не осознала, что больше он не позвонит.

За два дня до Рождества она ему позвонила.

— А, это ты? А я как раз уезжаю, — произнес он.

— Ну и куда решил поехать?

— Все-таки на Сент-Бартс. Там будет обалденная вечеринка. Джейсон Моулд, режиссер, специально приедет из Лос-Анджелеса со своей девушкой, Стелли Стайн. Так что с наступающим тебя. Будем надеяться, Санта тебя не забудет.

— С наступающим… — ответила она.

 

Здравствуй, мама!

 

В тот день она пошла кататься на коньках, наматывая круги по катку, пока он не закрылся. Она позвонила маме.

— Я сейчас приеду, — сказала она. Пошел снег. Она села в электричку на Пенн-Стейншн. Мест не было. Она стояла в тамбуре.

Поезд проехал Рай и Гринвич. Снегопад превратился в метель. Мимо пронеслись Гринс-Фармс и Вестпорт, потом какие-то грязные индустриальные полустанки. Поезд остановился из-за снежного заноса. Пассажиры разговорились. Вот вам и Рождество.

Кэрри прикурила сигарету. Представила себе, как Большой Человек, Джейсон Моулд и какая-то Стелли Стайн лежат у бассейна под голубым небом Сент-Бартса. Стелли Стайн наверняка в белом бикини и черной шляпе. Они неторопливо потягивают коктейли. Ближе к обеду начинают прибывать гости — стройные, загорелые и красивые.

Кэрри тупо смотрела, как ветер наметает снег на пол сквозь щель в двери, и раздумывала, когда же наконец из нее выйдет что-то путное.

Полночь. Скиппер стоит у окна и разговаривает с Калифорнией. К дому напротив подъезжает такси. Он видит мужчину и женщину, целующихся на заднем сиденье. Затем женщина выходит из такси. На ней роскошная шуба, а на голове — вавилон из каких-то тряпок. Такси уезжает.

Это Саманта Джоунс.

Две минуты спустя раздается звонок в дверь.

— Сэм, — говорит Скиппер. — Я так и знал, что ты придешь.

— Ой, Скиппер, я тебя умоляю. Избавь меня от своих банальностей. У тебя шампуня не найдется?

— Шампуня? А может, выпьешь? — предлагает Скиппер.

— Чуть-чуть, — отвечает Сэм. — И чтобы никаких штучек. Не вздумай мне там экстази подсыпать.

— Экстази? Да я вообще такими вещами не занимаюсь. Даже кокаина в жизни не нюхал, честное слово… Вот это да! Ты в моей квартире — до сих пор опомниться не могу.

— И я тоже, — замечает Сэм. Прохаживается по квартире. Трогает безделушки.

— Может, снимешь шубу? — предлагает Скиппер. — Ты присядь. Хочешь, займемся сексом?

— Слушай, мне надо вымыть голову. — отвечает Сэм.

— Ну и вымоешь, — отвечает Скиппер. — После.

— Размечтался.

— А с кем это ты в такси целовалась? — спрашивает Скиппер.

— Да так, один тип. Вечная история… Или я их хочу, но не могу, или могу, но не хочу. Короче, как с тобой.

— Но со мной-то ты можешь! — возражает Скиппер. — Я же свободен!

— Вот именно, — отвечает Сэм.

 

Ах ты проказник!

 

Cheri, — произнес мужской голос в гостиной. — Я так рад, что ты пришел меня навестить.

— Ты же знаешь, я всегда тебя навещаю, — отвечает Боун.

— Заходи. У меня для тебя кое-что есть.

Боун оглядел себя в зеркале мраморного холла и прошел в гостиную. На диване сидел господин средних лет, прихлебывая чай и болтая ногой в тапочке из итальянской кожи.

— Ну подойди сюда! Дай мне на тебя посмотреть! Ну-ка, что с тобой стало за два месяца? Не сгорел после нашей прогулки по Эгейскому морю?

— А ты все такой же, — говорит Боун. — Хотя ты всегда молодо выглядишь. И как тебе это удается?

— Помнишь тот чудесный крем, который ты мне подарил? — лениво тянет господин. — Как там его?

— «Килс». — Боун садится на ручку кресла.

— Ты мне обязательно должен принести еще, — говорит господин. — Ты все еще носишь мои часы?

