Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Выписка из свидетельства Гореновича





Тяжко, очень тяжко было мне в то время, особенно потому, что я больше не верил в чью бы то ни было искренность. Когда кто-нибудь подходил ко мне с добротою, я сразу отталкивал его. Нельзя передать, насколько я был несчастен, меня раздражало сочувствие. Я был беден, но если кто-нибудь хотел мне помочь, я тут же отворачивался от него, и считал свою гордость доблестью. Но, слава Господу, всё это в прошлом. Когда я познал Господа, я научился из Его Слова, что "Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать". Гордость часто заставляла меня лгать, но теперь я вижу, что неискренность - это один из наибольших грехов. В Бога я не верил тогда, а потому не искал у Него утешения, и оставался одиноким в мире. Никогда я не спрашивал себя, что будет со мною после смерти, я просто жил настоящим днём, полным беспросветной тьмы, без всякой надежды на будущее. После того, как я провёл уже много дней в богадельне, мне сказали, что пришёл миссионер, желающий посетить опекаемых этого дома, и спросили, хочу ли я с ним поговорить. Я ответил согласием не потому, что действительно хотелось говорить с ним, а просто из любопытства. Он вошёл в мою комнату, поздоровался и спросил: "Не желаете ли Вы послушать о моём Спасителе". Эти слова врезались в меня, как острый нож. Я не мог понять, зачем он сказал "мой", а не "наш" Спаситель и попросил его объяснить. "Вы верующий?" - спросил он вместо ответа. Я не сказал "нет", почему-то стыдясь признаться, что я не верю в Иисуса Христа. Он начал мне читать места из Слова Божия. Первое место было: "Бог есть любовь". Если я когда-либо давал себе время подумать о Боге, что иногда случалось в детстве, то представлял Его строгим судьёй, который никогда человеку не прощает ни малейшей провинности и за всё, что идёт против воли Его, строго наказывает. А тут я вдруг услышал, что "Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную", и что ради Христа, Сына Его, имеет право на вечную жизнь и на грядущую славу. Никогда я до тех пор ничего подобного не слышал. Хотя я иногда и читал Евангелие, но этих слов не замечал, потому что на смысл прочитанного не обращал внимания. Я даже знал наизусть некоторые тексты, но учил их только по принуждению. Как я уже сказал, я не верил в существование Бога, как же мне было верить в Его любовь и милосердие? Но теперь, когда я снова услышал о Нём из уст миссионера, в моё сердце закралось сомнение о правильности моего неверия. И предо мною встал вопрос: "Если Бог существует, может ли Он простить такого великого грешника, каким я был и каким оставался поныне, - и не только простить, но и принять меня в Своё Царство, в Свою вечную славу и радость?" Приблизительно через неделю миссионер снова посетил меня. Когда он мне прочёл место из Священного Писания: "Нет праведного ни одного, нет делающего добро, нет ни одного...", меня охватил страх. Я был убеждён, что Бог, который сама святость, такого изверга, как я, никогда не примет, и сказал об этом миссионеру. Я услышал в ответ: "Христос пришёл в этот мир спасти грешников. Думаете ли Вы, что Вы хуже разбойника на кресте, который исповедал свой грех и сразу же получил обещание быть с Иисусом в раю?" При этих словах свет свыше проник в моё несчастное, разбитое и обуреваемое сомнениями сердце, и мне открылось, что Бог воистину милосерд и что, хотя Он ненавидит грех, всё же любит грешника, ради спасения которого Он не пощадил Своего Единородного Сына. Я почувствовал, что Христос меня любит, и небывалая радость залила моё сердце. "Да, Он любит меня!" Я больше не был один, я имел теперь Отца, Брата, Друга, Наставника и Путеводителя, Того, Кому я мог принести всю мою нужду, какая бы она не была - Он всегда готов меня слушать. Уходя, миссионер спросил меня, верю ли я теперь. Я ответил: "да", и с тех пор у меня никогда больше не являлось сомнений. Мне было ясно, что теперь, когда я потерял свет, доступный моим земным глазам, я нашёл "свет истинный, который просвещает каждого человека, приходящего в мир", (Иоан. 1:9). Теперь мне стали понятны слова Давида в их полном смысле: "Когда я молчал, обветшали кости мои от вседневного стенания моего, ибо день и ночь тяготела надо мной рука Твоя; свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху. Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал: исповедаю Господу преступления мои - и Ты снял с меня вину греха моего" (Пс. 31:3-5). Да, было очень тяжело, пока я не познал Господа и не согласился, признав себя погибшим грешником, открыть Ему своё сердце. Но признав себя грешником, я понял, что во мне ничего хорошего не найти, - любовь Божия стала для меня действительностью. Теперь я познал, что Он любит меня, как и весь мир, потому что Он эту любовь доказал тем, что отдал Сына Своего за наши грехи, за мои грехи. И если мне по слабости моей случилось бы упасть, я знаю, что стоит мне исповедать свой грех, и "Он верен и праведен, простит мне грех мой и очистит от всякой неправды" (1 Иоан. 1:9). Я теперь твёрдо знаю, что никто меня не сможет похитить из рук Спасителя моего Господа Иисуса Христа и отлучить от Его любви.

