Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Первые впечатления от картин. Знакомимся с пейзажем, натюрмортом, портретом. Рисуем сами





 

Слайды смотрят все — и Юрочка, в 6-месячном возрасте перенесший менингит, не говорящий ни слова и с большим трудом выбирающийся из состояния, близкого к аутизму, и шустрая Фиона, и рассудительный Гриша. Виталик сидит всегда несколько в стороне, но тоже смотрит и даже вставляет довольно-таки оригинальные замечания, в особенности если ему показывают какую-нибудь экзотику вроде кринолинов и японских причесок.

Что знает и чего не знает Юрочка, угадать бывает затруднительно. Но он очень любит стихи и непременно требует, чтобы во время показа каждая картинка сопровождалась стихотворным комментарием. Об этом он дает мне знать, указывая пальцем на бумажные полоски со словами «слайды», «стишок», приклеенные скотчем к дверце шкафа.

Итак, начинаем. Юра самостоятельно гасит свет.

 

Мама вешает экран —

Белую простынку.

Сядь-ка, Юра, на диван,

Посмотри картинки.

 

При моих отнюдь не блестящих способностях к поэтическому творчеству писать стихи соответственно каждому слайду — весьма непростая задача. Но приходится.

С экрана смотрит на нас перепуганный щенок, выбирающийся из какой-то не то норы, не то ямы.

 

Глупый маленький щенок!

Я найти тебя не мог.

Не послушался ты маму

И свалился в эту яму.

Я весь день тебя искал,

Бегал, плакал и кричал.

 

А вот совенок. До чего же у него свирепый вид!

 

Страшный у совы ребенок!

Называется — совенок.

У совенка клюв крючком,

Перья поднялись торчком.

А глаза-то! Как у кошки!

Ночью он стучит в окошко.

Всякий раз весь дом разбудит:

«Почему вы спите, люди?

Что за глупость — ночью спать!

Выходите погулять!

В темный лес вас провожу,

Кое-что вам покажу.

Сможем выследить ужей,



Сможем наловить мышей,

Полетаем в час ночной,

Полюбуемся Луной.

А затем, при расставанье,

Громко ухнем на прощанье!»

Ну и голос! Ух! Ух! Ух!

Просто захватило дух!

 

На всех парусах несется по морю кораблик. Небо, облака, солнце садится в воду.

 

Кораблик

 

Очень море большое,

Кораблик плывет.

Юра машет рукою

И маму зовет.

 

Поплывем мы с тобою

Туда, где закат.

Ну а завтра с зарею

Вернемся назад.

 

Еще слайд. Ситуация хорошо знакомая — беспорядок в детской.

Наведи порядок.

 

— Почему ты кубики

На пол набросал? —

Папа строгим голосом

Юрочке сказал.

 

Я уверена, что все стихи мальчик знает на память от первого до последнего слова. Стоит для краткости опустить хотя бы пару строк, и он обнаруживает беспокойство.

Мало того что я должна сочинять все новые и новые поэтические «шедевры». Я должна ухитриться согласовать увиденное ранее со всем последующим. Сегодня показываю совенка, завтра его маму-сову. Еще птицы: голубь сидит на ветке, утки плывут по воде, дятел стучит клювом по дереву. Голубей и уток мама покажет Юре, когда они пойдут гулять, с дятлом немножко сложнее.

Больше всего Юра любит, когда на экране появляются бабочки. Мама направляет изображение то вверх, то вниз, то в угол, то на занавеску. Юра стоит у экрана и радостно «ловит» бабочек. Вот они: «высоко-низко», «далеко-близко». У мальчика даже слог «ба» стал время от времени появляться.

Я встаю со стула и направляюсь к экрану. Луч проектора попадает на мою спину, и разноцветные бабочки начинают оживленно перемещаться на белой блузке. Все смеются. «Шутка», — констатирует Виталик. Дети хотят повторить фокус с бабочками, прыгают перед объективом. Виталик так и остается сидеть на полу в позе Будды.

У всех свой уровень восприятия, и задачи тоже разные.

Березки, избушки, медведи, дети у елки, девочка с кошкой, мальчик с лошадкой… На экране все это и больше, и ярче, чем в книжке. Юра знает эти слова, мы постепенно увязываем их с другими — существительные с прилагательными, глаголы с наречиями.

Картина Серебряковой «За обедом» понятна всем:

 

Дети за столом сидят,

Из тарелочек едят.

Юра тоже будет кушать,

Сказки бабушкины слушать.

 

Юра с бабушкой подходят к экрану и рассматривают посуду на столе: тарелка с супом, стакан, кувшин, графин, солонка, две булки хлеба.

Старшие дети видят уже не только тарелки, солонку и хлеб.

