Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Человеческий капитал и экономический рост





Лет десять назад возникла потенциально более убедительная теория роста городов и регионов. Основная идея этой теории состоит в том, что двигате­лем регионального развития являются люди. Соответственно, сторонники теории называют ее "теорией человеческого капитала".

Экономисты и географы всегда соглашались, что экономический рост имеет региональную основу, что его обуславливают определенные регионы, юрода и даже районы. Однако традиционно считалось, что рост тех или иных областей происходит из-за их благоприятного расположения на транспортных магистралях или в силу наличия натуральных ресурсов, при­влекающих предприятия. Согласно такому конвенциональному взгляду, экономическая важность места связана с эффективностью его производства и бизнеса. Местные власти, заинтересованные в привлечении бизнеса, ру­ководствуются этой теорией при введении налоговых льгот и строительстве автомагистралей. Но данные факторы, направленные на сокращение затрат, уже не являются ключевыми для успеха.

Сторонники теории человеческого капитала находят секрет региональ­ного развития не в сокращении стоимости бизнеса, а в наличии высоко­образованных и продуктивных кадров. Такое скопление человеческого капитала важнее для экономического роста, чем скопление компаний, поскольку как указывает Росс Де Вол из Института Милкена, "привлекая людей, можно привлечь индустрии, которые их нанимают, а также инвесто­ров, которые финансируют компании". Джоэл Коткин точно передает сущ­ность теории человеческого капитана в следующей цитате:

 

Как правило, интеллектуальные ресурсы имеют тенденцию концентриро­ваться в тех местах, куда их привлекает индустрия и коммерция. Это спра­ведливо уже для Месопотамии и Древнего Рима, равно как и для Амстер­дама в Новое время и современного Нью-Йорка. В то же время, хотя умственный труд мог достигать высокой концентрации в определенных местах — вроде Новой Англии и Миннеаполиса, — другие регионы с отно­сительным преобладанием физического труда, такие как Детройт или Буффало, становились лидерами экономического роста и привлекали не­обходимые им кадры с высокой квалификацией... Подобная перемена со­отношения между физическим и умственным трудом приводит к глубо­ким сдвигам в понимании важности "места". При новом географическом режиме благосостояние накапливается там, где возникают интеллектуаль­ные кластеры, будь то большой город или маленький населенный пункт. Кроме того, эти кластеры гораздо менее ограничены традиционными ус­ловиями наподобие наличия водных артерий, доступности сырья или бли­зости к большим скоплениям населения7.



Теория человеческого капитала — как и многие другие теории развития городов — обязана своим появлением Джейн Джейкобс. Долгое время ее идеи игнорировались академическими экономистами, но в последние пару десятилетий некоторые авторитетные специалисты занялись ими серьезно и попытались выработать эмпирические доказательства их ценности. Еще несколько десятилетий назад Джейкобс отметила способность городов при­влекать творческих людей и, тем самым, способствовать экономическому росту8. Лауреат Нобелевской премии в области экономики Роберт Лукас рассматривает влияние на производительность со стороны концентрации человеческого капитала в качестве решающего фактора в экономическом росте регионов, называя это явление "экстернальностью Джейн Джей­кобе". В своем получившем широкое хождение электронном сообщении он даже предложил выдвинуть ее на соискание Нобелевской премии. Основы­ваясь на открытиях Джейкобе, Лукас утверждает, что большие города были бы экономически несостоятельны, если бы не их производительность, свя­занная с доступностью человеческого капитала:

 

Если ограничиваться обычным набором экономических сил, города долж­ны были бы развалиться. В теории производства нет ничего такого, что могло бы сохранить целостность города. Говоря по-простому, город — это набор производственных факторов — капитала, людей и земли, — а земля всегда дешевле за городом... Мне кажется, что "сила", которую мы долж­ны постулировать для объяснения центральной роли городов в экономи­ческой жизни, имеет те же характеристики, что и "внешний человеческий капитал"... Зачем бы люди на Манхэттене или в центре Чикаго стали пла­тить огромную аренду, если не для того, чтобы быть рядом с другими людьми?9

 