Рост движения



Лорд Редсток, через которого началось пробуждение, пробыл в Петербурге шесть месяцев. Спустя год или два, он вернулся ещё на полтора года, на этот раз с женой и всеми детьми, чтобы заняться теми, которые, благодаря его свидетельству, познали Господа Иисуса Христа, как своего личного Спасителя. Он видел необходимость ввести их глубже в Священное Писание и в понимание того, в чём заключается обновленная жизнь истинного христианина, а также указать им на ответственность нашу перед Богом, да и перед миром. Этим он напоминал ап. Павла, который мог писать фессалоникийцам: "Мы были... среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими" (1 Фес. 2:7). Лет 30 спустя, графиня Елена Ивановна Шувалова, которую я встретила за границей уже пожилой, рассказывала мне, как она с благодарностью вспоминает лорда Редстока, терпеливо знакомившего нас со Словом Божиим, когда мы были духовно ещё детьми. Он учил нас, словно нянюшка в детской. Проживая в одном из отелей на юге Франции, графиня Шувалова тщетно искала людей для духовного общения. Наконец она нашла пожилую немку, с которой можно было говорить о Христе. "Но, - говорила мне Елена Ивановна, - тут-то я особенно поняла ценность того, что нам дал Господь через слугу Своего. Моя добрая благочестивая немка утешалась несколькими известными ей стихами Священного Писания и несколькими знакомыми церковными гимнами; это было и всё. Она имела веру и, наверное, была угодна Богу, но богатство Слова Божия было для неё закрыто, и с ней нельзя было делиться глубинами его". Благодаря такому правильному началу, русские евангельские верующие с первых дней были крепко укоренены в Слове Божием. Это и помогло им устоять во время преследований, а также давать отпор лжеучениям. Проповеди лорда Редстока привели к вере многих. Граф Модест Модестович Корф, благочестивый, добродетельный молодой человек, искавший спасения души, обрёл это спасение по благодати Господа Иисуса Христа через служение лорда Редстока и стал искупленным и помилованным грешником. Целью его жизни стало прославлять Бога и своего Спасителя Иисуса Христа и призывать ко Христу всех грешников. Таким он и остался до глубокой старости, и до того дня, когда Господь призвал его к Себе. В то время он был одним из первых работников на ниве Божией. Две сестры Козляниновы, о которых уже говорилось выше, сразу стали деятельными сотрудницами движения. Александра Ивановна Пейкер, обратившаяся ко Христу через известного служителя Божия, проповедника Муди, вернувшись из-за границы, нашла в Петербурге для себя духовную семью. Свой прекрасный голос оперной певицы отдала на служение Господу. Её пение и свидетельство о Господе несли утешение больным, усталым и разочарованным в жизни, ободряли молодых в следовании за Господом. Таким образом рос круг работников. Граф Бобринский, бывший тогда министром путей сообщения, захотел узнать причину резкой перемены в жизни многих своих друзей и знакомых. Он подошёл к лорду Редстоку с сильным предубеждением и сразу сказал ему, что противоречия в Библии доказывают её несостоятельность. Лорд Редсток предложил ему указать на эти противоречия, но на это граф ответил, что сделает это при следующей встрече. Граф Бобринский принялся за дело серьёзно. Далеко за полночь засиживался он за Библией, внимательно читал и перечитывал Ветхий и Новый Заветы и через несколько дней приехал к лорду Редстоку, чтобы указать последнему места, которые ему казались противоречащими друг другу. Он был уверен в своей победе. Но тут, как он сам позже рассказывал, произошло необъяснимое. Вот его собственные слова, как я их нашла в воспоминаниях графа Корфа: "Каждый стих приведенный мною в доказательство правильности моих взглядов, немедленно становился как бы стрелою, направленной против меня. Во время нашей беседы я почувствовал силу Духа Святого. Я не мог объяснить, что со мною произошло, но я получил рождение свыше". Граф Бобринский тоже был одним из первых работников для Господа, тех, кто усердно взялся за дело Христово тех дней. Княгиня Вера Фёдоровна Гагарина, сестра моей матери, молодая, красивая, счастливая в браке и обладавшая средствами, казалось