Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Характерные противоречия династического государства





 

Начальное накопление капитала совершается в пользу одного лица: зарождающееся бюрократическое государство (а также бюрократическая и связанная с ним образовательная формы правления и воспроизводства) остается в личной собственности «дома», который про­должает подчиняться патримониальной форме правления и воспроизводства. Король отказывается отличных власт­ных привилегий в пользу единоличной власти; он увеко­вечивает в своей династии способ семейного воспроиз­водства, противоречащий тому способу, который он уста­навливает (или который устанавливается) для бюрократии (где важны заслуги и компетенция). Он концентрирует в своих руках различные формы власти, в частности, эко­номическую и символическую, и перераспределяет их в «персонализированном» виде («щедроты»), способству­ющем возникновению «личной» привязанности. Отсюда всякого рода противоречия, которые играют определяющую роль в преобразовании династического государства, хотя именно их чаще всего забывают включить в анализ факторов «рационализации». Например, такая форма конкуренции между государствами, как межнациональ­ные войны, приводит к концентрации и рационализации власти, к процессу самоподдержки, поскольку необходимо обладать властью, чтобы вступать в войну, призванную концентрировать власть; или, другой пример, конку­ренция между центральной властью и местными влас­тями.

С одной стороны, до последнего времени можно было наблюдать постоянство старых структур патримониаль­ного типа. Например, описываемая Роланом Мунье жи­вучесть моделей учитель/преданный ученик или покровитель/«креатура» внутри самого наибюрократического сектора.12 Желая показать, что для понимания реального функционирования государственных институтов недо­статочно анализировать одну лишь их историю, Р. Бонни указывает:



 

«Система патронажа и клиентелы представляла основную силу, действующую за фасадом офи­циальной административной системы, описать которую значительно проще, поскольку отноше­ния патронажа в силу самой их природы усколь­зают от историка. Вместе с тем, значение мини­стра, госсекретаря, управляющего финансами или королевского советника одинаково зависит от титула и от влиятельности его самого или его покровителя. Эта влиятельность в значительной мере держится на личностных качествах самого персонажа, но еще больше — на личности покро­вителя».13

 

Другим объясняющим фактором служит существова­ние кланов, основанных на семье (часто ошибочно назы­ваемых «партиями»), которые — как это ни парадоксаль­но — участвуют, хотя и не прямо, в процессе бюрократи­зации: «Крупные кланы знати, уважающие законы или оспаривающие их, являются структурными составляющи­ми монархии», а «"фаворит" использует свою абсолют­ную власть против недовольных или подозреваемых в недовольстве членов королевской семьи».14

Амбивалентность государственной системы, где сме­шиваются домашние дела и политика, интересы королев­ского дома и государства, парадоксальным образом ста­новится через демонстрируемые ею противоречия одним из главных принципов утверждения бюрократии. Ста­новление государства совершается отчасти под прикры­тием недоразумений, порожденных тем фактом, что мож­но с чистой совестью выражать неоднозначные структу­ры династического государства в определенном языке, а именно в языке права, который сообщает им совершенно иное основание и тем самым готовит их преодоление.

Несомненно, династический принцип, выраженный языком римского права при помощи этноцентрического толкования юридических текстов, начинает в XIV-XV ве­ках постепенно преобразовываться в новый, собственно «государственный», принцип. Династическая организа­ция, игравшая главную роль уже при Капетингах (на­пример, коронация наследника в детском возрасте), до­стигает расцвета со становлением королевской семьи, состоящей из мужчин и женщин, в чьих жилах течет ко­ролевская кровь («принцы крови»). Типично династичес­кая метафора королевской крови формулируется в соот­ветствии с логикой римского права, которая для выраже­ния родства пользуется словом «кровь» (jura sanguinis). Карл V перестраивает некрополь Сен-Дени: все персоны королевской крови (включая жен и детей, мальчиков и девочек, даже умерших в раннем возрасте) были погребе­ны вокруг Людовика Святого.

Юридический принцип опирается на типично динас­тическое понимание короны как принципа суверенности, которая ставится выше персоны короля. Начиная с XIV ве­ка, это абстрактное слово обозначает королевские владе­ния («владения короны», «доходы короны») и «династи­ческую преемственность — цепь королей, в которой от­дельная персона является лишь одним из звеньев».15 Корона подразумевает неотчуждаемость земель и прав феодалов от королевских владений, потом от самого ко­ролевства; она указывает на dignitas и magestas отправле­ния функции короля (постепенно отделяющуюся от лич­ности короля). Таким образом, постепенно, через идею короны и новое толкование идеи дома, превосходящего своих членов, проводится понимание автономной инстан­ции, не зависящей от личности короля. Юристы несом­ненно склонны создавать творческую неразбериху между династическим представлением дома, который продолжа­ет их занимать, и юридическим представлением государ­ства как corpus mysticum по типу церкви (Канторович).