Исследования национального роста находят прямые соответствия между успешными экономическими показателями и человеческим капиталом на­ции, выраженным в уровне образования. Подобная взаимосвязь была также обнаружена в исследованиях регионов США. Проведя ряд исследований, экономист Гарвардского университета Эдвард Глэзер и его коллеги нашли значительные эмпирические доказательства того, что человеческий капитал является центральным фактором регионального развития10. Согласно Глэзеру скопления человеческого капитала являются реальной причиной кон­центрации предприятий: фирмы собираются вместе, чтобы пожинать блага единых кадровых ресурсов — а не только, утверждает Глэзер, для того, что­бы воспользоваться взаимосвязанными сетями клиентов и поставщиков, как часто считается. В работе Спенсера Глендона, одного из гарвардских ас­пирантов Глэзера, показано, что рост городов в течение XX века в значитель­ной мере сводится к уровню человеческого капитала, которым эти города располагали в начале века11. Города с более образованным населением рос­ли быстрее и более успешно привлекали новые таланты. Исследования Патрисии Бисон, специалиста по экономике города из Питтсбургского универ­ситета, подтверждают данную точку зрения. Она анализирует, каким обра­зом инвестиции в определенные типы инфраструктуры отражались на росте городов и регионов начиная с середины XIX века. Оказалось, что инвести­ции в инфраструктуру высшего образования предсказывают дальнейший рост лучше, чем вложения в объекты физической инфраструктуры, вроде каналов, железных дорог или автомагистралей12.

 

 

Креативность и место

Теория человеческого капитала гласит, что экономический рост происходит в местах, где есть хорошо образованные люди. Отсюда напрашивается во­прос: почему креативные личности концентрируются в определенных мес­тах? Что определяет выбор в пользу тех или иных городов в мире с высоким уровнем мобильности?

Экономисты и социологи уделяют большое внимание причинам, по ко­торым компании выбирают свое местоположение, однако в отношении лю­дей данная проблема практически не рассматривалась. На этот фундамен­тальный вопрос я и попытался ответить. В условиях почти полного отсутствия академических образцов и литературы на эту тему я стал просто спрашивать людей о том, как они решают, где жить и работать. Я начал со своих студентов и коллег в Карнеги-Меллон, затем перешел на друзей и со­трудников в других городах. Со временем я стал задавать эти вопросы прак­тически каждому встречному, и в ответах постоянно звучала одна и та же мысль. Для людей имели значение экономические соображения и образ жизни, а также их соотношение: решения по поводу карьеры или местожи­тельства не укладывались в рамки традиционных теорий, согласно которым они должны покорно следовать за рабочими местами.

Со временем я понял, чем моя точка зрения отличается от теории чело­веческого капитала. Мой коллега даже придумал ей название "теория креа­тивного капитала". В сущности, моя теория состоит в том, что экономиче­ский рост регионов определяется выбором местожительства творческих людей — владельцев креативного капитала, которые предпочитают места, характеризующиеся разнообразием, терпимостью и открытостью новым идеям. Таким образом, она отличается от теории человеческого капитала в двух аспектах: 1) уточняет конкретный тип человеческого капитала (творче­ских людей) в качестве основы экономического роста и 2) определяет фак­торы, влияющие на принятие решений о месте работы и жительства для по­добных людей, поскольку недостаточно заявить, что некоторым регионам просто везет с креативностью. В главе 14 я расскажу подробнее о своей тео­рии и о том, какими способами я ее проверял, а сейчас давайте посмотрим,


что результаты моих интервью и фокус-групп говорят о приоритетах творче­ских людей при выборе места.

 

 

Плотный рынок труда

 

Отвечая на вопрос о том, что важно для них при трудоустройстве, мои собе­седники и члены фокус-групп постоянно указывают на разнообразие воз­можностей на рынке занятости. Причина проста, объясняют они. В их пла­ны не входит найти работу и долго оставаться в одной и той же фирме. Между компанией и сотрудниками нет тесных связей, и карьеры становят­ся все более горизонтальными. Чтобы сохранять привлекательность, в реги­оне должен быть такой рынок труда, который способствовал бы горизон­тальным карьерам. Другими словами, необходим плотный рынок труда.

