Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Иностранные гости. Некоторые сотрудники





Посещение иностранных гостей было для нас большим благословением и радостью. Мы называли "братьями" и пасторов, и проповедников, и всякого истинного чада Божия. Ещё до высылки наших руководящих братьев приезжал в Петербург доктор Бедекер, посещавший и потом много раз Россию; посетил нас также и известный своею жизнью веры и молитвы Георг Мюллер из Бристоля, которого называли отцом сирот. Он провёл в Петербурге несколько недель. Эти братья своим служением помогли русским верующим продвинуться вперёд в жизнь веры, показывая им из Слова Божия необходимость не только спасения, но и освящения. Наших гостей часто удивляли детские вопросы русских верующих, но их радовали братские отношения, царившие между ними. Георг Мюллер, как и большая часть иностранных братьев, гостили в нашем доме. Наш дом был построен итальянским архитектором и принадлежал прежде богатому владельцу копей на Урале. В доме было несколько больших зал с прекрасными паркетами наборного дерева, а потолки были разрисованы, как в итальянских дворцах. Этот дом предназначался для приёмов и балов, а соседний, принадлежавший Гагариным, а прежде тому же владельцу, - для жилья. Наши гости часто любовались нашим домом, и мать моя им всегда говорила, что "этот дом принадлежит Господу, а не мне, я только раба Христова и придверница и радуюсь, когда могу открыть дверь чаду Божьему". В одной из больших петербургских газет появилась статья с описанием наших собраний в немного насмешливом тоне. Написано было приблизительно так: "В доме княгини Ливен происходят своеобразные собрания. Впереди стоит пожилой англичанин и горячо говорит о чём-то на английском языке, а около него стоит молодая барышня и переводит на русский язык. Перед ними на стульях сидит публика самая разнообразная: тут княгиня, а рядом с ней кучер, потом графиня, дворник, студент, прислуга, фабричный рабочий, барон, фабрикант, и все вперемешку. Все слушают со вниманием, а потом встают на колени, обернувшись лицом к стулу и молятся своими словами". Пусть собрание и показалось корреспонденту смешным, оно всё же было наилучшим доказательством единства Тела Христова: "Где нет ни еллина, ни иудея, обрезания или необрезания, но всё и во всём Христос" (Кол. 3:11). Что социальные и политические старания не могут достичь, то совершается просто и без усилий, когда Дух Господень вселяется в сердце человека. Когда не было приезжих проповедников, собрания проходили с ещё большей простотой. Из образованных братьев почти никого не осталось. Граф Бобринский уехал в Тульскую губернию в своё имение и, хотя делал там много добра, в Петербурге больше почти не появлялся. Ивана Вениаминовича Каргеля пригласили быть проповедником в Финляндии. Когда он изредка приезжал, его слово всегда приносило большое благословение. Остальные братья не имели образования, и хотя они передавали нам истины Божии просто и благоговейно, точно придерживаясь Писания, всё же проповеди их часто оставались недостаточно понятными. Я помню случаи, когда какой-нибудь хороший брат, не сильный в грамоте, неправильно прочитывал стихи из Библии и на прочитанном стихе неправильно основывал свою речь. Но бывали и отрадные исключения. Не забуду, как на воскресном утреннем собрании пожилой брат Пыпин, фабричный рабочий, вставал и, обращался к нам, выражал свою радость: "Дорогие братья и сестры, до 50 лет я не умел ни читать, ни писать, но когда я познал Господа, то научился читать, и теперь, слава моему Господу, я могу встать пред вами и прочитать вам чудные слова из Св. Писания". Прочитав несколько стихов, он затем передавал в коротких словах свою мысль, всегда ценную по содержанию, приносившую благословение слушающим. Если не было образованных братьев, то было всё же не мало получивших образование сестёр. Иногда им случалось сказать слово в собрании, у них были возможности служения в разных частных группах. Некоторые из них усердно изучали Священное Писание, пользуясь пособиями на других языках, и это обогащало их понимание Библии. Одной из таких сестёр была Констанция Сергеевна Козлянинова. Она ежедневно проводила много часов над изучением Слова Божия, а потому была способна наставлять и других. Бывали известные вечера, когда она читала в кружке сестёр и, насколько я помню, на этот разбор Священного Писания приходили и некоторые братья. Мы, дети, также пользовались её познаниями. Помню, как она с нами проходила историю народа израильского в пустыне и объясняла пророческое значение скинии, собрания и жертвоприношений Ветхого Завета. Одна из сестёр Крузе приходила по вечерам к нам и в большой "горнице" собирала наших девушек и других женщин вокруг Слова Божия. У Веры Фёдоровны Гагариной также бывали по четвергам в укромной тихой комнате молитвенные собрания в небольшом кругу сестёр. Александра Ивановна Пейкер работала в самых разнообразных общественных слоях. После закрытия журнала "Русский рабочий" она посвятила себя преимущественно деятельности среди молодых девушек из интеллигентных кругов. До сих пор случается встречаться с теми, кто с благодарностью вспоминает о часах, проведенных с А.