Сколько человек будет обедать? Детей на картине трое, но ведь кто-то им суп наливает, чья-то рука сбоку виднеется. И для кого-то приготовлена еще одна тарелка. А почему дети на нас, зрителей, смотрят? Может быть, скрипнула у дверь и они обернулись посмотреть, кто это неожиданно вошел в их комнату? Сколько лет детям, как вам кажется?

Давайте посмотрим внимательно: есть ли на картинке живые существа? Есть, конечно: пестрая бабочка сидит на букете цветов, а вот еще одна. И жучок. На портрете бедно одетая девочка, но в ушах у нее— золотые сережки, а в руках она держит дорогую куклу в шляпке и красивом длинном платье. Как ты думаешь, мама любит свою дочку?

Конечно, ведь это мама купила ей и сережки, и куклу.

А это что? Какое время года художник изобразил? Нет, друзья мои, это не осень, а ранняя весна. А желтоватые листочки на деревьях потому, что так на самом деле бывает. Почки ведь всегда чуть-чуть желтые, обратите внимание, сейчас как раз весна. И когда они разворачиваются, то и листочки поначалу такого цвета — как будто вокруг дерева желтоватый дым.

Я показываю слайд либо иллюстрацию в книге, дети ее изучают, внимательно рассматривают, затем картину я убираю. Кто лучше всех запомнил все детали? Показываю еще раз и снова убираю — до тех пор, пока ничего незамеченного не останется. Ну а теперь расскажите все с самого начала и ничего не забудьте.

Кстати говоря, рассказ такого рода совершенно естественным путем приучает ребенка употреблять слово «который».

«На этой картине я вижу девочку, которая держит куклу.

На этой картине я вижу мальчика, который играет с лошадкой.

Рядом с мальчиком художник нарисовал собачку, которая смотрит на своего хозяина».

И конечно, подробности не должны заслонять целого. Картина Куинджи «Лунная ночь на Днепре» не может оставить равнодушным — луна на ней так и притягивает взоры. Но сказать нужно не «я вижу на картине луну», а «я вижу лунную ночь» либо «я вижу ночь, и на небе светит луна». Можно обратить внимание ребенка на то, как свет луны высвечивает из темноты домики на картине Левитана «Украинская ночь». Как на картине «Ранняя весна» лучи солнца падают на стену деревянного дома, какой теплый цвет приобретает эта стена, какие голубые тени лежат на снегу — да, конечно, это весна. Пояснения делаются неназойливо, в границах восприятия, доступного ребенку, дети и сами многое подмечают.

Книга, которую на данном этапе Виталик предпочитает всем остальным, — пушкинская «Сказка о царе Салтане». Он знает ее почти наизусть, без конца рассматривает картинки, сравнивая два разных издания — книгу свою и Ванину. А ведь на слайдах у нас есть иллюстрации к ней Билибина: стоящий под окном у трех девиц царь, корабль, несущийся на всех парусах. Есть «Царевна-лебедь» Врубеля — лучшей Царевны-лебеди не найти. Показываю Виталику крутогрудые ладьи с парусами древних славян на картине Рериха, всячески стараясь обогатить его впечатления.

Иллюстрации к русским сказкам Васнецова и Билибина, пейзажи, портреты, натюрморты, жанровые сценки, интерьеры… Показывая их детям, постепенно приучаю употреблять эти слова. Ребята смотрят, слушают мои объяснения, отвечают на вопросы. Пока только Гриша в состоянии достаточно определенно выразить свои впечатления от картины, и их он, по обыкновению, диктует.

 

«Интерьер» (С. Жуковский)

 

На этой картине я вижу красивую комнату, не всю комнату, а только уютный уголок. Здесь я вижу рояль. Для красоты в комнате имеются картины — они висят на стене, и цветы стоят на рояле. Кресло тоже красивое, его кто-то отодвинул. Я вижу окно большое, а за ним ранняя весна.

 

Я. Как ты думаешь, пианист совсем ушел или еще вернется?

Гриша. Он вернется, потому что ноты оставил, пианино свое не закрыл и стул не поставил на место.

 

«Над вечным покоем» (И. Левитан)

 

На этой картине я вижу маленькую церковь. Нет на картине солнца, и шевелятся кусты от ветра. Небо все в тучах. Еще есть остров. Когда на эту картину смотришь, грустно становится. Потому что здесь день пасмурный. И человек думает: «Ах, какая скучища!»

 

«На реке» (неизвестный художник)

 

Я вижу реку и лодочки у берега. Кто-то катался и оставил лодки и куда-то ушел. Тихо, грустно, все спокойно.

 

«Осень» (К.Васильев)

 

Шел я, шел и набрел на прекрасный кусок леса. Такая красота! Ранняя осень, на земле ничего не валяется, все золотые листья на деревьях. Озеро посредине, вода блестит.