Таким образом, регион решает основную загадку нашего экономическо­го порядка: совмещение креативных людей и экономических возможно­стей. Регион тем самым создает рынок кадров для компаний, которым нуж­ны сотрудники, и плотный рынок труда для людей, которым нужны рабочие места. Концентрация людей, компаний и ресурсов в определенных местах с определенными возможностями и специализацией порождает эффектив­ность, которая стимулирует экономический рост. Именно поэтому я ут­верждаю, что место становится центральной организационной единицей нашей экономики и общества, принимая на себя роль, которую раньше иг­рала крупная корпорация.

 

 

Образ жизни

 

Участники проводимых мной фокус-групп утверждают, что при принятии решения о выборе местожительства образ жизни для них зачастую имеет большее значение, чем трудоустройство. Многие говорят, что им случалось отказываться от работы или от ее поиска в тех местах, где отсутствовали не­обходимые им элементы: музыкальная сцена, искусство, технологии, актив­ный спорт и т. д. Некоторые вспоминали, как их друзья или они сами устра­ивались на работу по экономическим мотивам, а потом переезжали в другое место, с более подходящим для них образом жизни. В процессе исследова­ния я столкнулся с множеством людей, которые переезжали куда-либо ради принятого там образа жизни, и лишь потом начинали искать работу.

Сегодня люди ожидают большего от тех мест, где они живут. В прошлом многих устраивало работать в одном месте и ездить в отпуск в другое, перио­дически выбираясь в выходные покататься на лыжах, на природу или в дру­гой город — на культурное мероприятие или в клуб. Бытовало представле­ние, что некоторые места подходят для зарабатывания денег, а другие — для досуга. Сейчас подобное разделение уже не работает. Социологи Ричаро Ллойд и Терри Николе Кларк из Чикагского университета отмечают, что "работники элитных сфер постиндустриального города выдвигают требования к 'качеству жизни'... и все чаще ведут себя как туристы в собственном горо­де". Одна из причин кроется в природе современной креативной деятель­ности. Конечно, люди по-прежнему путешествуют, но поскольку их режим работы отличается гибкостью и непредсказуемостью, они хотят иметь посто­янный доступ к досугу и развлечениям "по мере необходимости". Например, па протяжении длинного ненормированного рабочего дня им может понадо­бится продолжительный перерыв для "перезарядки". Для многих таким пе­рерывом для поддержания производительности в рабочие будни становится пробежка или поездка на велосипеде. Загородный дом или дача на берегу здесь не помогут. Нужны беговые дорожки или парки рядом с домом.

Существенным элементом оказывается и ночная жизнь. В ней мои собе­седники ценят широкий спектр возможностей. Особенно важны те, что обеспечивают непосредственное эстетическое переживание: интересные музыкальные площадки, художественные галереи, сцены для исполнитель­ских искусств и театры. Многие воспринимают яркость и разнообразие ноч­ной жизни как еще один признак того, что город "продвинут", даже если са­ми они при этом в ночной жизни почти не участвуют. Интересно отметить, что в моих фокус-группах больше всего претензий адресовано тем городам, где все закрывается слишком рано. Это происходит не потому, что люди го­товы веселиться всю ночь, а потому, что они допоздна задерживаются на ра­боте и хотят иметь варианты круглые сутки. Многие подчеркивали важность безалкогольных развлечений, как тот молодой человек из главы 10, который сказал, что у него "нет времени на восстановление". Это замечание многое творит о ценности времени для креативных людей. Вот как подвел итог один участник фокус-группы: "Я хочу иметь варианты в тот момент, когда они мне понадобятся".