И.Пейкер. Позже она часто помогала Павлу Николаевичу Николаи в его вечерних собраниях для студентов, объясняя им Слово Божие тепло, живо, ясно и оригинально. Павел Николаевич очень дорожил её сотрудничеством. В позднейшие годы она посвятила себя работе в больнице, основанной в Лесном графиней Верой Перовской под её непосредственным влиянием. Александра Ивановна всегда умела отыскивать калек и отчаявшихся людей, а также бедных и несчастных, которых она устраивала в эту больницу. Наши братья нередко обращались к Александре Ивановне за объяснением непонятных им мест в Слове Божием, что она делала с готовностью и благословением. Хочу отметить один случай из духовной работы Александры Ивановны. Господь помог ей привести к Нему ослепшую Великую Княгиню Александру Иосифовну, мать Великого Князя Константина Константиновича. Александра Ивановна часто навещала в Мраморном Дворце Великую Княгиню, полную ропота на Бога за постигшую её слепоту. Великая Княгиня любила слушать пение Александры Ивановны, а потом стала охотно слушать чтение и объяснение Слова Божия, пока наконец, приняв Господа, она не познала мир и радость спасения. Однажды, когда мать моя лежала в больнице, Александра Ивановна принесла ей в утешение от Великой Княгини карточку с написанным на ней стихом из Ефес. 2:14: "Он есть мир наш". Эти слова, написанные Александрой Ивановной, я всегда видела в Библии моей матери, они были ей поддержкой во всех её переживаниях. Александра Ивановна Пашкова и её сестра Елизавета Черткова также дорожили дружбой и сотрудничеством Александры Ивановны Пейкер. Елизавета Ивановна Черткова купила дом на Среднем Проспекте на Васильевском Острове у самой Гавани и построила там отдельный флигель с большим залом для собраний. Несмотря на строгость того времени, правительство оставляло собрания в покое.

Верность преследуемых



Иностранцам трудно понять Россию! С одной стороны, евангельских верующих преследовало правительство, но одновременно продолжались собрания на Большой Морской, в доме Пашковых на Выборгской и в некоторых других частных домах, и никто нас не тревожил. В то же время мы слышали о братьях, которых ссылали на Кавказ, и знали от д-ра Бедекера, который их там навещал, об их тяжёлом положении. Мы знали о Сибири и о каторжанах, но нисколько не удивлялись той свободе, которой мы пользовались. В связи с этими воспоминаниями о ссыльных нужно рассказать и о графине Елене Ивановне Шуваловой, через ходатайство которой многие получили облегчение. Граф Пётр Шувалов был начальником 4-го отделения, т.е. стоял во главе Главного Жандармского Управления. Жена его, Елена Ивановна Шувалова, обратилась через проповедь лорда Редстока; это была умная и оригинальная личность. Внешне она не имела вида отдалившегося от мира человека, но внутренне была определённо Христова. Она любила братьев и сестёр во Христе и не стыдилась проявлять эту любовь пред людьми мира сего. Наши строгие руководящие братья, однажды найдя нечто предосудительное в поведении сестры, графини Шуваловой, постановили не допустить её к участию в вечере Господней. Елена Ивановна приняла это запрещение с полным смирением, пришла на собрание и спокойно сидела, когда чашу пронесли мимо неё. После собрания она подошла к братьям и без малейшей обиды сказала им: "Хоть вы меня и не допустили участвовать с вами в вечере Господней, я всё же остаюсь вашей сестрой". По прошествии некоторого времени её снова приняли. Кучер графини был верующим. Как это не кажется странным, собрания происходили в его комнате в подвальном этаже дома начальника Главного Жандармского Управления, хотя такие собрания правительством были запрещены. "Сестра-графиня" пользовалась своим положением, чтобы помогать преследуемым братьям-штундистам. В нужных случаях, подобно царице Эсфири, она просила мужа пригласить одного из необходимых ей высокопоставленных лиц. Во время обеда она, найдя удобный случай, обращалась к нему с просьбой об одном или о нескольких ссыльных, об облегчении наказания или даже полном освобождении сосланных за веру братьев. И просьба её