бы, имела всё, чего человек может пожелать для своей земной жизни. Однако она испытывала нужду в чём-то высшем и вечном, как и самый обездоленный человек. Для меня этот живой пример всегда остаётся радующим меня доказательством, что Царство Божие нужно людям всех возрастов и положений, а не только престарелым, больным и обездоленным, как часто приходится слышать. Оно является высшим благом, превышающим все богатства сего мира и доступным для всякого, искренно ищущего его. Но человек от природы ослеплён наружным блеском. Ему трудно заметить невидимое и предпочесть его земным ценностям, особенно когда они подступают к нему в привлекательном виде или соответствуют его умозрению. Духовное прозрение человека - это всегда чудо. Многие считали, что Вера Фёдоровна Гагарина, как и Василий Александрович Пашков обратились в Англии, но на самом деле, и тот и другая обратились в Петербурге. Моя тётя Вера Фёдоровна сама мне рассказывала, как во время одного собрания её поразило прочитанное из Книги Бытия слово. Лорд Редсток прочёл из Ветхого Завета: Бытие 3 гл., 9 стих, в котором Бог обращается к Адаму со словами: "Где ты?" Эти слова проникли ей в сердце и не давали ей покоя. Она спросила себя, если бы Господь задал ей сегодня такой же вопрос, она бы не знала, что ответить, не знала, где находится её душа: среди спасённых или погибших. А когда в конце собрания прозвучали давно знакомые ей последние слова Христа на кресте: "Совершилось", внезапно открылись её внутренние глаза, свет проник в её сердце. Не раз читая это место из Слова Божия или слыша его во время церковных служб, она считала, что эти слова говорят о конце земных страданий Христовых. Но теперь она поняла их настоящий смысл: что на Голгофском кресте была принесена жертва за всё человечество, и что "совершилось" искупление, предсказанное пророками. Свет свыше озарил её сердце, и она поняла, что это великое спасение включает и её, и что ей остаётся верою принять его. То, чего она не могла достигнуть ни стараниями, ни добрыми делами - было совершено Христом и давалось ей даром. Перед окончанием собрания лорд Редсток, обратившись к присутствующим сказал, что он чувствует, что есть среди них кто-то, кто сегодня должен отдаться Христу или уже отдался и просит этого человека встать, что она и сделала. Среди этого, частью ещё светского общества, окружённая знакомыми и родственниками, молодая княгиня безбоязненно засвидетельствовала, что она сегодня приняла спасение и отдаётся Христу. С тех пор она стала одеваться просто и скромно, посещать больных и заключённых и читать им Слово Божие. И до конца жизни своей она была известна своею щедростью в деле помощи нуждающимся и ревностью в распространении Слова Божия. Муж её, хотя и не разделял её взглядов, однако давал ей полную свободу действий. Из её посещений тюрем один случай запечатлелся в моей памяти. В то время среди арестантов встречались и политические заключённые, которых тогда называли нигилистами. Когда она говорила с одним нигилистом о Христе и Его учении, он стал утверждать, что их учение было то же, что и Христово, потому что они выступали против правительства из любви к человечеству. Тогда тётя моя спросила его, всех ли людей он любит? "Да", - ответил он уверенно. И этого жандарма тоже?" - "Нет", - вырвалось у него с возмущением. "Вот видите, в этом вся разница. Иисус Христос учит нас всех любить, так как Он за всех умер, в том числе и за этого жандарма". Известна в то время была и Елизавета Ивановна Черткова, вдова генерала Черткова и мать Владимира Григорьевича Черткова, будущего последователя и близкого друга Льва Николаевича Толстого. Она была сестрой Александры Ивановны Пашковой. Глубоко опечаленная потерей двух ещё молодых сыновей и смертью любимого мужа, она нашла утешение и новую жизнь верою в Иисуса Христа, Сына Божия, её Спасителя. С ней это совершилось, насколько я знаю, при встрече с лордом Редстоком за границей. Её доброта и милая сердечность располагали к ней не только верующих, но и всех, с кем ей приходилось сталкиваться в жизни, даже молодёжь. Интересны её посещения тюремных больниц и те трудности, с которыми была связана эта работа.