Моя студентка Эрика Кослор провела опрос, результаты которого дока­зывают, что ночная жизнь действительно является важной составляющей образа жизни города и его инфраструктуры. Кослор определила ночную жизнь как "любую деятельность в сфере развлечений после наступления темноты" и выяснила, чего молодые представители креативного класса (ее респондентам было от двадцати до тридцати с лишним лет) ждут от ночной жизни в городе. Самую высокую оценку получили культурные мероприятия (от симфонии и театра до музыкальных концертов) и поздние ужины в ре­сторанах, далее следовали небольшие джазовые и музыкальные клубы, а также кофейни. Бары, крупные танцевальные клубы и ночные клубы полу­чили заметно более низкий рейтинг. Большинство респондентов выразило заинтересованность в широком выборе вариантов досуга и в безопасном и надежном "ночном транспорте". Серьезное предпочтение отдавалось досу­гу "по требованию". Треть респондентов Кослор сказали, что при выборе места они учитывают "ночную жизнь". Она обнаружила, что для создания гешталыта ночной жизни требуется сочетание целого ряда различных видов времяпрепровождения14. Мои собеседники часто подчеркивают, что подоб­ные вещи служат для них признаком "продвинутого" города, его открыто­сти культуре креативной эпохи, а также показателем того, что они могут найти себе здесь место.

 

 

Общение

 

Конечно, люди всегда находили возможности общения там, где они живут, но способность сообщества наладить человеческие контакты приобретает дополнительную важность в высокомобильном квазиавтономном общест­ве. Рэй Ольденбург в своей книге "Прекрасное место" выделяет категорию "третьих мест", весьма важных для общества. К третьим местам он относит те, что не связаны с работой и домом ("первыми двумя" местами), напри­мер, кофейни, книжные магазины и кафе, где мы можем завязать менее формальные знакомства. По мнению Ольденбурга, третьи места представ­ляют собой "самое сердце общественной жизни", где люди "встречаются просто ради хорошей компании и живой беседы"15.

Согласно моим интервью и фокус-группам, привлекательность тех или иных районов для креативного класса во многом определяется такого рода третьими местами. Это происходит потому, что два других источника обще­ния и стабильности — семья и работа — стали менее надежными и устойчи­выми. Существует больше вероятности, что человек живет один и часто меня­ет работу. Третьи места заполняют вакуум, предоставляя готовую площадку для знакомств и общения.

Изменения в характере труда также придают важность третьим местам. Мы все меньше работаем по строгому графику и все чаще трудимся в усло­виях относительной изоляции, например, дома за компьютером, как часто бывает в моем случае. Тем труднее сейчас установить прочные человеческие связи, а электронная почта или телефон дают лишь ограниченные возмож­ности. Поэтому я часто устраиваю себе перерыв и направляюсь в кофейню неподалеку, чтобы посмотреть на людей, или катаюсь на велосипеде, чтобы восстановить энергию, а потом отправляюсь в кафе, чтобы встретиться там с коллегами. Многие из моих собеседников делают то же самое.

 

 

Разнообразие

 

Участники моих интервью и фокус-групп постоянно называют разнообра­зие в числе наиболее важных факторов при выборе местожительства. Людей привлекают места, известные своим интеллектуальным разнообразием и открытостью. Они активно занимаются поиском таких мест, учитывая их отличительные признаки при оценке различных районов. Подобные признаки включают разнообразие национальностей и рас, возрастов, сексуальных ориентации, а также альтернативных стилей с их пирсингом, татуиров­ками и т. д.

Недавно я спросил студентов, пришедших ко мне в гости, где бы они хо­тели жить по окончании учебы, и многие выбрали Вашингтон — город, из­вестный своим разнообразием. Этому не приходится удивляться. Корейско­му студенту нравилось, что там "есть большая корейская община", т. е. корейские религиозные учреждения, корейские гастрономы и корейские де­ти, с которыми могут играть его дети. Аналогичным образом индийский сту­дент отметил многочисленное индийское население, афроамериканец — значительный контингент преуспевающих черных профессионалов, а сту­дент-гей — гомосексуальное сообщество в районе Дюпон-серкл.

Но дело не только в иммигрантах, которые хотят общаться только с себе подобными. Различия играют не меньшую роль, чем сходство. Одна сту­дентка иранского происхождения, посещающая подготовительные курсы по медицине, обобщила все множество критериев разнообразия следующим образом:

Мы с сестрой и друзьями путешествовали по стране на машине и говори­ли о том, что привлекает нас к тому или иному месту. Мы попробовали сделать список [факторов|... Мы решили, что место должно отличаться открытостью. И разнообразием... Там должно быть заметно присутствие геев и людей различных рас и национальностей. Там должны быть люди разных возрастов и много возможностей для молодежи. Там должны быть люди, которые выглядят оригинально16.