— Часы? — переспрашивает Боун. — Ах, часы… Да я их одному бомжу отдал. Он вечно у меня время спрашивал, ну я и решил ему подарить.

— Ах ты проказник! — усмехается господин. — Так издеваться над стариком!

— Разве я мог бы так поступить с твоим подарком?

— Конечно, нет, — отвечает господин. — Смотри, что я тебе купил. Кашемировые свитера. Всех цветов. Померяешь?

— Только, если это все мне, — отвечает Боун.

 

В гостях у Ривера

 

Рождественская вечеринка у Ривера Уайлда. Громкая музыка. Везде толпы народа. В квартире. На лестничной клетке. Все обдолбанные. Пьяные гости на балконе, писающие чуть ли не на голову ничего не подозревающим прохожим.

Боун делает вид, что в упор не замечает Стенфорда Блэтча, явившегося на вечеринку с парой манекенщиков-близнецов, недавно приехавших в Нью-Йорк. Скиппер целуется с кем-то в уголке. Елка с грохотом обрушивается на пол.

Скиппер бросает свою даму и подходит к Кэрри. Она спрашивает его, почему он вечно с кем-то целуется.

— Для меня это дело чести, — отвечает он и обращается к Мужчине Ее Мечты: — Нет, ты видел, как я ее?!.

Скиппер подходит к Риверу:

— Слушай, а что это ты меня совсем забыл? Меня в последнее время все динамят. Это что, из-за Марка? Я ему не нравлюсь, да?

— Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, ты и всем остальным перестанешь нравиться, — предупреждает Ривер.

В ванной кто-то блюет.

К часу ночи весь пол залит алкоголем, а ванная оккупирована любителями покурить. Елка уже три раза падала на пол, и никто не может найти свое пальто.

Стенфорд говорит Риверу:

— Все, сдаюсь. Я в этих делах собаку съел, но чем черт не шутит, может, Боун и правда натурал.

Ривер смотрит на него невменяемым взглядом.

— Нет, ты только посмотри, Ривер, — произносит Стенфорд, неожиданно впадая в блаженную эйфорию, — какая у тебя елка. Красотища!..

 

 

 

Восторг и скорбь прожигательницы жизни: он богат, влюблен… уродлив

 

Выходя из «Бергдорфа», Кэрри столкнулась нос к носу с Банни Энтвисл.

— Радость моя! — воскликнула Банни. — Сто лет тебя не видела! Шикарно выглядишь!

— Ты тоже, — ответила Кэрри.

— Слушай, ты просто обязана со мной пообедать! И никаких но! А то меня опять Амалита Амальфи продинамила — она, кстати, тоже здесь, и мы до сих пор общаемся.

— Наверное, ждет звонка от Джейка.

— Она что, до сих пор с ним?! — Банни откинула свои светлые волосы, и они заструились по меху соболиной шубы. — У меня уже столик заказан в «Двадцать один». Ну пожалуйста! Меня здесь целый год не было, надо же мне оттянуться!

Банни было что-то около сорока, но она все еще была хороша собой — безупречный голливудский загар только подчеркивал ее красоту. В прошлом киноактриса, в свое время она была самой заядлой тусовщицей Нью-Йорка и вела настолько безбашенный образ жизни, что ни одному нормальному мужику и в голову бы не пришло на ней жениться, зато каждый норовил затащить ее в постель.

— Столик на двоих, — попросила Банни. — Где-нибудь в уголке, чтоб никто не мешал и можно было курить.

Они присели, и Банни прикурила кубинскую сигару.

— Для начала — как тебе новость?! Хороша свадебка!

Она имела в виду газетную заметку о бракосочетании Хлои, их общей знакомой — все еще редкой красавицы, невзирая на свои тридцать шесть, — с невзрачным персонажем по имени Джейсон Джинглси. Церемония должна была состояться на Галапагосе.

— Ну… богатый, умный, милый… — ответила Кэрри. — Он, в общем, ничего…

— Ой, я тебя умоляю! — Банни закатила глаза. — Джинглс — вообще разговор особый. За таких замуж не выходят. Друзья из них, может, и хорошие — выслушают, утешат, помогут — вот и шепчешь себе в ночи, когда уж совсем припрет: «Ничего, на крайняк выскочу за Джинглса, с ним хоть с голоду не помрешь». А потом просыпаешься, приходишь в себя и понимаешь, что придется спать с ним в одной постели, смотреть, как он чистит зубы, и все такое.