Цыганка в тюремной больнице

(Из воспоминаний Е.И. Чертковой)

Под впечатлением бесплодности всех моих стараний и трудов последних лет, я чувствовала себя обескураженной и разбитой. Однажды я поделилась своими переживаниями с близкой мне верующей и прибавила, что я охотно бросила бы свою работу. На это она мне ответила стихом из Слова Божия: "... увидишь больше сего" (Иоан. 14:12), после чего я снова взялась за труд. Состоя членом Дамского Комитета Посетительниц Тюрем, я имела право входить во все тюрьмы С. Петербурга и посещала женскую тюрьму. Раза три или четыре я побывала в одной из больничных палат этой тюрьмы, где моё внимание особенно остановилось на группе молодых женщин. В своём неразумии я воображала, что они более других способны принять благую весть Евангелия. Однажды утром, когда я вошла в палату, меня позвали в другое помещение, где находилась женщина в бессознательном состоянии и по виду умирающая. Я подошла и узнала в несчастной тёмную, непривлекательную женщину, которую мысленно раньше прозвала цыганкой. Мне казалось, что она никогда не обращала внимания на то, что я читала. Но в миг, когда её потухающий взор встретился с моим, она протянула ко мне свои худые руки, и что же мне оставалось сделать, как не наклониться к ней и дать ей обнять меня. Она с удивительной силой притянула меня близко к себе на тюремную койку и начала говорить всё громче и громче. "Барыня, знаете куда я иду? Я иду к Иисусу! Вашему Иисусу! Моему Иисусу! Откуда я пришла. Вы не знаете и не можете знать, и даже если бы знали, не могли бы понять, из какой глубины страданья и греха я пришла. Но куда я теперь иду, о! это Вы знаете. Я иду к моему Иисусу, Который меня омыл Своею кровью, Который мне открыл Своё Царство. Я иду к Тому, Который разбойнику на кресте дарил рай, к Тому, Который простил грешнице у ног Его, Который мой Спаситель и сказал, что ангелы на небесах радуются, когда грешник, как я, приходит к Иисусу. О, как я люблю Его! Как я люблю весь мир, за который Он умер!" Тут она остановилась и, взглянув на меня с некоторым ужасом, сказала: "А всё же, барыня, ведь наступит же ещё мгновение полного мрака?" - "Нет, дорогая, - ответила я, - ведь Спаситель будет и там". - "Ах, да, - продолжала она, и лицо её просветлело, - если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною, Твой жезл и посох, они успокаивают меня"... К моему великому удивлению она прочла наизусть весь этот чудный псалом, который слыхала всего один или два раза, а потом повторила все те места из Священного Писания, которые слышала в палате в мои утренние посещения. Все женщины в палате громко рыдали, и я сама, едва сдерживая слёзы, благодарила Господа за Его любовь к душе этой бедной женщины, - теперь уже не бедной! - и за дивное Его милосердие ко всем нам. Умирающая, повторив за мной все слова моей молитвы, закрыла глаза и, истомлённая, откинула голову на подушку. Вошедший в эту минуту врач взглянул с удивлением на наши лица и спросил, что бы это всё значило. Сестра указала на умирающую женщину. "Она без сознания, если уже не мёртвая", объявил он. "Нет, доктор, - сказала я, - подойдите ближе и посмотрите на неё", - и я подвела его к койке. Она снова открыла свои чёрные глаза, и с улыбкой сказала: "Это Вы, г-н доктор? Благодарю, благодарю Вас за всё! Господин доктор, я Вас люблю, потому что Иисус Вас любит. Он за Вас умер и за меня, и я иду к Нему, где всё будет светло и прекрасно, и где не будет уже ни страданий, ни слёз!". Врач удивлённо взглянул на меня и, покраснев, поторопился покинуть палату. Я последовала за ним. "Чего вы хотите от меня, сударыня? - спросил он раздражённо. - Я очень устал, я провёл ночь у постелей тридцати умирающих!" Он, казалось, от волнения уже не знал, что говорить. "Тридцать умирающих в одну ночь, господин доктор? И много ли было таких, как эта?" - "Вы, значит, как будто проверяете меня, сударыня?" И вдруг изменившимся голосом он тихо сказал: "Я никогда ничего подобного не видел!" - "Дорогой доктор, я только потому и пошла за Вами, чтобы Вы это засвидетельствовали и всю честь отдали Тому, Которому она принадлежит". - "Хорошо, хорошо, - ответил он, - я ничего из сказанного Вами не хочу отрицать". И скрылся. После этого я пошла в другой зал, где часа полтора