Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







ВЫРАБОТКА И ПРИНЯТИЕ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ





Формирование внешней политики является сложным процессом. Ключевой его элемент состоит в выработке и принятии внешнеполи­тических решений, характер которых зависит от многих факторов. Это и географическое положение государства, и наличие военной, а также экономической мощи, культурных, исторических традиций; это и тип политической системы, и социальная структура общества, индивиду­альные особенности политических лидеров.

Принятие внешнеполитического решения может оказать крити­ческое воздействие не только на само государство, но и на судьбы все­го человечества. Это стало наиболее очевидным после Кубинского (Ка­рибского) кризиса 1962 г., когда на Кубе были размещены советские ракеты, а США в ответ блокировали ее. Тогда решения американского или советского лидера о ядерной атаке могли привести к непоправи­мым последствиям. С осознания этого факта процесс принятия внеш­неполитических решений, особенно в условиях конфликта и кризиса, стал одной из важнейших тем научных исследований.

К настоящему времени в науке сложился ряд направлений и школ, которые занимаются проблемой принятия внешнеполитического ре­шения и поиском путей оптимизации процесса. Эти школы и направ­ления в значительной степени пересекаются, поэтому сложно класси­фицировать их по единому, конкретному основанию. В такой ситуации, пожалуй, наиболее оправданным будет рассмотрение направлений в за­висимости от того, что оказывается в центре внимания исследовате­лей. Например, Р. Ричардсон выделяет пять основных теоретических направлений:

1) рационального выбора;

2) психологическое;

3) институциональное;

4) интеракционалистское;

5) системное.



В рамках теории рационального выбора изучается проблема при­нятия решения с точки зрения наибольшей целесообразности. Данный подход подразумевает наличие определенной последовательности в по­становке задач. В наиболее общем виде они представляют собой:

■ определение сути проблемы;

■ выбор целей, которые должны быть достигнуты;

■ выявление возможных альтернатив;

■ выбор наилучшей альтернативы.

Каждый шаг может быть описан количественно или качественно. В зависимости от этого в теории рационального выбора выделяются два подхода: первый ориентирован на формализованные, второй — на неформализованные методы анализа и процедуры. Последний осо­бо подчеркивает роль национальных интересов, политических целей при оценке рационального выбора. Многие авторы, работающие в русле этого подхода, ориентируются на работы Т. Шеллинга.

Психологическое направление возникло во многом как реакция на излишний рационализм. Поэтому один из основных его постулатов заключается в том, что решение, особенно в условиях конфликта и кри­зиса, часто оказывается далеким от рационального. Причем это отно­сится к принимающим решение политическим деятелям, которые, как и все люди, подвержены стрессу. Он становится особенно значимым фактором в условиях конфликта или кризиса, что показал О. Холсти на примере начала Первой мировой войны.

В рамках данного направления изучаются также проблемы, свя­занные с адекватностью восприятия. Этому вопросу посвящена рабо­та Р. Джервиса «Восприятие и ошибки восприятия», опубликованная в 1976 г. В ней на конкретных примерах демонстрируется, как ошибки в восприятии и ложная интерпретация фактов ведут к неверным ре­шениям.

Особенно уязвимым оказывается процесс принятия внешнепо­литических решений в условиях международного кризиса. Изучая пси­хологические его особенности, У. Юри и Р. Смоук выделили четыре фактора, влияющих на процесс принятия решений в этих условиях.

Первый фактор определяется высокими ставками участников. В отличие от обычной ситуации в кризисе можно слишком многое по­терять или, наоборот, приобрести. Причем кризисная ситуация затра­гивает жизненно важные, едва ли не главные интересы сторон, кото­рые по крайней мере воспринимаются в качестве таковых. Отсюда следует, что потери, которые могут понести участники, окажутся не­восполнимыми. Так, У. Юри и Р. Смоук указывают, что берлинские кри­зисы 1958 и 1961 гг. рассматривались Западом именно как таковые не столько потому, что могли привести к потере половины города, а прежде всего вследствие угрозы для НАТО, и в этом смысле расценивались как затрагивающие жизненно важные интересы Запада.