часто увенчивалась успехом. Без сомнения, эти высокопоставленные лица сами понимали, что арестанты, о которых Елена Ивановна ходатайствовала, не были преступниками. Тут мне хочется передать то, что мне рассказал в Германии один уже немолодой брат во Христе, проповедник. Во время политических перемен в Польше он был арестован и послан на принудительные работы на какую-то фабрику. Его сосед по станку оказался бывшим русским губернатором. Заметив, что его товарищ - баптист говорит по-русски, он обратился к нему и сказал: "Я сейчас не понимаю, почему я в бытность свою губернатором должен был арестовывать таких людей как Вы: мирных, приличных, честных, ничем не угрожавших порядку". Так часто люди следуют духу времени, не давая себе отчёта, чей это дух и кому он служит и, к сожалению, слишком поздно понимают, что они наделали. Гости графини Шуваловой настолько привыкли к её постоянным ходатайствам, что однажды один из таких важных лиц, сидевший рядом с нею за обедом, спросил с улыбкой: "Ну, что, графиня, сколько хотите от меня сегодня, одного или двух?" Нам рассказали об одном интересном случае. В жаркий летний день по пыльной дороге тяжело шагала цепь арестантов, направляясь под конвоем в ссылку на Кавказ. Из столба пыли позади колонны вдруг появилась коляска с тройкой. Из остановившегося экипажа поднялся вице-губернатор той губернии, громко выкликая: "Алексеев, Савелий - здесь?" "Точно так. Ваше Превосходительство". "Давай его сюда". Недоумевающий арестант сел в коляску рядом с вице-губернатором, тот крикнул: "Пошёл" - и тройка умчалась от арестантов, продолжавших свой путь под палящим солнцем. Оказалось, что из Петербурга пришёл приказ губернатору Х-ой губернии отправить арестанта Алексеева на Кавказ не этапом, а частным путём. Партия ссыльных уже покинула губернский город, но, чтобы не нарушать распоряжения столичного начальства, ссыльного догнали и доставили на ближайшую железнодорожную станцию. Впоследствии выяснилось, что приказ был отдан по просьбе графини Шуваловой. Такой случай мог произойти только в нашей бывшей матушке-России! Много лет пробыв на Кавказе, этот "преступник за веру" добывал себе пропитание, работая по аулам сапожником. Его верная жена с дочерью последовали за ним в ссылку добровольно. Оставленный в Петербурге сын воспитывался у Веры Фёдоровны Гагариной. Вернувшись наконец в Петербург, Савелий Алексеевич Алексеев был впоследствии избран пресвитером второй Евангельской общины, и пробыл на этом посту до самой смерти. И дочь его, и сын были верными чадами Божиими. До 1905 года вся жизнь общин верующих христиан протекала под неусыпным правительственным надзором и подвергалась всевозможным ограничениям. Так, например, брак, заключённый в Евангельской общине, не признавался законным, а рассматривался как простая связь со всеми вытекающими отсюда последствиями. В то время гражданский брак ещё не был введён, и положение молодых было чрезвычайно неприятным, а в глазах мира просто постыдным. Они с мужеством и верностью переносили этот "позор". Печатание новых сборников гимнов долгое время не разрешалось, число же духовных песен всё увеличивалось; находились верные друзья, которые брались писать их от руки в большом количестве экземпляров; пишущих машин тогда ещё не было. В продолжение многих лет мы пользовались рукописными песенниками и вполне привыкли к такому примитивному изданию. Число гимнов росло с каждым днём, часть из них были переводами с других языков, часть писалась русскими верующими. Одним из них был мой брат; к его гимнам моя сестра написала соответствующую мелодию. Все они впоследствии попали в печатные сборники. Позднее Иван Степанович Проханов, много потрудившийся на ниве Божией переводами и своими собственными произведениями, увеличил число этих гимнов. Потом все эти гимны слились в один сборник под названием "Гусли", однако наряду с этим продолжали издаваться и другие сборники. Один из наиболее распространённых гимнов, особенно любимый Иваном Степановичем Прохановым, "Радость, радость непрестанно..." перевела с немецкого моя старшая сестра, будучи ещё подростком. Возвращаясь из заграничного путешествия, проездом в Берлине, мать наша пошла с нами в одно немецкое собрание, после окончания которого состоялась воскресная школа для детей. Там мы впервые услыхали песнь: "Радость, радость непрестанно", и моя сестра сразу же решила перевести её на русский язык для детей нашей петербургской воскресной школы. Наша воспитательница Наталия Владимировна Классовская уже давно начала эту школу. В одном только нашем доме было достаточно для неё питомцев. Времена были другие, и в нашем