— Мне тут Сандра рассказывала, как он ее однажды домогался, — вспомнила Кэрри. — Так она тогда сказала: «Если бы мне нужен был мохнатый друг, я бы завела себе кота».

Банни открыла пудреницу, делая вид, что поправляет тушь, хотя на самом деле просто проверяла, обращают ли на нее внимание.

— Меня так и подмывает позвонить Хлое и спросить напрямик, как есть, да она со мной уже сто лет не разговаривает, — продолжала она. — Зато мне тут пришло приглашение на одну из ее благотворительных вечеринок — ну знаешь, она их иногда устраивает во всяких там модных музеях Ист-Сайда. Я давно такими вещами не увлекаюсь, но тут даже чуть было на триста пятьдесят баксов не раскошелилась, лишь бы на нее посмотреть.

Банни засмеялась своим раскатистым смехом, и несколько голов тут же повернулось в ее сторону.

— Это меня отец приучил, еще когда я дурью маялась и ноздри кокаином пудрила. Звонил мне и начинал нудить: «Когда же ты приедешь домо-ой?» «Это еще зачем?» — спрашивала я. «Чтобы я мог тебя уви-и-деть, — говорил он. — Если я тебя увижу, то сразу все про тебя пойму…» Вот так и я с Хлоей, увижу — и сразу все про нее пойму. Что это — безысходность? Антидепрессанты?

— Да вряд ли… — засомневалась Кэрри.

— А может, на нее снизошло озарение? — предположила Банни. — Сейчас это модно… А вообще я ведь не из праздного любопытства… Я и сама как-то за такого чуть не вышла, — задумчиво проговорила она. — До сих пор не знаю, что на меня тогда нашло… Теперь, наверное, никогда не узнаю… Шампанского выпить, что ли? Официант!

Банни прищелкнула пальцами. Вздохнула.

— Ну так вот. Я тогда вдрызг разругалась с одним человеком — назовем его Доминик. Итальянский банкир. Европеец до кончиков ногтей — эдакий пуп земли. Не человек, а скорпион… Под стать своей мамаше… Ну да ладно. Обращался со мной, конечно, как с последним дерьмом… Я с этим мирилась и даже, как ни странно, особенно не возражала — пока как-то раз на Ямайке не напилась чая из грибов и не поняла, что он меня не любит…

Я тогда была совсем другой. Девочкой я была красивой — приставания на улице, всякое такое, но я вела себя порядочно — издержки провинциального воспитания, хотя в глубине души всегда оставалась редкой стервой. А тут меня и понесло. Чувства для меня были пустой звук. Я и не любила толком никого. Помолчав, она продолжила: — Я и с Домиником-то прожила три года только потому, что, во-первых, он сразу предложил к нему переехать, а во-вторых, у него была роскошная трехкомнатная квартира в довоенном доме с видом на Ист-Ривер и огромный дом в Восточном Хэмптоне. Денег у меня тогда не было, работы тоже — так, халтурила иногда на озвуч-ках и рекламных роликах…

Ну вот, а потом он случайно узнал, что я ему изменяю, устроил грандиозный скандал и потребовал обратно все украшения, которые он мне надарил. Тут-то я и решила: все, пора замуж. Причем срочно.

 

Фетровая шляпа

 

— Я переехала к подруге, — продолжала Банни, — а недели через две познакомилась с Да дли в «Честере», модном баре в Ист-Сайде. Пяти минут не прошло, а меня от него уже трясло. Лакированные штиблеты, фетровая шляпа, костюмчик от Ральфа Лорена. Влажные губы. Худой как жердь, о подбородке говорить вообще не приходится, глаза — как два вареных яйца и огромный дергающийся кадык. Садится без приглашения за наш столик и начинает угощать всех мартини. Рассказывает паршивые анекдоты, высмеивает мои туфли из кожи пони. «Му-у, — говорит, — я корова, надень меня!»

Насчет коровы не знаю, а что скотина, так это точно, — подхватываю я. — Мне и разговаривать-то с ним при людях было стыдно.