Второй фактор, воздействующий на политических деятелей при принятии решений в период кризиса, — недостаток времени. События в международных кризисах развиваются лавинообразно. Так было, например, при Карибском (Кубинском) кризисе 1962 г., в период ближ­невосточных кризисов 1967,1973, 1982 гг. и во многих других случаях. Политические деятели вынуждены быстро реагировать на развитие ситуации. Времени на ее анализ практически не остается. Да и часто информация о возможном развитии кризиса не сразу поступает к ним. Например, во время Карибского кризиса американцы много раз пере­проверяли информацию о размещении советских ракет на Кубе, преж­де чем доложили ее президенту.

Третьим фактором У. Юри и Р. Смоук считают высокую степень неопределенности в кризисе. Его участники подчас не имеют доста­точно точной и достоверной информации о реальных целях и планах друг друга. Более того, планируя те или иные действия в условиях кри­зиса, руководство из соображений секретности стремится ограничить круг имеющих доступ к информации. В иных случаях ее у лиц, прини­мающих решения, может быть в избытке, но, получаемая из разных источников, она носит противоречивый характер.

Четвертый фактор, воздействующий на политических деятелей в период кризиса, согласно У. Юри и Р. Смоуку, — ограниченное число альтернатив. Лица, принимающие решения, сужают поле для возмож­ного выбора. Множественность вариантов практически не рассматри­вается. Например, к концу первого дня Карибского кризиса американ­ская администрация серьезно анализировала только альтернативу — предпринять блокаду Кубы либо военные действия. И лишь затем об­суждалась другая: следует ли получить поддержку ООН, а также дру­гих стран или можно обойтись и без этого? Причем аргументы в пользу военной операции сводились к тому, что борьба против коммунизма значит больше, чем просто выживание.

Внешнеполитические решения разрабатываются и принимаются часто ограниченным числом лиц. Групповой характер принятия реше­ний, особенно в условиях кризиса, порождает ряд феноменов, кото­рые выявлены и довольно подробно описаны И. Джейнисом в работе «Жертвы группового решения». Их совокупность получила название группового мышления. Один из наиболее значимых среди феноменов — сдвиг в выборе, когда некоторые члены группы склонны либо к более, либо, напротив (что наблюдается значительно реже), к менее риско­ванным решениям по сравнению со средними индивидуальными ва­риантами в той же группе. Иными словами, коллективное решение скорее всего будет более рискованным, чем если бы каждый член дан­ной группы принимал его отдельно и только потом определялся бы усредненный вариант. По мнению многих исследователей, сдвиг в сто­рону более рискованного решения связан с тем, что ответственность за риск психологически как бы разделяется с другими членами груп­пы. Однако это не объясняет, почему в иных случаях, хотя реже, сдвиг происходит и в противоположную сторону.

Другой феномен группового мышления состоит в том, что группа часто оказывается нечувствительной к информации, которая не укла­дывается в рамки разрабатываемой концепции. Как только группа при­ходит к какому-либо выводу относительно анализируемой ситуации или поведения в ней, информация, противоречащая представлениям ее уча­стников, игнорируется. В результате группа оказывается в плену соб­ственных построений, которые могут значительно искажать реальность.

Личностные особенности политических деятелей, которые прини­мают решение, также находятся в фокусе изучения авторов, работаю­щих в рамках психологического направления. Так, Р. Германн и М. Гер- манн пришли к выводу, что решения политических деятелей перед началом Первой мировой войны были в значительной степени обуслов­лены их личностными особенностями.

Среди наиболее значимых характеристик, пожалуй, выделяется система ценностей и убеждений политического лидера. Не случайно внешнеполитический курс в той или иной области получает порой название по имени главы государства, например доктрина Никсона, доктрина Картера, доктрина Брежнева.

В рамках институционального направления анализируются про­блемы, связанные с организацией процесса принятия внешнеполити­ческого решения. Итоговый его вариант зависит от многих показате­лей. В частности, Дж. Розенау выделил следующие традиционно изучаемые группы показателей:

■ размер государства (крупные державы и малые страны);

■ уровень экономического развития (богатые и бедные);

■ тип политической системы (демократия и авторитаризм).