Как на рабочих местах, так и в местных сообществах разнообразие — признак открытости для маргиналов. И в той же мере, в какой льготы для партнеров демонстрируют открытость и толерантность работодателя, места с заметным присутствием геев посылают аналогичный сигнал. Некоторые из моих собеседников утверждают, что в поиске места для жизни они ори­ентировались на такие места, даже сами не будучи геями. Другие специаль­но выбирают районы с высокой концентрацией гомосексуального населе­ния ради высокого уровня удобств, энергии, безопасности и чувства общности. Многих молодых девушек такие районы особенно привлекают, поскольку позволяют "чувствовать себя в безопасности". Как и в случае с работодателями, заметное разнообразие служит сигналом того, что местное сообщество принимает открытые меритократические ценности креативной эпохи.

Разнообразие также подразумевает "интерес" и "энергию". Креативно настроенные люди получают удовольствие от самых разных влияний. Они


хотят слушать разную музыку и пробовать разную пищу. Они хотят общать­ся с людьми, которые отличаются от них, чтобы обмениваться взглядами и спорить о насущных проблемах. Круг близких друзей человека может не по­ходить на коалицию "Радуга" — обычно так и не бывает; важно, чтобы ра­дуга была доступна в принципе.

Привлекательный город не обязательно должен быть большим, однако он должен быть космополитичным, т. е. таким, где каждый может найти группу людей с похожими интересами и подходящие стимулы; место, где интенсивно взаимодействуют культуры и идеи; место, где посторонний бы­стро становится своим. Автор книги "Космополитический город" Бонни Менее Кан дает очень простую формулировку17. Она говорит, что у велико­го города есть две характеристики: терпимость к незнакомцам и нетерпи­мость к посредственности. Именно эти качества и привлекают членов креа­тивного класса. К тому же они благоприятствуют новаторству, готовности идти на риск и созданию новых фирм.

 

 

Аутентичность

 

Как мне приходилось не раз слышать в ходе своих исследований, города ча­сто ценятся за аутентичность и уникальность. Аутентичность складывается из нескольких аспектов, включая исторические здания, известные районы, оригинальную музыкальную сцену или конкретные культурные атрибуты. Она происходит из сочетания урбанистической грубости и нарядных фаса­дов, из смешения молодых и старых, местных чудаков и яппи, фотомоделей и бомжей.

Мои собеседники и участники фокус-групп часто определяют "аутен­тичное" по контрасту с "типовым". Они приравнивают аутентичность к подлинному, когда говорят: "в этом месте настоящие здания, настоящие люди, настоящая история". Аутентичность предполагает уникальный и оригинальный опыт. Поэтому место, где сосредоточены филиалы сетей магазинов, ресторанов и ночных клубов, не будет аутентичным: подобные заведения не только выглядят одинаково повсюду; они предлагают опыт, который можно получить и в других местах. Один представитель креатив­ного класса в беседе со мной подчеркнул, что людей привлекает аутентич­ность и уникальность города, при этом использовав оба этих слова в одной фразе:

 

Мне приходит в голову Детройтский фестиваль электронной музыки. В первый год прошел бесплатный концерт, который собрал миллион чело­век... в нем участвовал звездный состав из Детройта, а также исполнители и ди-джеи из других городов — огромный плюс для города и его имиджа. В этом году... от детройтских коллективов отказываются в пользу более известных групп. Так можно будет собрать больше публики, но мероприятие утрачивает значительную часть своей уникальности [аутентичности|, которая и заставляет людей приезжать на фестиваль со всего света18.

 

Музыка — это ключевой компонент местной аутентичности, который фактически создает "аудиоидентичность"19. Под аудиоидентичностыо подразумевается узнаваемый жанр музыки или стиль, который ассоции­руется с местными группами, клубами и пр.: блюз в Чикаго, мотаун в Детройте, грандж в Сиэтле, стиль Шестой улицы в Остине. У многих людей с городами ассоциируются определенные музыкальные стили, которые определяют их восприятие — и при помощи которых города рекламируют себя.