На следующий день — звонит. Мне, говорит, Шелби дал телефон. Шелби — мой приятель, дальний родственник Джорджа Вашингтона. Вообще-то я и нахамить могу, но раз такое дело… «А я и не знала, что вы знакомы», — говорю. «Представь себе! — отвечает он. — Еще с детского сада. Такой был балбес…» — Это он-то балбес? «Ну ты-то у нас хоть куда!» — говорю.

Банни досадливо качает головой. — Сама виновата, нечего мне было с ним вообще связываться. Не успела я опомниться, как уже плакалась ему в жилетку на тему несчастной любви…

На следующий день присылает мне цветы — таким красивым женщинам, говорит, не к лицу переживать из-за каких-то придурков. Звонит Шелби. «Дадли — классный парень», — говорит. «Да что ты! — изумляюсь я. — И что же в нем такого классного?» — спрашиваю. «Его семье принадлежит половина Нантакета», — говорит.

… Дадли был настойчив донельзя. Подарки мне слал — всяких там плюшевых медведей, а однажды даже прислал корзину вермонтского сыра. Звонил по три-четыре раза на дню. Поначалу он мне страшно действовал на нервы, но со временем я даже привыкла к его идиотским шуткам и прямо-таки ждала его звонков. Кто бы еще выслушивал с открытым ртом мою болтовню: типа как меня взбесило, что Ивонна купила новый костюм от Шанель, а я не могу его себе позволить, или как меня высадили из такси за курение, или как я порезала коленку, пока брила ноги. Я и тогда понимала, что это он меня так заманивает, просто была уверена, что уж кто-кто, а я всегда выкручусь.

…Дальше — хуже: приглашает меня на уикэнд, правда, не сам, а через Шелби. Звонит мне, значит, Шелби и говорит:

«Слушай, Дадли приглашает нас к себе в Нантакет».

«Еще чего», — отвечаю я.

«Видела бы ты его дом! Не дом, а произведение искусства. На Мейн-стрит».

«Какой именно?»

«По-моему, один из кирпичных особняков».

«Что значит по-твоему?»

«Ну, на девяносто девять процентов. Сколько раз ездил — каждый раз по обкурке, толком и не помню».

«Если это кирпичный особняк, то я подумаю», — ответила я.

Через десять минут звонит Дадли.

«Я уже заказал тебе билеты, — говорит. — Ах да, кстати, это кирпичный особняк».

 

Танец Дадли

 

— До сих пор не понимаю, как это могло произойти. Может, по пьяни, может, по обкурке. А может, на меня так его дом подействовал. Когда я была маленькой, мы каждое лето проводили в Нантакете. Правда, это только на словах так звучит, а на самом деле мы снимали меблированные комнаты. Я жила в одной комнате с братьями, а мои родители готовили лобстеров на электрической плитке…

Тогда-то я и переспала с Дадли. Так получилось. Стоим мы на лестнице, желаем друг другу спокойной ночи, и вдруг он бросается ко мне — и давай меня целовать. Я не сопротивляюсь. Оказываемся в постели, он сверху… Помню только: сначала ощущение, что задыхаюсь — как-никак под метр девяносто! — а потом — как будто сплю с маленьким мальчиком. Тело гладкое — ни волоска, и весит дай бог шестьдесят пять.

При этом такого секса у меня в жизни не было. Я даже грешным делом подумала: хороший человек, на руках носить готов — что еще нужно для счастья?! Только утром все равно глаза открыть боялась — думала, стошнит.

…Две недели спустя мы с ним пошли на благотворительный банкет в одном из музеев Ист-Сайда. Это был наш первый выход в свет, и, естественно, он оказался сплошным недоразумением — как, впрочем, и все наши последующие отношения.

Сначала он на час опоздал, потом мы не смогли поймать такси из-за сорокаградусной жары. В итоге нам пришлось идти пешком, и Дадли, который, как всегда, целый день ничего не ел, чуть не упал в обморок, так что пришлось его отпаивать водой со льдом. Потом он возомнил себя королем танцпола, оттоптав мне все ноги и заодно расшугав всех вокруг. Потом он закурил сигару, и его вырвало — и это пока все причитали, какой он весь из себя замечательный, — все, кроме моих друзей.

Амалита сразу сказала: «Ты что, ничего лучше себе найти не могла? На него же без слез не взглянешь!» Я говорю: «Зато какой секс!», а она фыркает: «Прекрати, меня сейчас стошнит!»