Вес структур родства и опасность дворцовых войн ока­зывает парадоксальным образом давление на продолже­ние династии и на власть государя, которая повсеместно — от архаических империй до современных государств — спо­собствует развитию форм власти, не зависящих от родст­ва, как в своем функционировании, так и в воспроизвод­стве. Предприятие «государство» есть место оппозиции, подобной той, что Берль и Мине выделяли в связи с пред­приятием, а именно оппозиция наследных «собствен­ников» власти (owners) «функционерам» (managers), т. е. «кадрам», нанятым за их компетенцию и не имеющим наследственных титулов. Следует, однако, поостеречься реифицировать данную оппозицию, как это было в слу­чае с предприятием. Требования внутридинастической борьбы (в частности, между братьями) лежат в основании первых проектов разделения труда по господству. Имен­но наследники должны были опираться на управляющих для продления своего рода; именно они достаточно часто должны были прибегать к новым ресурсам, которые им доставляла бюрократическая централизация, чтобы пре­одолеть угрозы со стороны их династических соперников. Например, как в случае короля, использующего ресурсы казны для подкупа главы конкурирующего рода или, бо­лее тонко, для контроля за конкуренцией между своими приближенными путем раздачи — в соответствии с зани­маемым в иерархии местом — символических прибылей, обеспеченных куриальной организацией.

Таким образом, мы находим почти повсеместно трой­ное разделение власти: король; его братья (в широком смысле), т. е. династические соперники, чья власть поко­ится на династическом принципе организации дома; ми­нистры короля, homines novi, чаще всего назначенные за их компетенцию. Сильно упрощая, можно сказать, что король нуждается в министрах, чтобы ограничивать и контролировать власть своих братьев, и наоборот, — ис­пользует братьев для ограничения и контроля над влас­тью министров.

 

Великие земледельческие империи, состоящие главным образом из мелких производителей, живущих замкнутыми на себе общинами и нахо­дящихся под господством меньшинства, обеспечивающего порядок и управление насилием (воины), а также управление официальной мудростью, хранящейся в письменном виде (писцы), совершают четко обозначенный разрыв семей­ных связей с помощью учреждения крупных бюрократий париев, исключенных из политического воспроизводства: евнухов, священников, об­реченных на безбрачие, чужеземцев, не имеющих родственников в стране (как в преторианских гвардиях дворцов и финансовых служб империй) и лишенных прав или, в крайних случаях, рабов, которые являлись собственностью государства, и чья собственность и пост могли быть в любой момент отобраны государством.16 В Древнем Египте различие между царской семьей и высшей администрацией проводилось таким образом, что власть делегировалась скорее новым людям, чем членам царской семьи. Также и в античной Ассирии (Гарелии) wadu были одновременно рабами и «функционерами». В империи Ахеменндов, состоящей из Мидии и Персии, высшими управ­ленцами часто были греки. В Монгольской им­перии высшие управленческие функции исполня­лись почти исключительно иностранцами.

Самые занимательные примеры дает нам Оттомайская империя. Чтение «Баязида» позволяет представить, каким образом братья султана и его визирь (бюрократ, наделенный властью контролировать среди прочих и самих братьев) со­здавали постоянную угрозу султану. Раднкальным решением данной проблемы стало принятие закона о братоубийстве, который предписывал умерщвлять братьев наследника, сразу по его восшествии на престол.17 Во многих империях древнего Востока именно иностранцы, в особенности перешедшие в ислам христиане, получали доступ к высшим сановным должностям.18 Отто­манская империя создала себе космополитиче­скую администрацию, 19 которую называли «сбо­ром», состоящим, однако, из людей преданных, причем оттоманский «hub означал одновремен­но «раб» и «слуга государства».