В последние годы анализируется и влияние на принятие внешне­политических решений многих других факторов, например степени развития информационных технологий.

Важным для понимания того, как будет строиться внешняя по­литика конкретного государства, является выявление стандартных операциональных процедур. Это относится прежде всего к правилам прохождения и принятия внешнеполитических решений.

Исследователи, которые занимаются сравнительным изучением внешней политики различных стран, особое внимание уделяют пробле­ме принятия решений в демократических и авторитарных государствах. При демократии процесс прохождения решения и стандартные опера­циональные процедуры более прозрачны. В авторитарных государствах решение в большей степени зависит от случайных факторов, а также взаимоотношений ближайшего окружения с политическим лидером. Однако и демократии имеют свои минусы. Так, процесс прохождения решений с соблюдением всех процедур занимает обычно больше време­ни; при этом нередко проводятся популистские решения и т.п.

Институциональное направление изучает государственные струк­туры, которые заняты процессом выработки и принятия внешнеполи­тических решений: роль аппарата главы государства, парламента, ми­нистерства иностранных дел, других внешнеполитических министерств и ведомств. В опубликованной в 1971 г. книге «Сущность принятия решения: анализ Кубинского кризиса», которая стала классическим исследованием, Г. Аллисон показал, что принятие внешнеполитичес­ких решений государственной машиной происходит путем столкнове­ния и согласования интересов различных групп. При этом образуются формальные и неформальные группы, которые лоббируют прохожде­ние своих решений, т.е. тех, в которых они наиболее заинтересованы.

На процесс принятия внешнеполитических решений большое вли­яние оказывают групповые интересы — социальных, этнических, про­фессиональных и других групп. Например, французские власти вынуж­дены были учитывать позицию фермеров в споре ЕС — США об экспорте (импорте) сельскохозяйственной продукции в начале 1990-х гг. Инте­ресы часто лоббируются теми или иными группами в государствен­ных и законодательных органах, что порой порождает коррупцию.

Военно-промышленный комплекс также представляет собой мощ­ный рычаг, воздействуя на внешнеполитические решения. Особенно заметно проявилось это в период холодной войны. Президент США Д. Эйзенхауэр заявил даже в начале 1960-х гг., что военно-промыш- ленный комплекс играет слишком большую роль в его стране и это может стать угрозой демократии.

Наконец, еще один важнейший инструмент воздействия на при­нятие внешнеполитических решений — СМИ, которые формируют общественное мнение в отношении тех или иных событий. Так, боль­шую роль СМИ сыграли в принятии американскими властями реше­ния об окончании войны во Вьетнаме.

В последние годы серьезной проблемой становится увеличение информационного шума. В связи с появлением Интернета, развитием электронных, аудиовизуальных и печатных средств информации по­рой оказывается в избытке, но нередко при этом неточной или проти­воречивой. Стремясь как можно быстрее обнародовать сообщение, СМИ не всегда перепроверяют его. Английский историк П. Тэйлор приводит пример, как 15 февраля 1991 г. Багдадское радио передало сообщение, которое потом распространили эфиопские СМИ, будто Саддам Хусейн согласился с Резолюцией ООН № 660 и выводит вой­ска из Кувейта, чего на самом деле не было. В связи с усилением ин­формационного шума остро встает вопрос об отборе и анализе сооб­щений прессы. И как следствие, о повышении роли аналитических подразделений и служб, занятых подготовкой внешнеполитических решений.

Интеракционалистское направление делает акцент на процессе взаимодействия сторон. В центре внимания здесь оказываются такие вопросы, как влияние решения одного участника на поведение другого. Например, недружественные действия одного государства провоци­руют аналогичное поведение противоположной стороны. Исследует­ся также зависимость каждого участника международного взаимодей­ствия от собственных предыдущих решений. Так, в частности, М. Дойч отмечает, что именно такие решения обязывали США к продолжению военных действий во Вьетнаме. В результате подобных действий сто­роны попадают в «эскалационные ловушки», из которых сложно выб­раться: конфликт лишь усиливается и начинает диктовать свою логи­ку развития.