беседовала с больными и читала им Слово Божие, а потом вернулась в соседнюю палату, чтобы посмотреть, скончалась ли уже "цыганка". Сестра кивнула мне и прошептала: "нет ещё". Несколько минут я смотрела на это истощённое лицо, ожидая увидеть на нём смертный покой. Она внезапно открыла глаза, и дрожь пробежала по моему телу, будто на меня смотрел труп. Но вдруг, просияв, она воскликнула: "Вы ли это? Подойдите ко мне!" Я приблизилась к моей дорогой цыганке, своими слабеющими руками она послала мне несколько поцелуев и сказала: "До свиданья - до скорого!" Она закрыла глаза, чтобы открыть их уже в ином мире, в Царстве Божием. Это была настоящая сладость удовлетворения, которую Господь дарит Своим слабым и уставшим детям в их трудах для Него. Елизавета Ивановна рассказывала ещё про одну благословенную смерть, которая подкрепила её в трудах для Господа. Было это в мужском отделении тюремной больницы. Заболевший чахоткой солдат лежал при смерти. Службу он проходил в тюремной страже. В этой тюрьме были и политические заключённые. Он за деньги передавал их письма друзьям на воле, а письма от последних доставлял заключённым. За это он вместе с некоторыми такими же и был осуждён. Теперь он умирал. Я его видела всего два раза, и то не подолгу. При последнем моём посещении, рассказывает Елизавета Ивановна, я нашла его сильно ослабевшим. Он сказал, что говорить уже почти не может. "Но, милый друг, можешь ли ты вместе с разбойником на кресте сказать, что осуждён справедливо?" - "О, да, - прошептал он, - я грешник". - "Но можешь ли ты вместе с разбойником на кресте повторить: "Помяни меня. Господи, когда приидешь в Царствие Твоё!" Лицо бедняги просияло, когда он, борясь с одышкой, прошептал: "Скажите ещё раз, скажите!" Я послушалась, и он медленно повторил за мною каждое слово. "А теперь, - сказала я ему, - вот ответ Господень: "говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю". Светлая улыбка преобразила его лицо, когда он закрыл глаза. Я думала, что он устал, тихо вышла из палаты, рассчитывая позже вернуться к нему. Но не успела я отойти на несколько шагов, как служитель поспешил за мной и сказал: "Барыня, Ваш больной - умер". Я вернулась к постели, где умерший лежал с той же светлой улыбкой на лице, как бы подтверждая слова ап. Павла: "Мы благодушествуем и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа" (2 Кор. 5:8). Елизавета Ивановна Черткова была по природе благочестива и долго придерживалась церковных обрядов. Только понемногу ей становилось ясно, что новое вино вливают в мехи новые, иначе мехи разорвутся и вино разольётся (Матф. 9:17). Ей пришлось пережить немало внутренней борьбы, чтобы полностью освободиться от вековых предрассудков, но в конце концов она поняла, что всякая связанность, даже самая религиозная, является препятствием для свободного руководства Духа Святого в душе искупленного чада Божия. В то время обратились к Господу ещё многие другие. Иван Вениаминович Каргель прибыл в Петербург уже верующим, но всегда считал Василия Александровича Пашкова своим духовным учителем и отцом во Христе. Впоследствии Бог многие годы использовал этого брата для служения на ниве Его. Он стал благословенным проповедником и мудрым духовным наставником. В заключение необходимо ещё назвать семью Крузе, состоявшую из семи сестёр. Когда и где именно они уверовали, я, к сожалению, не знаю. Они жили с родителями в Москве, а потом переехали в Петербург. Старшие из них были деятельными сотрудницами в деле распространения Евангелия в самом начале этого движения, а позже и все семеро стали решительными исповедницами Христовыми. В залах собраний, в швейных мастерских и частных квартирах - всюду на стенах красовались в рамках под стеклом большие картины с текстом из Священного Писания, написанные сестрами Крузе. Но деятельность их не ограничивалась рисованием. Эти новообращённые горячие последовательницы Иисуса Христа, отдавали все свои силы, способности, и средства на служение Господу. Пережив лично освобождение от греха и себялюбивой жизни, они получили радость прощения и новой жизни во Христе и теперь желали нести дивное Евангелие спасения окружающему их роду человеческому.

Духовная литература









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.