доме, считая нас и всех служащих с их семьями, жило около 50 душ. У дворецкого было семь детей, у одного из слуг двое, у дворника шестеро, у швейцара пятеро. В Гагаринском доме было пять детей, и, кроме того, приходили ещё со стороны, так что в общем набиралось до 30 детей. Мои две сестры и я участвовали в этой работе. Помню, когда мне было около 9 лет, я уже вела класс девочек. Мне не всегда удавалось объяснить слушательницам свою мысль. Помню, готовясь ко дню Рождества, я учила их песни: "Вести ангельской внемли". Слово "Весть" им казалось непонятным. Я постаралась им привести пример и сказала: "Вот, если бы я вам сказала, что сейчас пройдут солдаты с музыкой (мимо нашего дома часто проходил военный оркестр и, подходя к памятнику Николаю I, недалеко от нас, начинал играть; дети со всей улицы при этом событии сбегались и следовали за оркестром), это было бы то, что называется вестью. Ну, а теперь скажите, что значит слово "весть"? Я получила дружный ответ: "Это значит, что солдаты проходят". Надеюсь, что впоследствии я умела лучше объяснить детям значение слов! Моя вторая сестра руководила классом мальчиков. Они сидели перед нею на ступенях укромной, но светлой лестницы; так как классов было много, то они размещались, где и как могли. Среди её учеников был маленький белокурый мальчик Коля. Впоследствии он стал благословенным проповедником Николаем Ивановичем Пейсти. Работу свою на ниве Господней он начал, кажется, в Эстонии, в Финляндии, потом центральных губерниях России, затем в Маньчжурии, а оттуда в Соединённых Штатах Америки, где он руководил целой миссией, и там же несколько лет спустя, после второй мировой войны, отошёл к Господу. За несколько месяцев до смерти он навестил нас в Париже, где провёл ряд благословенных собраний. Во время этого приезда он навестил дочерей В.А.Пашкова, и я тоже имела радость быть при этой встрече и вспоминать былое. Возвращаюсь снова на 50 лет назад! Проходили годы, с ростом движения появились новые работники на ниве Божией. Некоторые из них были из интеллигентных кругов, но и простые наши братья росли в вере и познании Господа и Слова Божия, и могли уже самостоятельно руководить духовной работой. Такими были Александр Иванович Иванов и Николай Иванович Долгополов, оба - пресвитера. Они усердно и верно "блюли стадо", порученное им Господом. Очень любили мы, когда на воскресном утреннем собрании появлялся Павел Николаевич Николаи. Его слово всегда было коротким, ясным, содержательным и оставляло глубокий след в сердце и в памяти. Его друг, Александр Михайлович Максимовский, служивший при Государственном Совете, тоже иногда служил словом на этих собраниях. Своею жизнью, посещениями отдельных лиц и духовными беседами с ними он являлся ценным свидетелем Господним. Когда в эти годы Иван Вениаминович Каргель вернулся из Финляндии, он с женою и четырьмя дочерями поселился у нас в доме, в нижнем этаже. Хотя он и поселился в Петербурге, всё же чрезвычайно часто отсутствовал. Не раз он сопровождал пожилого брата д-ра Бедекера на его путешествиях до самой Сибири. Д-р Бедекер посещал тюрьмы как в Европейской, так и в Азиатской России, доезжал даже до Сахалина. Он раздавал Евангелия, Новые Заветы и брошюры, дозволенные цензурой, говорил заключённым о любви Божией, о грехе, о покаянии и прощении. Брат Каргель переводил его английские речи на русский язык. Д-р Бедекер умел подходить к властям и обретать доверие правительства. Ему, как ни странно, не ставили никаких препятствий. Я думаю, что это частью объясняется его мудрым поведением. Он не собирал денег и воздерживался за границей от рассказов о том, что он видел во время своих путешествий. Средствами на поездки д-ра Бедекера щедро давались нашими верующими, из которых некоторые были довольно состоятельными. Божья рука была над верным Его служителем, и Бог благословлял его. Ребёнком я не раз, когда у нас по утрам читалось Слово Божие, сиживала у него на коленях и всматривалась в его длинную, всегда чистую бороду, в которой пряталась тонкая нитка его пенсне. Он дарил нам, детям, картинки со словами из Библии, и мы любили их получать. Его любимые слова, которые он часто произносил по-русски, были: "Бог есть любовь". Ими он почти всегда приветствовал собрание. Когда Иван Вениаминович Каргель возвращался с таких путешествий, многие приходили его слушать, и эти собрания были переполнены. Но были и небольшие вечерние собрания, на которых он наставлял братьев, а иногда совещался с ними. Помимо этого, Иван Вениаминович во время своих наездов в Петербург принимал участие в деловой работе общины, помогая братьям своим советом и опытом.