Наконец, в исследованиях системного направления подчеркива­ется, что решения, которые принимаются политическими лидерами, необходимо рассматривать в общем контексте международных отноше­ний и мировой политики. Первоосновой здесь является то, что анализу должно подвергаться не только само решение, но и его место в более широкой системе отношений всех участников мировой политической системы. Изучается, например, как решение влияет на различных ее участников — другие государства, межправительственные и неправи­тельственные организации, внутригосударственные регионы, ТНК и т.п.

В последнее десятилетие в силу глобализации и взаимозависи­мости мира внешнеполитические решения все в большей степени име­ют глобальные последствия. В связи с этим наблюдается тенденция к координации внешнеполитической деятельности. Осуществляется это на разных уровнях и по разных каналам, в том числе в рамках «Боль­шой восьмерки», ЕС, различных международных организаций и т.д.

ДИПЛОМАТИЯ

Проблемы международных отношений, мировой политики — все­го, что происходит на международной арене, всегда находились в цен­тре внимания политиков, журналистов, аналитиков. Вопросы же, свя­занные непосредственно с поиском средств, позволяющих подойти к реализации внешнеполитических решений или того, как это сделать, иными словами вопросы дипломатии, представляли интерес, скорее, для более узкого круга. Причины такого отношения к дипломатии по­нятны и отчасти оправданны. Прежде всего необходимо осознать про­исходящее, наметить основные внешнеполитические приоритеты и подходы, а лишь потом искать средства реализации.

Существует множество определений понятия «дипломатия». Некоторые приведены, например, в таких известных книгах, как «Дип­ломатия» Г. Никольсона, «Руководство по дипломатической практи­ке» Э. Сатоу. Большинство исходит, во-первых, из того, что диплома­тия является инструментом осуществления межгосударственных отношений. Показательна в этом плане глава Б. Уайта «Дипломатия», подготовленная для книги «Глобализация мировой политики: Введе­ние в международные отношения», вышедшей в 1997 г., где диплома­тия характеризуется как одна из форм деятельности правительств.

Во-вторых, подчеркивается непосредственная связь дипломатии с переговорным процессом. Так, Г. Никольсон, основываясь на Окс- фордеком словаре, определяет ее как «ведение международных отно­шений посредством переговоров; метод, при помощи которого эти от­ношения регулируются и ведутся послами и посланниками; работа или искусство дипломата». Эта трактовка лежит в основе многих работ по дипломатии и теории переговоров и в наши дни. В качестве после­днего примера можно привести главу «Дипломатия, торг и перегово­ры» К. Йонссона из учебника по международным отношениям, издан­ного в 2001 г. В ней дипломатия подробно рассматривается именно с точки зрения переговорного процесса.

Однако было бы неверным сводить дипломатию только к перего­ворам. В этом случае вне ее сферы оказалась бы значительная часть консульской работы, а также, например, консультации (не предпола­гающие принятие совместного решения, на которое нацелены перего­воры) и ряд других видов деятельности. Поэтому чаще используются более широкие определения дипломатии, где переговоры наделяются ключевой ролью или, как пишет американский автор П. Хопманн, они являются основным видом деятельности в современной дипломатии, хотя последняя все же полностью не отождествляется с ними.

Примером такого достаточно широкого понимания дипломатии может служить определение Дж. Берриджа. По его мнению, диплома­тия представляет собой ведение международных дел, скорее, посред­ством переговоров и других мирных средств (сбор информации, прояв­ление доброй воли и т.п.), предполагающих, прямо или опосредованно, именно проведение переговоров, а не применение силы, использова­ние пропаганды или обращение к законодательству.

Таким образом, переговоры на протяжении ряда столетий оста­ются важнейшим инструментом дипломатии. При этом, отвечая совре­менным реалиям, они, как и дипломатия в целом, приобретают новые черты.