Месяц спустя Дадли сделал мне неофициальное предложение, и я согласилась. Я его стыдилась, но надеялась, что это пройдет. К тому же скучать с ним не приходилось. Мы все время что-нибудь покупали. Квартиру. Обручальные кольца. Антиквариат. Восточные ковры. Серебро. Вина… Все время куда-то ездили — то в Нанта-кет, то в Мейн к моим родителям — правда, Дадли был жутким раздолбаем и никогда не приходил вовремя, так что мы вечно опаздывали на все поезда и паромы.

Но последней каплей стала наша поездка в Нантакет, когда мы в четвертый раз опоздали на паром и нам пришлось остановиться в каком-то мотеле. Я умирала от голода и попросила Дадли принести какой-нибудь китайской лапши, а он вернулся с кочаном капусты и с раскисшим помидором. И пока я лежала в постели, стараясь не обращать внимание на томные стоны за стеной, Дадли как ни в чем не бывало сидел за столом и вырезал гниль из помидора швейцарским армейским ножом. Тридцать лет мужику, а чистоплюйства на все семьдесят.

На следующее утро я не выдержала: «Может, тебе спортом заняться? Мышцы нарастить?»

С тех пор меня раздражало в нем все. Пошлые наряды. Фамильярные манеры. Три торчащих волоска на кадыке. Его запах.

Я каждый день капала ему на мозги, чтобы он пошел в спортзал. Стояла у него над душой, заставляя отжимать двухкилограммовые гантели — больше он бы все равно не потянул. Он даже вроде начал поправляться — набрал килограмма четыре, но потом опять сбросил. Однажды мы пошли на ужин к его родителям — у них дом на Пятой авеню. Кухарка приготовила бараньи отбивные. Так Дадли начал орать, что не ест мяса, устроил родителям сцену, заявив, что им совершенно наплевать на его привычки, и погнал кухарку в магазин за рисом и брокколи. В итоге ужин пришлось отложить аж на два часа, а Дадли к своей еде даже не притронулся. Я чуть со стыда не сгорела. Мне его отец потом сказал: «Тебе мы всегда рады, но в следующий раз приходи-ка ты лучше без него».

Тут бы мне его и бросить, но Рождество было на носу, и я его пожалела. А на Рождество Дадли сделал мне официальное предложение, с бриллиантовым кольцом в восемь каратов, на глазах у всей моей семьи. В нем всегда было что-то гаденькое, а тут уж он оттянулся по полной программе — запихнул кольцо в шоколадную конфету и протянул мне набор. «Поздравляю! — говорит. — Я бы на твоем месте сразу открыл».

«А если я не хочу шоколада?» — отвечаю и глазами на него зырк. В обычное время он бы уже по стойке «смирно» стал, а тут ничего, еще и петушится.

Хочешь, хочешь — отвечает, причем нагло так. Ну я и запихнула конфету в рот. Все так и замерли от ужаса. Я вообще могла зуб сломать или, того хуже, подавиться. И все-таки я сказала «да».

…Не знаю, была ли ты когда-нибудь в таком переплете, но после помолвки все это напоминает грузовой состав, несущийся под откос. Нескончаемые вечеринки на Парк-авеню, обеды «для своих» в «Мортимере» и «Бильбоке»… Малознакомые дамы, прослышавшие про помолвку и жаждущие увидеть кольцо.

И все только и твердят, какой он расчудесный. «Да», — соглашаюсь я, а сама чувствую себя последней сволочью.

А потом настал день моего переезда в нашу новенькую семикомнатную квартиру на Семьдесят второй Ист-стрит — идеальная мебель, классическая планировка. У меня уже и коробки упакованы, и грузчики внизу — а я не могу, и все.

Звоню Дадли. «Я так не могу», — говорю. «Как — так?» — спрашивает он.

Я вешаю трубку.

Он перезванивает. Приезжает. Уезжает. Мне названивают его приятели. Я напиваюсь. Его ист-сайдские друзья точат на меня нож. Начинают распускать слухи: будто бы меня застукали у кого-то дома в четыре утра в чем мать родила и в ковбойских сапогах. Будто бы я в каком-то клубе делала кому-то минет. Будто бы я пыталась заложить обручальное кольцо, и вообще я жуткая авантюристка и с самого начала только и думала, как бы его прокатить.