 

«Березовая роща» (А. Куинджи)

 

На этой картине я видел березки. Что лес стоит чудесный. Березки как будто прискакали на поляну. Это летний день был. Солнце светит, березки согревает и освещает. А лес густой и молчаливый, спокойный. Березки выскочили, как подружки, потанцевать. Небо голубое. Короче, прекрасный летний пейзаж.

Я спрашиваю детей: почему художнику захотелось нарисовать эту картину? Что за цветы в букете на картине, как они называются? В какой комнате ты хотел бы жить: в той, что с роялем, или в той, где только стул и ободранная стена? Как ты думаешь, кто эта грустная девочка, из какой она сказки? Почему она так пригорюнилась? Вот это очень красивый пейзаж: голубое небо, пушистые белые облака, тонкие березки стоят по колено в воде. А если все эти березки срубить, так что останутся одни пни, а в воду набросать палки, бутылки, пакеты — что тогда будет?

Детям очень нравится с указкой в руках заменять собой экскурсовода, лучше всего в этой роли выступает Фиона. Детские слайды с обезьянками и мишками не вызывают у ребят никакого интереса — слишком все просто! А уж слайды со схематическим изображением комнаты — стол, стул, диван, окно, дверь, случайно попавшие в нашу коллекцию, — тем более. В том же роде «обувь», «фрукты», «овощи» — выпущенный лет двадцать тому назад дидактический материал для школьников младших классов. Бедные школьники! Надеюсь, сейчас их уже ничем подобным не мучают.

А теперь новое задание. Допустим, ты художник. Как бы ты изобразил весну? А полянку? А море? Представь себе мысленно свою картину и расскажи, что ты нарисуешь на ней и где разместишь березки, озерцо или речку, лодочки на воде.

Пусть примитивно, пусть очень приблизительно ребенок представляет себе предполагаемую картину — и все-таки он учится видеть невидимое и на какую-то минуту ощущает себя творцом. В самом деле, картина — это ведь не просто черканье карандашом по бумаге!

Так что же будем рисовать? Берег реки, какой-нибудь натюрморт — всякие фрукты, вазы, бокалы, нож, лимон рядом? Шторм на море? Может быть, нарисовать лето?

Пусть будет лето. Гриша перечисляет все, что должно быть на картине: кусты, трава, небольшой домик, сарай, забор и голуби. Солнце в небе. Я добавляю: «Можно радугу нарисовать». Мысль нарисовать радугу очень вдохновляет Гришу. Картина будет называться «После дождя».

Ну вот, готово. Гриша нарисовал прямоугольник — раму, и мы продумываем композицию. Ни он, ни я особым талантом по части живописи не блещем, поэтому намечаем все схематически. Дом у Гриши добрался до облаков на небе, это не годится. Ведь мы рисуем деревню. И в деревне не бывает таких высоких домов.

Гриша очень доволен. Хоть и достаточно условное (хорошо получились только забор и солнце) — все-таки наше творение нас удовлетворяет.

А как бы мы нарисовали эту картину, если бы были настоящими художниками? Трава и крыша сарая должны казаться мокрыми и блестеть, голуби сидят кучкой, тоже намокли и не решаются взлететь. Изобразить это нам не под силу. Но ведь самое прекрасное на картине — это радуга! А радуга у нас получилась великолепно.

Теперь посмотрим, как такой сюжет представлен на наших слайдах.

Вот картина Н. Крымова «После весеннего дождя». На ней и радуга, и дом, и кусты, и забор. Из окна выглядывает женщина, — наверное, хочет посмотреть, кончился ли дождь. Листва на деревьях изображена как сплошная масса, намокли и слиплись листочки. Есть еще «После дождя» Куинджи и «После грозы» Н. Дубровского. Тоже хорошие картины, но радуги на них нет.

Конечно, еще лучше, если ребенок на самом деле учится рисовать. В этом смысле самый способный у нас Саркис.

С Саркисом мы тоже рисуем, только не пейзажи, а интерьеры. Начертив предварительно прямоугольник — комнату, «расставляем мебель», раскладывая вырезанные из рекламных проспектов диван, стол, шкаф. Диванов и кресел у нас десятки всех существующих на свете образцов. Саркис долго их перебирает, затем раз и навсегда делает свой выбор — диван с цветочками подходит ему больше всего.

Распределяем все по местам. Чего не хватает? Саркис встает из-за стола, прохаживается но комнате. Книжный шкаф, полки, есть еще наш маленький стол для занятий, четыре стула, пианино. Ну пианино нам не нарисовать, изобразим его условно.

Что у нас на столе? А на полке? Книги, вазочка, стаканчик с карандашами. Как можем, рисуем.

Память у Саркиса прекрасная. Он замечает все — тот самый Саркис, который в 6 лет не знал ни единого слова, не понимал ни одной просьбы, который смотрел, уставясь в одну точку, и ничего не видел в книжке.