Наши братья по вере

В этом отрывке мне хочется поделиться воспоминаниями о некоторых тогдашних братьях. В собраниях на Выборгской одно время выступал молодой брат, баптист, отбывавший воинскую повинность в Петербурге. Его свидетельство о Христе было ясно и убедительно; при этом он был одарён прекрасным голосом. Молодёжь льнула к нему, и многим он помог найти путь спасения; все любили его и жалели, когда он уехал к себе на родину в Саратовскую губернию. Лишь через много лет мне снова пришлось встретиться с этим милым братом С. По его похудевшему лицу и усталому виду было заметно, что он много перенёс, но слово, которое он нам сказал, было полно бодрости. Он взял стих из 2 Кор. 4:1: "Итак, имея по милости Божией такое служение, мы не унываем", причём особенно подчеркнул слово "такое".Он стал доказывать, что служение словом и свидетельство славно и прекрасно, что в этом служении нет места ни унынию, ни утомлению. Наоборот, должно всегда радоваться возможности участия в нём. Эти слова навсегда запечатлелись в моём сердце. Наш старший дворник Иван Ильич Р. был милейший и очень ценный человек. Мы по утрам в 8:30 собирались всей семьёй и с домашними на молитву. Из служащих приходили, кто мог и кого влекло сердце. Каждый день прочитывалась одна глава из Библии, причём каждый в свою очередь прочитывал всю главу или, бывало, и часть тех, после чего следовала свободная беседа. У Ивана Ильича почти всегда было что сказать и большей частью из пережитого. Магазин, в котором продавались работы бедных женщин, находился, как я упоминала выше, в нашем доме. Однажды Иван Ильич рассказал, как он накануне беседовал с лакеем одной придворной дамы, приехавшей покупать бельё и детскую одежду для какой-то благотворительной цели. Лакей этот спросил его, принадлежит ли этот дом пашковцам. "Нет, - ответил наш дворник, - он принадлежит её Светлости Княгине Ливен". - "Да, но ведь она пашковка?" - "Нет, - снова возразил Р., - я знаю только, что она христианка, а больше ничего". - "Что же это значит, - спросил лакей, - ведь мы все христиане". Тут наступила возможность сказать ему об Иисусе Христе по Евангелию. В конце концов Иван Ильич поставил вопрос своему собеседнику: знает ли он, называя себя христианином, что значит быть таковым? Живёт ли он по Евангелию, имеет ли покой и радость в сердце и, прежде всего, верит ли он словам Иисуса Христа, сказавшего, что "Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную?". Лакей в ливрее стоял и слушал, пока наконец из глаз его не покатились слёзы. Он с благодарностью принял Новый Завет, предложенный ему дворником-миссионером, и сел на козлы придворного экипажа. Возможно, что и придворная дама в свою очередь слышала от наших милых продавщиц слова о Господе и о спасении грешников и задумалась над ними. В другой раз Иван Ильич рассказал нам о своём разговоре с супругой генерал-адъютанта Р., к которой мать моя послала его с поручением. И эта высокопоставленная дама также была растрогана до слёз свидетельством верующего дворника. Мне помнится, как этот бесхитростный свидетель начинал свои повествования: "Господь позволил мне вчера чудно о Нём свидетельствовать". И это слово "чудно" выражало не сомнение или гордость, а просто радость от Богом данной возможности Ему послужить. Когда после многих лет дом наш был продан Итальянскому Посольству, Иван Ильич остался там, поступив на службу к итальянцам. Интересно было слышать, как он. вздыхая, сетовал на безнравственность молодых дипломатов: "Ох, уж эта мне дипломатия!" - говорил он, отмахиваясь рукой, как бы от наваждения. Когда тогдашний первый итальянский посланник, замененный другим, собрался уехать к себе в Италию, старшему дворнику, к которому они питали большое доверие, были поручены отправка багажа и всякие расчёты, связанные с этим, и потому он оказался на вокзале при проводах своего хозяина (у него был титул герцога). Войдя в вагон попрощаться, Иван Ильич не мог воздержаться, чтобы не сказать уезжавшему посланнику