Говоря об особенностях современной дипломатии, К. Гамильтон и Р. Лангхорн выделяют два ключевых момента. Во-первых, большую ее по сравнению с прошлым открытость, под которой понимается, с од­ной стороны, привлечение к дипломатической деятельности предста­вителей различных слоев населения, а не только аристократической элиты, как ранее, с другой — широкое информирование о соглашени­ях, подписываемых государствами. Во-вторых, интенсивное, на уров­не международных организаций, развитие многосторонней диплома­тии. Усиление роли многосторонней дипломатии отмечается и многими другими авторами, в частности П. Шарпом.

Открытость дипломатии наблюдается на протяжении всего XX столетия. Она связана с развитием демократизации мира. В резуль­тате переговоры, заключаемые соглашения, дипломатическая деятель­ность в целом находятся под пристальным вниманием общественно­сти, прежде всего благодаря СМИ. Одним из первых «возмутителей спокойствия» в отношении «открытой дипломатии» стал 28-й прези­дент США В. Вильсон. Он выступил с идеей демократической дипло­матии, ориентированной на разоружение, свободную торговлю, либе­рализм, а также ее «доступности» для общественности (необходимости регистрации и ратификации договоров). Идеи В. Вильсона встретили различный отклик политических и общественных деятелей того вре­мени, вызвав у одних восторженную поддержку, у других — скепти­ческое отношение. К последним принадлежал, например, Г. Николь- сон. Он полагал: для того чтобы дипломатия действительно была эффективной, она не должна осуществляться «на виду у всех». Впос­ледствии эту мысль образно сформулировали У. Зартман и М. Бер- ман, заметив, что если публично проводить переговоры, то их участ­ников «потянет к окнам», а не друг к другу. Иными словами, открытость побуждает стороны больше к публичным действиям, чем к принятию собственно решений. В этом плане здесь возникают проблемы, во мно­гом аналогичные тем, что появляются и при открытости процесса при­нятия внешнеполитических решений. Поэтому и предлагается скорее требовать открытости итоговых документов, чем самого процесса их выработки и обсуждения.

И все же во второй половине XX — в начале XXI столетия дипло­матия все больше попадает под контроль общественности. Происхо­дит это за счет все больших возможностей СМИ, необходимости рати­фикации многих документов и, наконец, потому, что на международную арену чаще стали выходить не государственные структуры, а различ­ного рода движения — этнические, религиозные и др., а также обще­ственные организации и академические круги, которые занялись «тра­диционными дипломатическими проблемами» — поиском согласия в конфликтных ситуациях, предоставлением посреднических услуг и т.п. Подобные явления, конечно, были известны и раньше. Однако во второй половине XX столетия эта деятельность стала носить более масштабный характер. В результате в конце 1970-х — начале 1980-х гг. формируется особая сфера деятельности, так называемое «второе на­правление дипломатии», или неофициальная дипломатия, в отличие от ее «первого направления» — официальной дипломатии. Предста­вителями этой сферы в основном являются исследователи, журнали­сты, дипломаты в отставке. Наибольшее развитие данное направление получило в США, хотя в последние годы многие европейские государ­ства, в частности Швеция, уделяют этому большое внимание.

Если ранее дипломатическая деятельность осуществлялась глав­ным образом на двусторонней основе, путем обмена миссиями, то се­годня дипломатия в значительной степени носит многосторонний ха­рактер и предполагает одновременное участие более чем двух сторон в обсуждении и решении проблем. Это обусловлено тем, что глобали­зация современного мира затрагивает интересы сразу многих участ­ников.

Во второй половине XX столетия не только резко увеличилось количество многосторонних переговоров, но и стали разнообразнее формы многосторонней дипломатии. Если в прошлом она сводилась в основном к переговорному процессу в рамках различных конгрессов (Вестфальский, 1648, Карловицкий, 1698-1699, Венский, 1914-1915, Парижский, 1856 и др.), то сейчас многосторонняя дипломатия прово­дится в рамках:

■ международных универсальных (ООН) и региональных (АС, ОБСЕ и др.) организаций;

■ конференций, комиссий и тому подобных мероприятий или структур, созываемых или создаваемых для решения какой-либо про­блемы (например, Парижская конференция по Вьетнаму, Совместная комиссия по урегулированию конфликта в Юго-Западной Африке и пр.);

■ многосторонних встреч в верхах («Большой восьмерки» и др.);

■ работы посольств по многосторонним направлениям (так, быв­ший первый заместитель государственного секретаря США Ст. Тэл- ботт отмечает, что американское посольство, например, в Пекине на­правляло значительную часть своих усилий на поиск совместно с китайскими и японскими коллегами решений проблем на Корейском полуострове).