На рисунках Саркиса и поезд, и дом, и петушки, и курочки. У избушки курьи ножки, у поезда колеса, окошки, дым из трубы идет, на рельсах шпалы. Саркис рисует ежика с восемью ногами. Мама удивляется: «Разве у ежа восемь ног?» — «Чтоб не упал!» — поясняет Саркис. Солнце на всех рисунках улыбается во весь рот, но больше всего мне нравятся его автопортреты.

Попутно спрашиваю, что можно нарисовать желтым карандашом? Солнце, песок, лимон, осенние листья, цыпленка и утенка. А голубым? Небо, воду в речке, цветок колокольчик, незабудку, глаза бывают голубые.

С оранжевым цветом всего труднее: ну конечно, апельсин, мандарин, морковку, а что еще? Цветочки календулы, «ноготки», вот что. Грибок подосиновик.

Рисование помогает нам в целом ряде случаев. Рассматривая картинку, на которой кошка, побежавшая через улицу, получила серьезную травму, мы с Саркисом твердили: «Красный свет! Нельзя бежать!» Говорили то же самое, когда ехали в машине и останавливались перед светофором. И Саркис не мог взять в толк, почему же мы тем не менее едем на красный свет, сколько ни объясняла ему мама, что одновременно загоревшаяся зеленая стрелка позволяет двигаться, осуществляя повороты.

Мы взяли альбом, нарисовали красный кружок: «Нельзя, нельзя ехать на красный свет! А теперь можно!» — рисуем зеленую стрелку. Как всегда, пришлось последовательно объяснить два отдельных момента — и все стало ясно.

Я объясняю Ване, что такое профиль, и прошу его к следующему уроку нарисовать профили папы, мамы и дедушки: Ваня приносит мне два больших листа с рисунками и рассказывает, как он их сделал:

— Я нарисовал профили. Я взял бумагу, фломастер, и дедушка сел на скамейку. Я натянул бумагу на дверь. А в комнате горела лампа. Я делал нос, рот, губы. И волосы.

Я. А что на бумаге было?

Ваня молчит. Желая подсказать ответ, бабушка шевелит губами: «Профиль, профиль…»

Ваня говорит после долгого раздумья.

— Тень. Из тени получился профиль.

 

Глава XI

Фантазийные представления

 

 

«Представь себе, что это лес…» Сравнения. Разработка вымышленных ситуаций. Диалоги воображаемых персонажей. Придумываем сказки

 

Виталик и Гриша входят в комнату. «Стойте! В комнате по колено каши!» Мальчики в полном недоумении смотрят на меня. «Горшочек варил-варил, вот и наварил». Они садятся на диван, а я продолжаю разрабатывать сюжет. Улучив минуту, когда я выхожу из комнаты, Гриша шепчет маме: «Сегодня Ромена какая-то глупая».

«Представь себе, Вера, что это не комната, а лес. Кругом трава, цветы, грибочки. Что еще?» Вера сосредоточенно вглядывается — корзина, из которой вываливается бумажный мусор, поломанный стул, стол, заваленный служебными бумагами отца. После некоторого молчания: «Непохоже».

На урок пришел 5-летний Ваня. «Пойдем кур таскать», — шепчет он мне вместо приветствия. Ваня то волк, то лиса, то акула, то привидение. Его не смутишь выдумкой насчет каши. Он задирает штаны, кряхтя нагибается и, чавкая, «ест кашу», изображая собачку, затем с трудом пробирается к дивану и, сев на него, чистит брюки. Он давно уже, явившись на занятия, угощает меня воображаемыми мороженым, бананами, йогуртом. И всякий раз сообщает что-нибудь новенькое.

Вот он входит, прижимая руки к груди: «У меня нет сердца». Или: «Мы с дедушкой отправляемся в Канзас». — «Зачем?» — «Там папа и мама живут. Мы возьмем мешок с продуктами». — Ваня поглощен приключениями Элли из повести О. Волкова «Волшебник Изумрудного города», это его любимая книга и любимый мультфильм. Увидев на карточке три клубня картофеля — большой, поменьше и совсем маленький, — Ваня поясняет: «Папа, мама и Ваня».

Коля ходит по комнате, то выпячивая живот, то втягивая его обратно: «Мама, реви. Волк лопнул, и козлята разбежались». Мама должна плакать как раз тогда, когда волку пришел конец, а козлят можно созвать и отвести домой. Коля ищет козлят, заглядывая под стол и диван, в шкафу, под вешалкой в коридоре.

Гриша абсолютно равнодушен к пугалу посреди комнаты, которое я соорудила из лыжных палок и старой одежды, а 4-летний Ваня Круглов ошарашенно застывает на месте, затем подходит к пугалу, берет его за руку и вежливо здоровается.