Музыка действительно играет центральную роль в формировании ин­дивидуальности и характера аутентичного сообщества. Звуки, песни и му­зыкальные воспоминания обладают большой силой. Часто события из прошлого возникают в памяти при прослушивании мелодий того време­ни. Саймон Фрит пишет, что музыка "дает нам интенсивно-личное чув­ство общности. Она обеспечивает непосредственное переживание кол­лективной идентичности и находит для нее средства выражения. Музыка постоянно озвучивает наши поиски себя и своего места в окружающем мире"20.

Действительно, трудно себе представить крупный высокотехнологич­ный регион без явно выраженной аудиоидентичности. Кроме Сиэтла и Ос­тина, стоит вспомнить район залива Сан-Франциско. Здесь возникла, по­жалуй, наиболее креативная музыкальная сцена 1960-х: группы Grateful Dead, Jefferson Airplane, Mamas and the Papas, знаменитый Монтерейский фестиваль, район Хейт-Эшбери. Город Чапел-Хилл в штате Северная Ка­ролина, находящийся в самом центре "исследовательского треугольника", недавно был признан одним из лучших музыкальных центров страны. Тех­нология и музыка хорошо сочетаются, поскольку отражают открытость го­рода новым идеям, новым людям и креативности. Именно поэтому я часто говорю представителям городских властей, что поддержка местной музы­кальной сцены может быть не менее важной, чем инвестиции в высокотех­нологичный бизнес и гораздо более эффективной, чем строительство уни­вермага в центре города.

Необходимо учитывать и другие типы "сопровождения", помимо музы­кального. Аутентичное место должно обладать, как любят выражаться пред­ставители креативного класса, определенным "драйвом". Социологи Ллойд и Кларк рассказывают о скульпторе, который заявил им: "Я приехал в Чика­го потому, что именно там шел диалог". Такую "музыку" невозможно сыг­рать "под фанеру". Ее исполнители — творческие люди, которые живут в конкретном месте. Которые это место выбирают.

 

Идентичность

 

Наша идентичность все больше зависит от места. Сегодня не так уж много людей находят себя в том, что работают всю жизнь на одну и ту же компа­нию. Мы живем в мире, где многие традиционные институты перестали да­вать нам смысл, стабильность и поддержку. В старой корпоративной эконо­мике многие ориентировались на корпорацию и идентифицировали себя с ней. Другие жили в тех городах, где они выросли, и опирались на крепкие связи с семьей и старыми друзьями. Как заметил социолог из Беркли Ману­эль Кастеллс, "власть идентичности" стала определяющей чертой неустой­чивого, постоянно меняющегося постсовременного мира21.

Когда-то главным элементом идентичности была компания; в наши дни ей на смену пришло сочетание места жительства и места работы. Сорок лет назад, говоря о себе, человек использовал слова вроде "я работаю на General Motors" или "я — сотрудник IBM". Сегодня наш татуированный знакомый скорее скажет "я программист, живу в Остине" чем "я работаю на Trilogy". Мне часто приходится летать на самолетах, и я заметил, что в последнее вре­мя люди начинают разговоры иначе, чем раньше. Десять лет назад в первую очередь спрашивали "Где вы работаете?", а теперь "Откуда вы?".

Упадок корпоративной жизни привел к появлению новых приоритетов. Местожительство становится важным источником статуса. До известной степени так было всегда. Такие города как Париж, Лондон и Нью-Йорк и раньше обладали значительным престижем. В других городах недостаток престижности компенсировался экономическим положением, которое мог­ла обеспечить хорошая работа в известной компании. Однако сегодня уча­стники моих интервью и фокус-групп с готовностью говорят о переезде в го­род с более высоким статусом.

Многие креативные специалисты, с которыми я познакомился в ходе свих исследований, выражают желание участвовать в жизни своего сооб­щества. В этом проявляется не столько склонность к благотворительно­сти, сколько желание активно самоутвердиться у себя в районе, а также способствовать развитию места, которое отражает их идентичность и при­дает ей ценность. Например, в Питтсбурге группа молодых людей креа­тивных профессий — от архитектуры и городского дизайна до графики и высоких технологий — создала неформальное объединение, которое они назвали "Ground Zero" (название появилось до трагедии 11 сентября). Группа возникла по собственной инициативе в результате нескольких моз­говых штурмов, организованных мной в начале 2000 года для изучения об­раза жизни и проблем молодых представителей креативного класса. Сна­чала целью группы была борьба против сноса аутентичного торгового района ради строительства типового универмага, однако вскоре они на­правили свои усилия на формирование творческого климата и индивиду­альности своего города. Их первый манифест говорит о связи креативности, места и идентичности так красноречиво, что его стоит процитировать здесь полностью:

Друзья по творчеству!