Многосторонняя дипломатия и многосторонние переговоры по­рождают ряд новых моментов, но одновременно и трудностей в дип­ломатической практике. Так, увеличение числа сторон при обсужде­нии проблемы ведет к усложнению общей структуры интересов, созданию коалиций и появлению стран-лидеров на переговорных фо­румах. Кроме того, на многосторонних переговорах возникает боль­шое количество организационных, процедурных и технических про­блем: необходимость согласования повестки дня, места проведения; выработки и принятия решений; председательствования на форумах; размещения делегаций и т.п. Все это в свою очередь способствует бю­рократизации переговорных процессов.

Следует назвать и другие особенности современной дипломатии, обусловленные современными тенденциями мирового политического развития. Глобализация и взаимозависимость мира привели к увели­чению значимости дипломатии, осуществляемой на высоком и выс­шем уровне, так как она дает возможность проводить «широкие увязки» различных вопросов. Следует учитывать и тот факт, что договоренно­сти, скрепленные подписями высших должностных лиц государств, обеспечивают дополнительные гарантии их выполнения. Наконец, на таких встречах у глав государств есть возможность быстро получать необходимую информацию из первых рук, обмениваться мнениями.

Вместе с тем дипломатия на высоком и высшем уровне имеет и оборотную сторону. Прежде всего, масштаб принимаемых решений резко повышает ответственность за них, а следовательно, и цену воз­можной ошибки. Особенно остра эта проблема в кризисных ситуаци­ях. Следует также иметь в виду, что если договоренности, достигнутые на высоком или высшем уровне, вдруг будут сочтены после их подпи­сания ошибочными, то отказаться от них значительно сложнее, чем от аналогичных, но подписанных на более низком уровне, поскольку в этом случае дискредитированными оказываются высшие лица госу­дарств.

Другим ограничительным моментом дипломатии на высоком и высшем уровне является то, что она в значительной мере обусловле­на личными симпатиями и антипатиями, а это влияет на принятие внешнеполитических решений. Наконец, необходимо учитывать, что дипломатия на высоком и высшем уровне может быть эффективной лишь тогда, когда хорошо подготовлена. Иначе участники таких встреч могут, оказываясь «заложниками» надежд общественности на быст­рое решение проблемы, пойти на неоправданные шаги. Именно по этой причине Г. Никольсон весьма сдержанно относился к дипломатии вы­сокого и высшего уровня. Он полагал, что бывают случаи, когда необ­ходимо, чтобы министр иностранных дел или глава кабинета присут­ствовали на важных конференциях, но не следует слишком поощрять их частые взаимные визиты. Такие визиты, писал он, вызывают надеж­ды, ведут к недоразумениям и создают порой замешательства.

Возрастающая взаимозависимость мира обусловила еще один феномен в сфере дипломатии. Государства вынуждены налаживать диалог даже в условиях недружественных отношений. В этом отноше­нии интересна книга Дж. Берриджа «Разговаривая с врагом: как стра­ны в отсутствие дипломатических отношений обсуждают проблемы», которая вышла в 1994 г. Исследователь рассматривает такие формы межгосударственного взаимодействия в условиях отсутствия дипло­матических отношений, как создание секции интересов при другом посольстве (например, британские интересы в Иране представляло в 1989 г. шведское посольство); использование специального послан­ника (государственный секретарь США Г. Киссинджер специально ле­тал в Париж для встречи с вьетнамским послом); создание совмест­ных комиссий (в частности, Совместная комиссия по урегулированию на Юго-Западе Африки в конце 1980-х — начале 1990-х гг., в состав которой входили дипломаты из Анголы, Кубы, СССР, США, ЮАР, на заключительном этапе к ним присоединились представители На­мибии. В период ее работы дипломатические отношения отсутствова­ли: у ЮАР — с СССР, Кубой и Анголой; у США — с Кубой и Анголой).