Зато никто так, как Гриша, не придумает, о чем разговаривают в лесу заяц с ежом, и рассказ его изобилует подробностями, точностью деталей. Придя в детский сад, 5-летний Гриша заявляет: «Мой папа писатель. Как придет домой, так и пишет. Книги, журналы. Написал даже сказку „Зайчик на даче“». Или: «Кенгуру посадила меня в мешок, и там я познакомился с маленьким кенгуренком». Это фантазии, обычные для нормальных детей.

Диалоги Волка и Красной Шапочки, Деда Мороза и Снегурочки, Дюймовочки и мыши, которые я веду с ребенком, развивают его речь, но это не просто беседа — это театр двух актеров, позволяющий развить еще и фантазию, образное мышление, эмоциональную подвижность, отзывчивость. У меня на столе лежат рисунки — выражение лица веселое, мрачное, сердитое, задумчивое и т. д. Как посмотрит ребенок, у которого отняли конфету? Как папа Карло смотрит на своего сына?

Живейшая мимика, целая палитра выразительных жестов и интонаций… Как часто лицо ребенка с синдромом Дауна напоминает застывшую маску!

Но ведь дети — это маленькие обезьянки, подражающие тому, что видят. Очень многое зависит от вашего собственного воображения, от того, насколько вы сами актер. Развивайте в себе эти качества! Только живая непосредственная интонация способна заразить ребенка, вызвать у него ответную реакцию, только выразительная мимика заставляет его неотрывно смотреть на ваше лицо, проникаясь вашим настроением.

Толчком к развитию в ребенке воображения послужит прежде всего ваше собственное отношение к красоте, ко всему чудесному, необычному, волшебному. Ребятам скучно с прозаиками, хотя, быть может, они не всегда это осознают. Любой нормальный ребенок превосходит взрослого человека в остроте восприятия мира, любознательности, любопытстве, живом интересе, с которым он относится к окружающему. Всеми этими качествами одарен и ваш малыш, но только все это таится под спудом. Помогите ему дать выход его собственной наблюдательности, сообразительности, ведь он во всем ориентируется на вас.

Жизнь вашего ребенка не так уж богата событиями, хотя, конечно, вы стараетесь развлекать его как можете: и в гости ходите, и в цирк водили, и в зоопарк, и в театр. И везде он только зритель.

Но если вы не хотите, чтобы, когда он станет взрослым, мир его был замкнутым, ограниченным четырьмя стенами дома, учите его видеть вокруг себя красоту, превращать будни в праздники, вносить в свою жизнь фантазию.

Заразительны не только дурные примеры. Если сами вы умеете любоваться тем, как расцветут яблони, если в состоянии оценить тонкую красоту самого простенького цветка, то, безусловно, сможете привлечь к этому внимание своего ребенка. И, научив его ценить красоту, вы обеспечиваете ему надежное убежище от зла, пошлости и скуки.

Конечно, мы не слепые. «Ах, как красиво!» — бросаем мы на ходу, но наше любование мимолетно. «Некогда, некогда, некогда», — твердим мы с утра до ночи. Но придет время — и вы будете сокрушаться, что ваш сын или дочь слоняется без дела: наводить порядок и радоваться чистоте и уюту в квартире их не научили, книг они не читают, все их способности, все творческие возможности остались неразвитыми, ни вы, ни ваш ребенок никогда о них не подозревали. И даже если вам удастся его трудоустроить, человек не может с утра до ночи только работать.

Скучно жить тому, кто ничем не увлечен и ничего не умеет делать. Дети с синдромом Дауна добры, музыкальны, артистичны. Многое они могли бы полюбить: картинные галереи, художественные выставки, концертные залы и хорошие музыкальные записи. Надо только, чтобы вы сами это любили.

Красиво? Некрасиво? Как тебе больше нравится? — с такого рода вопросами обращайтесь к ребенку почаще. «Тетя, ты так любишь синий цвет! Купи вот это!» — и мой 5-летний племянник указал на темно-синий тюль, когда мы пошли вместе с ним выбирать занавески. Неважно, что я не собиралась устраивать у себя светомаскировку и мой любимый цвет никак в данном случае не подходил. Важно было то, что ребенок не просто плелся за мной, а обдумывал, что бы такое купить покрасивее, что радовало бы глаз.

«Посмотри, на кого ты похожа — на чучело или на куколку?» — говорила я и подводила чумазую Веру к зеркалу. На чучело ей походить, естественно, не хотелось, она бежала к крану с водой и снова к зеркалу.

 

«Посмотри: по цвету подходит?» — спрашивала она меня затем, надевая свитерок и юбочку.

Если ваш ребенок по собственной инициативе приносит с прогулки букет цветов, для того чтобы украсить свой уголок, подбирает на стену подходящую картинку — это очень хорошо. Он хочет, чтобы его собственные четыре стены, его территория была устроена по его вкусу, ему небезразлично, какими они будут.