Пришла пора объединиться, заявить о себе и переходить к действиям. Мы, люди, отвечающие за культурный облик этого города, обязаны взяться за дело дружно и энергично. Присоединяйтесь к нам. Мы часто слышим о том, как сделать Питтсбург привлекательнее для потребителей, спортив­ных болельщиков или предпринимателей. Мы слышим о стратегиях, при­званных приманить молодых покупателей из пригородов, которые будут парковать свои машины, делать покупки и уезжать.

Мы не они. Мы уже здесь. Мы активно занимаемся творчеством само­го разного рода, будь то в литературе или общественном питании, фото­графии, музыке, компьютерных играх, живописи, архитектуре, исполни­тельском искусстве или жизни местного сообщества. Мы создаем культуру этого города. Мы уже знаем, что придает Питтсбургу уникальность и дела­ет его интересным для людей любого возраста. Мы хотим сохранить свое­образие нашего города, развивать его аутентичность.

Мы хотим использовать, а не разрушать, уничтожать или подавлять то, что уже существует. Мы хотим, чтобы городские власти поощряли не бес­смысленное разрушение, а внутренний, естественный культурный рост. Поэтому мы будем активно работать во ВСЕХ формах средств массовой ин­формации, стараясь, чтобы нас услышали. Чтобы наш город стал лучше.

Мы хотим создать атмосферу дискуссии и дебатов, помочь людям в по­нимании проблемы, а также — не исключено — заставить их гордиться (?) своим городом, если нам удастся выполнить все задуманное. А еще мы хо­тим, чтобы голос молодых творцов был услышан политиками и законода­телями.

Для реализации своих инициатив участники Ground Zero предприняли целый ряд усилий, от проведения культурных акций в местном сообществе до организации нового автобусного маршрута под названием "Ультрафио­летовая петля", соединившего между собой различные районы, представля­ющие уличную культуру Питтсбурга. Таким образом они привнесли свою творческую индивидуальность в ткань городской жизни.

Роль места для идентичности подтверждается возрастающей борьбой за контроль над пространством. Многие напряженные конфликты нашего вре­мени возникают, когда людям приходится покидать привычные места обита­ния и тем самым лишаться своей идентичности. Нечто подобное я наблюдал своими глазами в мае 2000 года в Беллтауне, новом престижном районе Си­этла. Наша компания шла по модной Первой авеню, где перемешаны высо­котехнологичные компании, дорогие дома и хорошие рестораны. Неожи­данно мы наткнулись на разномастную толпу демонстрантов, бивших в барабаны и кричавших: "Нет — грохоту строек!" Шум привлек внимание хо­рошо одетых яппи, которые подошли посмотреть, что происходит. Между ними и демонстрантами завязался громким спор насчет того, кому из них "по-настоящему" принадлежит этот район.

 

 

Качество места

 

В совокупности все факторы, принимаемые во внимание при выборе места жительства представителями креативного класса, обладают такой силой, что я придумал для них специальный термин: качество места. Я использую этот термин в противоположность более привычному понятию "качество жизни". С его помощью описывается уникальный набор характеристик, оп­ределяющих место и делающих его привлекательным. В целом, качество ме­ста обладает тремя измерениями:

■ Что там есть: сочетание природы и архитектурной среды; подходящая обстановка для творческой жизни.

■ Кто там есть: разные люди, их взаимодействие, признаки того, что любой человек может найти здесь себе место.

■ Что там происходит: энергия улиц, культура кафе, искусство, музыка и люди, проводящие досуг на открытом воздухе — вообще, активная творческая деятельность.