На развитие современной дипломатии, ее форм и методов оказа­ли существенное воздействие и другие особенности мирового разви­тия. Эрозия Вестфальской политической системы, быстрое окончание холодной войны и крушение биполярного мира — все это заставляет дипломатию стремительно и адекватно реагировать на происходящее. Быстро меняющийся облик международных отношений предъявляет к дипломатии требование активности, инициативности; в противном случае время, благоприятное для воздействия на международную сре­ду, может быть упущено.

Изменение современного облика международных отношений обусловлено и такой их чертой, как многоплановость. Если раньше их регулирование дипломатическими средствами фактически сводилось к внешней политике и торговле, то начиная со второй половины XX столетия круг вопросов резко расширился. Обсуждению и регули­рованию подверглись такие области, как разоружение, экология, тер­роризм, социальные проблемы и многие другие. В результате, пишет Б. Уайт, повестка дня, которая в принципе может быть предметом дип­ломатического обсуждения, становится крайне сложной, а самим дип­ломатам приходится осваивать ранее незнакомые сферы. Как след­ствие, при подготовке дипломатических кадров в учебных программах наряду с традиционными курсами (страноведческими, исторически­ми, правовыми, экономическими, языковыми и т.п.) появились совер­шенно новые. Например, Ст. Тэлботт отмечает, что Институт загра­ничной службы, являющийся в США ведущим центром подготовки дипломатических кадров, ввел курсы по проблемам наркобизнеса, миграции населения, охраны окружающей среды, возможности рас­ширения американских рынков.

Взаимозависимость динамизма современного мира значительно изменила информационно-коммуникативную функцию дипломатии, суть которой заключается в информировании противоположной сто­роны об официальной позиции и получении от нее аналогичной ин­формации. Здесь огромную роль играют новые технологии. Впрочем, Г. Никольсон еще в 1950-е гг. обратил внимание на то, что министр иностранных дел может по телефону связаться сразу со многими по­слами, а Д. Данн отмечает, что появление таких средств технической связи, как факсимильная, электронная почта, видеосвязь, повлекли за собой значительную интенсификацию межгосударственного диалога.

Возможность быстрого передвижения из различных точек зем­ного шара также способствует быстрому обмену информацией на меж­государственном уровне. Особенно значимым это оказывается для дипломатии высокого и высшего уровня, что порой оборачивается ку­рьезными ситуациями. Так, С. Дженкинс и А. Сломэн приводят слова бывшего помощника президента США Дж. Картера по вопросам на­циональной безопасности 3. Бжезинского, который вспоминает, что нередко был свидетелем того, как президент США беседовал по теле­фону с премьер-министром Великобритании или канцлером ФРГ. Поскольку такие беседы были частыми, о них не всегда ставились в из­вестность послы. Однако главное все же не в технических новшествах, а в самой сути изменения информационно-коммуникативной функ­ции дипломатии. На заре своего становления она в значительной сте­пени предпочитала хитрость, участие в заговорах, обман и т.п. На дан­ный аспект дипломатической деятельности обратил внимание английский дипломат конца XVI — начала XVII в. Г. Уоттон, который выразил все это в шутливом изречении, ставшем потом афоризмом: посол является честным человеком, которого посылают за границу лгать во имя блага своей родины.

Позднее откровенный обман, подкуп и подобные этому средства ушли из дипломатической практики, что, по мнению Г. Никольсона, означало зрелость дипломатии и коренным образом стало отличать классическую французскую школу дипломатии, которая начала скла­дываться в XVII—XVIII вв. и получила распространение по всему миру, от того, что ей предшествовало, — итальянских посольских миссий XV столетия. Конечно, те или иные уловки не исчезли из дипломатии совсем. Однако подобные средства воздействия представляют собой скорее все же то, что Дж. Д. Дериан назвал антидипломатией.