Ребенку, обладающему эстетическим чувством, захочется наслаждаться красотой не только в музее. Он наведет порядок у себя в уголке не потому, что ему постоянно напоминают: игрушки нужно убирать в предназначенный для этого ящик.

Правда, гораздо чаще мы сталкиваемся с тем, что ни букет цветов на столе, ни покрытые инеем деревья за окном, ни даже украшенная чудесными шариками и гирляндами новогодняя елка — казалось бы, что может быть интереснее? — не привлекают внимание малыша. Всего этого он не замечает, не видит, он как будто бы совершенно нечувствителен к красоте. Взрослые с грустью констатируют факт: «Ну что поделаешь? Не дано…»

Он действительно не видит, как не видит всех этих чудес человек, ослепший физически. Не вглядывается, не вдумывается, не осмысливает. И нам надо привлечь его внимание и к елке, и к дереву за окном, и к вечернему зареву на небе. Вечером на даче вместе с ним выйти на улицу, посмотреть на усеянное звездами небо, на серебряную лунную дорожку в озерце. Пусть подойдет к елке, пересчитает или просто отыщет сначала все красные, затем все синие шарики, фонарики, грибочки. Мой знакомый художник под Новый год расписывал гуашью окна в квартире, и дети с улицы видели, как красиво это, освещенное изнутри окно — самое чудесное окно в многоэтажном доме.

Мало того, детям позволялось от пола до потолка разрисовать одну из стен в квартире, и фрески эти были предметом изумления и восхищения всех знакомых.

Я говорю вовсе не о том, что вы должны отвести стены своей комнаты под монументальную живопись. Но все ссылки на «некогда», «когда мне этим заниматься?» и т. п. не имеют под собой почвы. Где вы видели людей, которые в магазины не ходят, продукты не покупают, обеды не варят, белье не стирают, а заняты лишь изготовлением самодельных елочных игрушек и расписыванием окон и стен? Они просто не могут жить по принципу сугубого прагматизма:

 

Вот это стул. На нем сидят.

Вот это стол. За ним едят… —

 

как об этом говорится у С. Маршака в его «Кошкином доме».

Они вносят красоту как в свою жизнь, так и в жизнь своего ребенка. Как правило, такие люди — лучшие друзья детей. С ними интересно.

Гасим свет, зажигаем свечи. И я начинаю свой маленький рассказ:

«В комнате горели свечи. Нежным светом они освещали лица детей, их огоньки отражались в стеклах и полированной мебели. Парчовая подушка с бахромой блестела, словно золото. Мягко капал с подсвечника расплавленный воск…»

Пройдитесь с ребенком по комнате, пусть он сам отметит и расскажет, как колышутся тени на стенах, как мерцают шарики стоящей в углу елки.

Конечно, нельзя требовать, чтобы сообщения его отличались особой изысканностью стиля, но как хорошо, что он уже в состоянии понять, что от него требуется, и действительно кое-что подметить.

Интересно знать, что ему больше нравится, чего бы он хотел. Пусть снова зажгут электрический свет или сидеть при свечах не страшно, а, скорее, даже приятно? В четырех случаях из пяти ребенок пожелает, чтобы свет все-таки зажгли, но это только на первых порах.

Берем скорлупку грецкого ореха, в ней маленькая кукла в чепчике с оборочками. Это Дюймовочка. В красивую тарелку наливаем воду. Дюймовочка плавает на зеленом листочке, по краям тарелки мы разложили цветы. «Как красиво!» — восхищенно вздыхает Ваня. В первый раз я слышу от него такие слова.

Учимся сравнивать. Сначала, конечно, длину и цвет двух карандашей, форму яблока и сливы, апельсин и лимон, пчелу и осу. Затем задача усложняется. «Посмотрите на потолок и представьте себе, что это небо. Кто лучше всех скажет, на что похожи звездочки?»

Вопрос трудный и ответы не всегда удачные, однако бывают и очень поэтичные: «на вбитые гвоздики», «на звездочки», «на веснушки», «на рассыпанные бусы». Берем кусок бархата, рассыпаем по нему бусы — действительно красиво. Лейка — это «длинноносое ведро», листья дуба «похожи на перья», «хобот служит слону носом, рукой и одновременно ложкой».

У нас имеется большая коробка с красивыми пуговицами. Открываем ее, любуемся. «Гриша, скажи мне, что тебе напоминает эта желтая граненая пуговичка, на что она похожа?» — «На желтые огоньки. И на зеркало. Она зеркальная. Зеркальная у нее поверхность».

На вопрос, что изображено на картинке, Вера бойко отвечает: «Ночь, звезды и луна, похожая на банан». «Налили кисель», — говорит Коля, глядя на сиреневое закатное небо. Совершенно неожиданно Ваня сравнивает полосатую шапку с тельняшкой. Саркис перебирает пальцами бахрому у скатерти: «Забор!» И я не сразу понимаю, при чем тут забор. Но ведь и в самом деле похоже.