несколько слов из Евангелия. Каким образом происходил этот разговор, для меня загадка, так как брат Р. знал только несколько слов по-итальянски и по-французски, а посланник едва ли понимал по-русски. Несмотря на это у них завязалась настолько горячая беседа на самую возвышенную духовную тему, что ни посланник, ни старший дворник не заметили, как поезд тронулся, и наш Иван Ильич в международном вагоне понёсся по направлению в Италию! Не знаю, на какой станции ему удалось сойти с поезда, но хочется надеяться, что итальянский посланник повёз с собою хоть какое-нибудь зёрнышко с небесной пажити!

Страдальцы за веру

Случай, о котором будет речь, взят из книги "От края до края земли", написанной И.В.Каргелем, сопровождавшим д-ра Бедекера в одном из его путешествий по Сибири. Он имел место в Красноярске Енисейской губернии. За несколько лет до этого путешествия, так начинает свой рассказ И.В.Каргель, Кирпичников, служащий в Нижегородском имении Василия Александровича Пашкова, арестованный за веру был сослан в Минусинск Енисейской губернии. Он поддерживал оживлённую переписку с петербургскими верующими. И Василий Александрович Пашков получил о нём в Париже неожиданно отрадные сведения. В Париж приехал один еврей, который на одном собрании свидетельствовал о своём уверовании во Христа как своего Спасителя. Слушавшие это свидетельство поняли, что перед ними действительно чадо Божие. На вопрос, где он уверовал, последовал следующий рассказ: я совершил путешествие с востока до запада Сибири. В одном месте вблизи тракта (большой дороги) отдыхала партия арестантов. Мне никогда не приходилось видеть в пути ссылаемых этапом. Они отдыхали и имели некоторую свободу. Отдельно от других вокруг одного арестанта сидела небольшая группа ссыльных. Моё приближение не помешало ему продолжать свою речь. Он рассказывал о том, как Слово Божие проникло в его сердце, и открыло ему глаза на его греховное и погибшее состояние, и не давало ему покоя ни днём, ни ночью. Это заставило его обратиться к Господу с горячей молитвой о помиловании и прощении. Господь услышал его молитву, простил его, как некогда Давида, и он теперь не может молчать, но свидетельствует другим об этой благодати, и из-за этого свидетельства его сослали в Сибирь. Несмотря на это, он продолжал быть счастливым, так как во Христе он получил всё". "Я слушал, - рассказывал еврей, - смотрел на этого человека, и каждое его слово производило на меня впечатление, что он говорит правду. Глаза его излучали счастье и радость. Человек в цепях, сосланный в дикую местность был радостен и смотрел безбоязненно в будущее. Для меня стало ясным, что это мог совершить только один Бог. Это сознание заставило меня задуматься о моей жизни и увидеть её греховность. Я стал молиться Богу о прощении, и мне открылся Христос как мой Спаситель, взявший на Себя мои грехи, и я получил мир с Богом". Василий Александрович разговорился с ним и узнал, что арестант, о котором он рассказывал был брат Кирпичников. Меня же В.А.Пашков просил, если я в сопровождении брата Бедекера попаду в Красноярск, непременно найти брата Кирпичникова, точно узнать обо всех обстоятельствах его жизни в ссылке и сообщить ему о духовном состоянии брата и всей его семьи. Так как семья Кирпичникова была одинокой и не имела общения с верующими, то моё посещение могло бы им послужить благословением и укрепить их веру. Д-р Бедекер желал и сам принять в этом участие, но когда мы приехали в Красноярск и увидали, что Давидсон (представитель Библейского Общества) с книгами ещё не прибыл, а пароход в Минусинск отходил в среду, то д-р Бедекер решился остаться и дождаться Давидсона, а за время моего отсутствия навестить несколько мест заключения. Всё, казалось, складывалось хорошо. Пароход должен был пробыть в Минусинске сутки - достаточно, чтобы навестить ссыльного брата хоть на несколько часов. Кроме того, он мог бы со мной ещё проехаться на пароходе до Красноярска. Тут брат Каргель описывает красоту