В современной дипломатии акцент делается не просто на отка­зе от откровенного обмана. Дело в том, что обман, как показали ис­следования Р. Аксельрода, оказывается невыгодным в условиях вза­имозависимости и постоянного взаимодействия, так как немедленно вызывает ответную реакцию. Поэтому в настоящее время информативно-коммуникативная функция дипломатии направлена прежде всего на формирование диалога.

Идеи диалога, диалогичности общения, разработанные в свое вре­мя отечественным литературоведом М.М. Бахтиным, становятся ак­туальными применительно к дипломатии. Дипломатический диалог предполагает признание того, что у другой стороны есть собственные интересы и цели. Это является не только естественным и закономер­ным, но и продуктивным фактором с точки зрения развития отноше­ний. Отсюда главным в коммуникативно-информационной функции оказывается не директивное навязывание собственной точки зрения, а стремление через диалог искать взаимоприемлемое решение проблем.

Идеи развития межгосударственного диалога нашли отражение и в теоретических работах по переговорам. На смену концепции жест­кого торга, когда каждый участник заботится лишь о собственных ин­тересах и подает свою позицию как крайне закрытую, приходит кон­цепция совместного с партнером анализа проблемы. Она предполагает ориентацию на взаимное удовлетворение интересов и достаточно от­крытый характер переговоров.

Ориентация на диалог в современном мире обусловлена необхо­димостью именно совместными усилиями искать решение возникаю­щих проблем, связанных с экологией, борьбой с терроризмом, урегу­лированием конфликтов, развитием интеграционных процессов и т.п. В результате решение международных проблем объективно становит­ся главной функцией дипломатии.

Сказанное не означает, что дипломатия лишается своих класси­ческих функций и форм деятельности, связанных с обеспечением на­циональных интересов, реализацией внешнеполитического курса и т.д. Они реализуются дипломатией с момента образования национальных государств, однако сегодня, в силу глобализации, по сути не противо­речат, а, напротив, совпадают с необходимостью решения наиболее ак­туальных мировых проблем. Другое дело, что на практике государства пока нередко исходят из краткосрочных интересов в ущерб долгосрочным.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1.Что такое внешняя политика и дипломатия?

2.Какие существуют подходы к анализу процесса принятия внеш­неполитических решений?

3.Почему исследователи и политики много внимания уделяют процессу принятия внешнеполитических решений?

4.Каковы основные положения теории рационального выбора?

5.Какие психологические факторы воздействуют на процесс при­нятия внешнеполитических решений?

6.Какие основные государственные структуры заняты разработ­кой и принятием внешнеполитических решений?

7.Что представляют собой-группы интересов?

8.Какова роль переговоров в дипломатической практике?

9.В чем проявляются особенности современной дипломатии?

10.Какие существуют формы многосторонней дипломатии?

11.Что такое дипломатия на высоком и высшем уровне и какова ее роль сегодня?

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Зонова Т.В. Новые проблемы дипломатии // Современные меж­дународные отношения и мировая политика. М. : Просвеще­ние, 2004.

2. Никольсон Г. Дипломатия. М.: ОГИЗ, 1941.

3. Пространство и время в мировой политике и международных отношениях // Материалы 4-го Конвента РАМИ : в 10 т. Т. 4. Дипломатия XXI века: диалог культур // МГИМО (У) МИД России, Рос. ассоциация междунар. исследований / под общ. ред. А.Ю. Мельвиля ; ред. тома Т.В. Зонова. М.: МГИМО-Уни- верситет, 2007.

Салмин A.M. Внешнеполитический механизм Российской Фе­дерации // Современные международные отношения и миро­вая политика. М.: Просвещение, 2004.

ГЛАВА 14

ГЛОБАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Множественность акторов на современной мировой арене, рас­слоение государств, повлекшие за собой изменение политической си­стемы мира (см. раздел I), с одной стороны, и наличие сложнейших мировых проблем (см. раздел II) — с другой, логически подводят к воп­росу о том, как и кем должны решаться проблемы регулирования про­цессов на мировой политической арене, а также каковы в этих новых условиях должны быть правила взаимодействия участников. Эти воп­росы и составили комплекс, получивший название «глобальное управ­ление».









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.