Фантазия у ребенка не рождается сама собой невесть каким образом. В основе фантазийных представлений всегда лежит что-то из увиденного, услышанного, прочитанного, то, с чем ребенок сталкивается в реальной жизни и что тем или иным образом истолковывается и комментируется сначала взрослыми, а затем и им самим. Чем больше ребенок знает об окружающей его действительности, чем вернее его наблюдения, тем богаче его фантазия, тем увереннее он чувствует себя в предлагаемых обстоятельствах. Фантазия — это свободное и вдохновенное творчество, но плодотворность такого творчества обусловлена накопленными ребенком знаниями, и не столько суммой, сколько системой этих знаний.

Интересно бывает наблюдать, до какой степени ребенок бывает захвачен своими выдумками, как далеко уносит его воображение.

Мы сидим в машине — я, Ваня К. и Максим, его брат. Мама и папа, поставив машину у тротуара, отправились за покупками; время от времени папа возвращается, сует в машину очередной сверток и осведомляется, как мы живы-здоровы. И тут начинается: «Папа, я хочу пить! Когда мама придет? Сколько нам тут еще сидеть? Жарко! Я тоже хочу в магазин!» Это Максим. Он ноет, капризничает, ему надоело ждать родителей, которые и в самом деле задерживаются.

Максиму 5 лет, Ване 6. Ваню врачи всеми силами старались определить в Дом ребенка, уговаривая молодых родителей забыть о собственном сыне, поскольку у Вани синдром Дауна.

Не обращая ни малейшего внимания ни на жару, ни на отсутствие родителей, Ваня одну за другой раскрывает книжки, которые мы взяли с собой. Ни есть, ни пить ему не хочется. Он целиком поглощен книгой, которую держит перед собой. И я слышу: «Леше! (леший. — Р. А.)Беги!

Туда беги! Баба-яга! Леше! Уйди в лес! Лес иди! Отдай мальчика!» Ваня рычит, жужжит, ухает согнутым пальцем стучит по голове: видимо, вспомнил картинку в другой книге, на которой ворона долбила клювом маленького лебеденка. Все то время, что мы сидим в машине, изнывая от жары, Ваня занят делом. Воображение уносит его с оживленного, забитого транспортом московского проспекта в какой-то дикий лес, где совершаются одному ему понятные события. Дуэт не прекращается — слева от меня энергичные выкрики (Ваня), справа — слезные причитания (Максим).

Буйная Ванина фантазия весьма и весьма мешала нам организовать наши занятия, ввести их в определенное русло. Очень многое понимая, он долго говорил рублеными фразами, отдельными, недостаточно связанными между собой фрагментами. Ваня обладал не только воображением, но и большим чувством юмора. Все он трансформировал по-своему. «Мышка бежала, хвостиком махнула…» — читаю я 4-летнему Ване. Ваня хитро улыбается: не мышка, нет. Интересно, кто же? Ваня грозит пальцем папе: «Папа бежа, маху». Он заливается хохотом, представив, как вся команда, тащившая репку, повалилась на землю, одна лишь мышка успела вовремя отскочить. Ваню привлекали длинные носы, страшные когти, острые зубы; мы рисовали с ним немыслимых чертей, и, получив из моих рук свой портрет, Ваня добрых двадцать минут не мог прийти в себя от смеха, хотя, рисуя его, я всеми силами старалась добиться сходства.

Постоянно фантазирует, не нуждаясь ни в каком постороннем к этому подталкивании, Саркис. Недавно, просматривая старую тетрадь Саркиса, я наткнулась на запись: «Саркис сначала указал мне рукой на платок и затем на свой нос!» Тогда это казалось невероятным достижением.

И вот, сидя за столом в кухне, Саркис зовет меня: «Ромена, иди сюда! Речка, машина, мама и Саркис едут к Ромене!» Речка Яуза, вдоль которой лежит их с мамой обычный маршрут, — полоска на клеенке, машина — хрустальная подставочка для ножей. Подставочка в руках Саркиса плавно движется по столу, объезжая крошки («грязь!», «лужа!», «грязная машина!»), Ромена (изображая меня, Саркис хватает чайную ложку) выбегает навстречу.

Если, опираясь на конкретику и в то же время преобразуя ее, ребенок в состоянии вообразить то, чего никогда не происходило с ним в реальной жизни, значит, он приближается к той стадии своего развития, когда способен будет понять многое из того, что представить себе можно лишь умозрительно. И если в сочиненных им сказках сюжеты примитивны и пока что очень мало действительной выдумки, то не будем забывать — всего 3–3,5 года назад ребенок ни слова не говорил. Саркис же не только не говорил, но и ничего не понимал.

Можно, конечно, прожить и без фантазий, но это так скучно, так неинтересно.