поездки по могучему Енисею и пишет дальше: Доселе всё шло соответственно нашим планам, но наш пароход прибыл в Минусинск с опозданием на 13 часов. Я не поверил своим ушам, когда мне сообщили, что он, несмотря на своё опоздание, отойдёт рано утром по расписанию. Мне, таким образом, оставалось всего 11 часов времени, причём день уже склонялся к вечеру. Имевшийся при мне адрес Кирпичникова был таков: "Средняя Сушь близ Минусинска". На мой вопрос, как далеко до этого села, я получил ответ: "Около 50 вёрст". Дальше я узнал, что туда не шла почтовая дорога и что я туда смогу попасть только на местной подводе. Было ясно, что с этим пароходом мне не удастся вернуться обратно в Красноярск. Я временно оставил этот вопрос и занялся моей задачей. Скоро я нашёл возницу с парой хороших лошадей, который согласился меня свезти в Среднюю Сушь. Тут в книге опять следует интересное описание этой поездки и разговора с 19-летним возницей Григорием. С большим терпением Иван Вениаминович навёл его на духовные вопросы. Поначалу равнодушный, этот ничего не знающий молодой человек понемногу заинтересовался, потом вдруг надолго замолчал, а потом впал в сильную душевную тревогу, пока наконец ему не стало ясным, что его внутреннее беспокойство не что иное как стук Самого Спасителя в его сердце. Когда брат Каргель ему это подтвердил, то он внезапно восторженно воскликнул: "Да, да, это Господь Иисус!" Около трёх часов утра, - рассказывает дальше Иван Вениаминович, - увидали мы вдалеке Среднюю Сушь. Через час мы подъехали к большому селу, но ни души не было видно, и некого было спросить о брате Кирпичникове. Лошади медленно шагали, пока мы наконец не добрались до главной улицы села. Тут мы увидели пожилого крестьянина, переходившего дорогу. На мой вопрос, где здесь живёт некий Кирпичников с семьёй, он сказал, что, насколько ему известно, тут человека с таким именем нет. Я ему рассказал печальную историю Кирпичникова и как он за свою веру был сослан сюда. Все письма адресовывались ему в Минусинск, Средняя Сушь, он их всегда получал и отвечал на них, так что он должен был жить здесь. Старик стоял и думал. И вдруг словно луч света блеснул в его глазах. "Это, может быть, - сказал он, - тот, который хотел тут учить детей? И наш сельский сход выбрал его, да батюшка воспрепятствовал и принял все меры, чтобы удалить его. Фамилии его я не знаю, мы все его называли по имени отечеству". Как я был счастлив, несмотря на всё тяжёлое, о чём рассказывал старик, всё же тут были следы того брата, которого я искал. "Будь добр, - сказал я, - скажи мне, где же этот человек, которого батюшка так ненавидит, в селе ли он ещё?" - "Нет, - ответил старик, - ему здесь после того не было житья, и он переехал в Верхнюю Сушь, там тунгузы, и я слышал, будто его там выбрали учителем". - "Сколько же отсюда до Верхней Суши?" - спросил я. "От нас дотуда 40 верст" - ответил старик. Тут я немного сокращаю описание, только упоминаю, что Иван Вениаминович решился всё же продолжать поездку, но хотел, согласно обещанию, отправить Григория обратно в Минусинск к отцу. Тут случилось невероятное, чего брат Каргель никогда не мог забыть. Юноша взглянул на него с глубокой печалью и сказал: "Барин, вы не можете от меня уйти, и я не могу вас оставить!" Когда мне не удалось найти никого, кто согласился бы доставить меня в Верхнюю Сушь, желание Григория сопровождать меня исполнилось. Когда лошади отдохнули, он поехал дальше со мною, своим новым другом и наставником. Но ещё примечательнее было то, что старый крестьянин, с которым они беседовали и который их пригласил к себе, пока лошади отдыхали, слушая разговор этих двух свидетелей Божиих, был сильно потрясён. Он был эстонец, слышал в юности Слово Божие, знал, что есть зло и добро, но не последовал добру. Тронутый до слёз, он исповедал всё пред Богом и людьми, и когда ему ясно пред глазами представилась спасительная рука Искупителя, он ухватился за неё и отдал Ему своё сердце. Он молился на своём родном