Добром такие вещи не заканчиваются. Я переехала в крохотную студию в грязной многоэтажке на Йорк-авеню — все, что могла себе позволить, — и занялась своей карьерой. Для Дадли все обернулось намного хуже. Грохнулся рынок недвижимости, и он так и не смог продать нашу квартиру. Потом вообще уехал. Переехал в Лондон. И все из-за меня. Хотя, по слухам, ему там неплохо. Говорят, нашел себе какую-то тихоню, графскую дочку.

Теперь уже никто и не помнит, каково мне тогда было. Три года кошмара. В страшном сне не приснится. И хотя я сидела без гроша, ела хот-доги на улице и всерьез подумывала покончить жизнь самоубийством — однажды даже набрала горячую линию, но потом мне на пейджер пришло приглашение на какую-то тусовку, — я поклялась, что больше со мной такое не повторится. Что никогда в жизни не позарюсь на мужчину из-за денег. Все-таки это ужасно — так обидеть человека.

— И ты что, правда думаешь, что все из-за его внешности? — спросила Кэрри.

— Я потом об этом много думала… Ах да, еще одна вещь — стоило мне сесть в его машину, как я немедленно засыпала. То есть у меня буквально закрывались глаза. На самом деле мне просто было с ним скучно.

Может, шампанское слегка ударило ей в голову, но Банни наконец рассмеялась, правда, как-то неуверенно.

— Ужасно, да? — спросила она.

 

 

 

Аспен

 

Кэрри прилетела в Аспен на частном самолете. На ней была белая норковая шуба, короткое платье и белые кожаные сапоги — ей казалось, что более подходящего наряда для частного самолета не найти. Как выяснилось, она ошибалась. Ее спутники, владельцы самолета, были в джинсах, красивых вышитых свитерах и зимних ботинках, рассчитанных на снежную погоду.

У Кэрри было дикое похмелье, так что, когда они приземлились в Линкольне, штат Небраска, чтобы заправиться, пилоту пришлось вести ее под руку по трапу. Было довольно тепло, и она разгуливала в своей белой норке и солнечных очках, покуривая сигареты и разглядывая безрадостные пожелтевшие поля, тянувшиеся покуда хватал глаз.

Мужчина Ее Мечты встречал ее в аэропорту. Он сидел снаружи, одетый с иголочки — коричневый замшевый плащ, замшевая шляпа в тон, — и курил сигару. Подойдя к самолету, он первым делом проворчал:

— Ну сколько можно ждать? Я уже совсем задубел.

— Ты что, не мог подождать внутри? — в тон ему спросила Кэрри.

Они проехали через маленький городок, напоминавший игрушечные домики, аккуратно расставленные ребенком под рождественской елкой. Кэрри потерла глаза и вздохнула.

— Все, буду отдыхать. Набираться сил, — объяснила она. — Готовить.

Стенфорд Блэтч тоже прилетел на частном самолете. Остановился он у некой Сюзанны Мартин, подруги детства. После той тусовки у Ривера Уайлда он ей сказал:

— Знаешь, хочу начать все с чистого листа. Мы же с тобой уже сто лет дружим — может, нам вообще пожениться? Заодно получу свое наследство, и будем жить в свое удовольствие.

Сюзанна была сорокалетней скульпторшей, питавшей слабость к эффектному макияжу и крупным украшениям. Традиционный брак не слишком ее интересовал.

— Отдельные спальни? — спросила она.

— Естественно, — ответил Стенфорд.

Скиппер Джонсон прилетел на обычном пассажирском самолете, поменяв эконом на бизнес-класс за счет бонусных баллов. Поселился он в коттедже вместе с родителями и двумя младшими сестрами. «Нет, мне срочно нужна девушка, — размышлял он. — Это же абсурд».

Будущая счастливица представлялась ему умной, красивой женщиной лет тридцати-тридцати пяти. Но главное — интересной личностью. За минувший год он пришел к выводу, что девушки его возраста наводят на него скуку. Слишком уж заглядывают ему в рот — даже как-то не по себе становится.