И вот мы вместе с ребенком строим крепости из снега, непременные шалаши, убежище под столом, где можно отгородиться от обычной, привычной, знакомой до мелочей комнаты. Его нужно научить все это осваивать, обыгрывать. Только если ребенок слышал от вас обстоятельные рассказы о Северном полюсе, о необитаемых островах, о жизни в пещерах первобытных людей, он сможет вообразить себя в необычной обстановке, заполнить ее плодами своего вымысла.

Конечно, до насыщенной невероятными приключениями жизни отважного путешественника в африканских джунглях дело, может быть, дойдет не скоро. Но в гнезде у вороны, в норке у мышки дети благодаря фантазии оказываются очень легко, если о гнездах, норках, воронах, лисах и мышках они располагают пусть самыми первоначальными сведениями, почерпнутыми из русских народных сказок. Ребенок наделяет лис и ворон человеческой речью и повадками, легко общается с ними. Безусловно, рассказы и сказки его незамысловаты — другими они на данном этапе и не могут быть.

Мы приступаем к сочинению сказок и маленьких рассказов, когда ребенок уже достаточно хорошо владеет фразовой речью. Он уже диктовал, а я записывала его рассказы о прогулках по лесу, поездках на дачу и т. д. Теперь героями становятся традиционные, хорошо ему известные мышки, волки, собачки и пр.

Какие бы приключения ни случались с Бабой-ягой, мышкой, деревянным человечком, персонаж придуманной ребенком сказки всегда конкретен, он обладает совершенно определенной внешностью и чертами характера. И в любой ситуации, помещен ли он в заколдованное царство-государство, на морское дно или в космическое пространство, действует такой герой соответственно индивидуальным качествам, которыми наделил его маленький творец. Но наделил не самостоятельно, «списал», если можно так выразиться, у Алексея Толстого, Эдуарда Успенского, Корнея Чуковского.

Безусловно, как это всегда бывает, ребенок (в особенности если это ребенок с синдромом Дауна) нуждается в подсказке, образце, руководстве и своего рода обучении — в том числе и тогда, когда дело касается столь тонкой материй, как фантазирование. И может быть, очень не скоро он придумает собственных героев и поместит их в им самим придуманные обстоятельства. Но в границах заданной ему взрослым темы он ориентируется весьма уверенно, если накопил достаточный багаж сведений.

Вряд ли из вашего ребенка получится второй Ханс Кристиан Андерсен. Но сочинение сказок и рассказов в любом случае полезно.

 

«Ну, диктуй мне свое сочинение. Это будет рассказ или сказка?» — говорю я, положив перед собой лист бумаги и держа наготове ручку. Условились — будет рассказ о том, как Ваня отправился в лес.

Рассказ, начатый вполне в реалистическом духе, незаметно перерастает в сказку. К этому не станем придираться, но всякий раз отметим, что в жизни на самом деле случается, а чего быть не может, Ваня собирает в лесу грибы, с ним приветливо здоровается дятел. «Что же это дятел у тебя заговорил? Птицы на человеческом языке разговаривают только в сказках. В реальной действительности дятлы не умеют говорить. Давай тогда сказку сочинять». Не будем забывать, кто перед нами. Нормальный ребенок самостоятельно найдет путь из фантазии к реальной действительности и обратно: ребенку с синдромом Дауна приходится эту разницу подчеркивать. И теперь уже Ваня поправляет меня:

Ваня. Знаешь, в конюшне я видел вороного коня!

Я . И этот конь сказал тебе: «Ну садись, поскакали с тобой в широкую степь».

Ваня . Что ты! Он говорить не может. И его не научат. Рассказывает Ваня.

 

Дюймовочка

 

У меня есть Дюймовочка. Я открыл дверь, и дверь ее ударила. Она отлетела и ушла опять к женщине своей. Опять кто-то звонит: «Кто здесь?» Я открыл дверь и пустил. «Я бедная девочка, я хочу кушать», — говорит Дюймовочка. Дал банан ей Ваня. Она его не ела. Я ей дал халву. Я сказал: «Кушай». Она съела. Тут Карлуша увидел Дюймовочку и испугался и спросил: «Кто такая?» Она полезла в клетку — не могла влезть. Я полез тоже. Карлуша сказал: «Мойся в корытце моем». А я сказал: «Не буду! На меня воду наливают. Бабушка утром льет из ведра». А Дюймовочка споткнулась и полетела в корыто. И утонула. И мы спасли. Карлуша говорит: «Я рад, что Дюймовочка пришла, не буду пугать ее». Дюймовочка играла с Карлушиными перышками. А я ей положил цветы на край тарелочки, чтоб она на них качалась. Она покачалась на них, руками уцепилась. Сказала спасибо и пошла домой. Ушла она.

 

Еще один вариант этой сказки.

 









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.