 

По отношению к конкретному городу качество места можно назвать сум­мой взаимосвязанных видов опыта. Многие из них основаны на динамике и взаимодействии, например, уличная культура. Здесь можно быть больше, чем зрителем; здесь можно быть участником сцены. Город позволяет вам ре­гулировать свой опыт: выбирать набор переживаний, повышать или пони­жать уровень их интенсивности по желанию, при этом не только потребляя тот или иной вид опыта, но и участвуя в его создании. Если есть желание окунуться в уличную суету, достаточно просто выйти из дома; собственная квартира обеспечивает нам покой и уединение; мы можем пойти прогулять­ся в парк или даже отправиться за город. Вот почему "полуфабрикатные" виды опыта не особенно популярны. Спортивный стадион, превративший­ся в мультимедийный цирк, заведение сети ресторанов или типовой район для туристов напоминают поездку по путевке: вы не участвуете в создании собственного опыта и не модулируете ero интенсивность; его вам предо­ставляют.

Многие представители креативного класса хотят принимать активное участие в формировании качества места своих районов. Осенью 2001 года я выступал перед группой высокопоставленных специалистов по возрожде­нию центра города Провиденс, штат Род-Айленд. Один из присутствовавших

хорошо ухватил суть этого явления, высказав следующую мысль: "Я сам и мои друзья приехали в Провиденс, поскольку здесь уже есть аутен­тичность, которая нам нравится — старые районы, историческая архитекту­ра и этническое разнообразие". Потом он обратился к городским властям с призывом взять эти качества за основу возрождения города, активно ис­пользуя энергию таких людей, как он сам и его коллеги. Он сказал, что по­добные ему представители креативного класса ищут места, дающие возмож­ность формировать будущее. Или, по его удачному выражению, "мы хотим место, где есть над чем работать".

Качество места не возникает автоматически — скорее это постоянный динамический процесс, в котором сходятся воедино несколько различных аспектов местного сообщества. Социолог Ричард Ллойд из Чикагского уни­верситета дает яркое описание того, как это произошло в одном из районов Чикаго, Уикер-Парк.

В 1980-е Уикер-Парк представлял собой малоизвестный район, населен­ный в основном иммигрантами из Мексики и Пуэрто-Рико, чьи возмож­ности в постиндустриальном мире неуклонно сокращались. При сравни­тельно высоком уровне преступности и множестве заброшенных зданий, оставшихся с прошлых времен, этот район выглядел как слабый кандидат для размещения высокотехнологичных предприятий. Однако в 1990-е произошли резкие перемены. В 1989) году возник ежегодный арт-фестиваль Around the Coyote, позаимствовавший свое название от неофици­ального прозвища небоскреба Nortlh West Tower (Coyote Tower), целью которого было продвижение творческой молодежи района. В начале де­сятилетия местная рок-сцена приобрела известность в масштабе всей страны, в результате чего журнал Biillboard объявил Уикер-Парк "новой столицей передовой музыки". Концентрация творческих молодых людей и возникновение соответствующей инфраструктуры, включая бутики, сце­нические площадки, кофейни и галереи, преобразовали имидж района, за­менив постиндустриальные развалины на престижную урбанистическую культуру. Это, в свою очередь, способствовало развитию новых коммерче­ских инициатив22.

Это также привело к попытке повысить статус района и к вытеснению его давних обитателей, замечает Ллойд (к этой проблеме я еще вернусь в главе 16).

Мои критики любят выдвигать аргумент, что работники высокотехноло­гичных индустрии имеют склонность к консерватизму и предпочитают од­нородные сообщества и традиционный образ жизни, характерный для при­городов, заселенных средним классом. Они находят подтверждение в том факте, что многие работники высокотехнологичного сектора живут в при­городных анклавах вроде северной Виргинии, центра Силиконовой долины или окрестностей Сиэтла. Мой ответ прост. Все эти места расположены

внутри крупных метрополий с едва ли не самым широким в стране разнообра­зием быта и образа жизни. Фактически, сами эти места являются продуктом открытости и разнообразия своих регионов. Если бы много лет назад не­стандартные люди вроде Стивена Джобса не нашли благоприятную среду в районе Сан-Франциско и Силиконовой долины, суть этого места была бы сейчас совсем другой.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2018 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.