Мужчина Ее Мечты надумал учить Кэрри кататься на горных лыжах. Он купил ей лыжный костюм, перчатки, шлем, теплое белье. А еще крошечный термометр, который она прикрепила к своим перчаткам — ей чуть ли не на коленях пришлось его выпрашивать. Мужчина Ее Мечты все не соглашался, пока она наконец не надулась, а потом согласился купить в обмен на минет, хотя термометр и стоил-то всего четыре доллара.

Вернувшись в коттедж, он аккуратно застегнул на ней лыжный костюм, затем она вытянула руки, и он натянул на них перчатки. Потом он пристегнул к ним термометр, и она сказала:

— Ничего ты не понимаешь, это же классная вещь! Куда в такую холодрыгу без термометра!

Он засмеялся, и они поцеловались.

Поднимаясь на фуникулере, Мужчина Ее Мечты курил сигары и трепался по мобильному, а на спуске ехал чуть позади, следя, чтобы ее случайно кто-нибудь не сбил.

— Я знаю, у тебя получится, — говорил он, пока она, медленно петляя, скользила с горы.

А потом, остановившись у подножия и заслоняя глаза от слепящего солнца, она наблюдала, как Мужчина Ее Мечты мчится с горы, сшибая с ног миллионеров, оказавшихся на его пути.

По вечерам они ходили на массаж и принимали ванны. Однажды ночью, лежа в постели, Мужчина Ее Мечты спросил:

— Ну что, ты этого хотела?

— Да, — ответила Кэрри.

— Помнишь, ты всегда говорила, что мы недостаточно близки? Что-то давненько я этого не слышал.

«Это потому, что лучше просто не бывает», — подумала Кэрри.

 

Под крылом самолета

 

Направляясь на ленч с Сюзанной, Стенфорд Блэтч вышагивал вдоль горной гряды в своих легких кожаных ботинках, безмятежно помахивая биноклем, когда вдруг услышал знакомый голос: «Стенфорд!» — вслед за чем последовало не менее пронзительное: «Берегись!» Обернувшись, он едва успел разглядеть, как прямо на него несется Скиппер Джонсон, и проворно нырнул в ближайший сугроб, чтобы избежать столкновения.

— Эх, Скиппер, Скиппер, — только и вздохнул он.

— Скажи, классно! — восхитился Скиппер. — Приезжаешь отдыхать — и на каждом шагу сталкиваешься с друзьями!

— Ну это смотря с какими друзьями и кто с кем сталкивается, — ответил Стенфорд.

— А я и не думал, что ты у нас на птичек заглядываешься, — заметил Скиппер.

— Не на птичек, на самолеты, — поправил его Стенфорд. — Я тут самолет надумал купить, вот теперь выбираю.

— Ты покупаешь самолет? — переспросил Скиппер.

— Ага, причем в ближайшее время, — ответил Стенфорд. — Я тут решил жениться — должен же я обеспечить своей жене нормальное средство передвижения.

— Жене?

— Жене, Скиппер. жене, — терпеливо ответил Стенфорд. — Как раз собираюсь с ней сейчас пообедать. Не хочешь познакомиться?

— Вот это да… — опешил Скиппер. — Хотя, с другой стороны, — продолжал он, снимая лыжи, — я тут уже троих подцепил, так почему бы и тебе кого-нибудь не снять?

Стенфорд посмотрел на него с состраданием.

— Эх, Скиппер, Скиппер, — сказал он, — и когда только ты перестанешь косить под натурала?

Кэрри и Мужчина Ее Мечты устроили себе романтический ужин в «Пайн-Крик». Бросив машину на полпути, они пересели в сани, запряженные лошадьми, и так и ехали до самого ресторана. Ночь была ясной, они смотрели на звезды и говорили о жизни: Мужчина Ее Мечты рассказывал ей о своем детстве, о том, как рос в бедной семье, так что в тринадцать лет ему пришлось бросить школу и пойти в авиацию.

У них был с собой «Полароид», и они даже сделали пару снимков. Весь вечер они пили вино, держались за руки, и Кэрри слегка развезло.

— Слушай… — начала она. — Давно хотела тебя кое о чем спросить…

— Давай, — поощрил Мужчина Ее Мечты.

— Помнишь начало лета, когда у нас все только начиналось и ты сказал, что хочешь иногда встречаться с другими?

— Ну? — осторожно произнес Мужчина Ее Мечты.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.