языке, просил Господа о милости, о прощении всех его грехов и получил прощение и мир в тот же час. Спустя 4 часа они пустились в путь и в 5 часов дня добрались до Верхней Суши. У Григория оказались там друзья. Он остановил лошадей перед их домом, чтобы я мог справиться, где живёт Кирпичников. Милые люди, тунгузы, оживились, когда я назвал его имя. Не было конца похвалам брату Кирпичникову. Но кто может представить моё разочарование, когда мне сказали, что его тут больше нет и он живёт в Минусинске. "Господи, - звучало во мне, - зачем нужно было мне напрасно ехать эти 90 верст и теперь обратно столько же, когда я мог бы повидать брата в вечер моего приезда в Минусинск?" - "Мои мысли - не ваши мысли, ни ваши пути - пути Мои", - услышал я в сердце своём ответ Господа на свой вопрос. "Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших" (Ис. 55:8-9). Теперь я понял, что вся моя поездка до самого Алтая была послана для спасения этих душ. Как неисповедимы пути Господни! Мы простились с Григорием, и я другим путём отправился в Минусинск. Я приехал в Минусинск в субботу 5 июля около 10 часов утра, - продолжает свой рассказ И.В.Каргель. - Мой новый возница знал квартиру Кирпичникова и повёз меня прямо к нему. К сожалению, я застал дома только его жену с тремя детьми, он сам был в ста верстах от города. Хотя мы никогда друг друга не видали, моё посещение доставило сестре огромную радость. Оторванные внезапно четыре года тому назад от родного гнезда, они не имели с тех пор общения с верующими. Жизнь их проходила в тяжёлых условиях. Местные власти чинили им препятствия, не давали возможности получить работу, и они бедствовали, справляясь с нуждой лишь благодаря поддержке Василия Александровича Пашкова. Сестра Кирпичникова очень была огорчена, что муж её оказался в отъезде и не мог повидаться со мной; предпринять же новую поездку мне никак нельзя было. Я только смог передать ей слова утешения и ободрения от Василия Александровича и от себя, а прежде всего от Самого Господа, а через неё и брату в его тяжёлых испытаниях. Вся в слезах, жена брата Кирпичникова рассказывала мне, как пересылали его в кандалах вместе с уголовными преступниками из тюрьмы в тюрьму и как он прошёл пешком весь путь от Томска до Минусинска. Большим утешением для брата были любовь и уважение ссыльных. Путь сестры с тремя малыми детьми, большей частью на свой счёт, был также полон трудностей. В Средней Суши их притесняли, и они вынуждены были переселиться в Верхнюю Сушь. Там он, правда, получил место учителя, но жалование было настолько мало, что прожить на него было невозможно. Летом же, когда школа закрывалась, брат ничего не получал. Брат Кирпичников был хорошим столяром и, надеясь найти работу в городе, обратился с соответствующей просьбой к начальнику Минусинского Округа. Тот расспросил о его вере и отнёсся к нему очень благожелательно. Он очень жалел, что по закону не может дать ему разрешения на право жительства в городе и предложил ему сделать это на свою личную ответственность, чтобы высшие власти не заметили его переселения. "На таких условиях мы тут и живём, - продолжала сестра, - чтобы не привлекать на себя внимания, нам пришлось сохранить наш прежний адрес. Письма в Среднюю Сушь на наше имя передаются нам сюда". Таким образом я наконец узнал причину моих на первый взгляд ненужных странствований. Подобные случаи, вероятно имели место в жизни многих верующих, но в Петербурге мало знали о том, что творилось в провинции. К тому же я в то время была ещё слишком мала, чтобы разбираться в том, что совершалось. Позже, однако, когда мы стали подрастать, строгости уменьшились. Мы всегда с большим интересом слушали "дедушку Бедекера", а также и Ивана Вениаминовича Каргеля, когда они рассказывали о своих переживаниях и встречах с ссыльными на Кавказе или в Сибири. Эти ссыльные несомненно были "солью земли и светом мира" на нашей родине.

Сестры во Христе









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.