 

Таким образом, мы можем сформулировать основной закон такого первичного разделения труда по господству между наследниками — династическими соперниками, наделенными потенцией к воспроизводству, но доведен­ными до политической импотенции, и облатами — обла­дающими политической силой, но лишенными возможно­сти воспроизводиться. Чтобы ограничить власть наслед­ных представителей династии, прибегают к найму на важные посты людей, не имеющих отношения к динас­тии, homines novi, облатов, обязанных всем государству, которому они служат, и находящихся — по меньшей мере, теоретически — под постоянной угрозой потерять полу­ченную из его рук власть. Для упреждения опасности мо­нополизации, исходящей от всякого обладателя власти, основанной на специализированной, более или менее ред­кой, компетенции, система набора на должность строит­ся таким образом, чтобы исключить всякую возможность воспроизводства (в предельном случае это евнухи или священники-целибаты) и возможность передачи власти по династическому типу, либо использования статуса функционера для учреждения власти, организованной по принципу самостоятельной легитимности, независимо от той, что дана государством, т. е. легитимности на опреде­ленных условиях и на определенное время. (Можно пред­положить, что папское государство начало рано, уже в XII-XIII веках, эволюционировать в сторону бюрокра­тического государства именно благодаря уходу от динас­тической модели семейной преемственности, которая иногда продлевалась по линии дядя-племянник, благода­ря тому, что оно не имело территории, но опиралось на налоги и право.)

Существует огромное множество самых разнообраз­ных примеров проявления этого основного закона в разных цивилизациях: меры, направленные на предупреж­дение появления системы контрвласти, построенной по династической модели, т. е. независимой в своем воспро­изводстве и наследуемой (именно этот момент послужил развилкой между феодализмом и империей). Так, в Отто­манской империи, сановникам определяется шпаг — до­ход с земель, но сами земли в собственность не даются. Часто встречается положение, когда власть атрибутиру­ется строго пожизненно (как целибат у священнослужите­лей) и с расчетом на облатов (парвеню, неукорененных) или даже на париев. Облат — полная антитеза брату ко­роля. Получая все от государства (или, в другое время, от партии), облат дает все государству, которому он не мо­жет ничего противопоставить за неимением ни собст­венных интересов, ни сил. Пария — предельный случай облата, поскольку он может в любой момент быть отбро­шен государством в небытие, из которого его это госу­дарство извлекло щедрым жестом (как, например, во вре­мена Третьей республики студенты, получившие стипен­дию от государства и облагодетельствованные системой образования).

Во Франции Филиппа Августа, так же как и в земле­дельческих империях, бюрократия набиралась среди ниж­них слоев homini novi. И, как мы уже могли заметить, французские короли постоянно опирались на «фавори­тов», которые — уже само слово на это указывает — вы­бирались случайным образом, чтобы противодейство­вать власти «грандов». Велась непрекращающаяся борь­ба между близкими короля (генеалогически) и приближенными фаворитами, которые пытались заме­нить первых в благорасположении государя.

 

«Екатерина Медичи ненавидит Эпернона и пыта­ется всеми средствами подорвать его репутацию. Мария Медичи пытается сделать то же самое с Ришелье во время проведения "дня дураков". Гастон Орлеанский организовывал бесконечные заговоры против министра, которого он обви­нял в тирании, поскольку он являлся преградой между королем и его семьей. Здесь двойной расчет: "фаворит", ставший "премьер-министром", должен быть богатым и влиятельным; его рас­сматривают как того, кто привлекает к себе клиентелу, которая иначе могла бы пойти пополнять ряды оппозиции. Баснословное богатство Эпер­нона, Мазарини и Ришелье давало им средства для проведения своей политики. Генрих Третий с помощью Эпернона и Жуайеза мог контроли­ровать государственный аппарат, армию и неко­торые правительства. Благодаря этим двум сво­им друзьям он чувствовал себя почти королем Франции».20

Роль париев можно понять только при условии учета двойственности технической компетен­ции — technè и специализации, — составляющих основу власти виртуально автономной и потенци­ально опасной (Бернар Гене заметил, что вплоть до 1388 года функционеры гордились своей пре­данностью больше, чем компетентностью21) и предмет глубоко амбивалентного отношения во многих архаических обществах. Так, известно, что в земледельческих обществах ремесленник (demiourgos), особенно кузнец, а потом золотых дел мастер и оружейник были предметом пред­ставлений и толкований весьма двойственного характера, внушая одновременно страх и презре­ние, были «заклеймены». Владение специально­стью — будь то металлургия или часто ассоции­рующаяся с ней магия, финансы или при другом порядке воинские способности (наемники, яны­чары, элитные части армии, кондотьеры) — мо­жет наделить опасной властью. То же и в отно­шении письма: известно, что в Оттоманской им­перии писцы (katib) пытались узурпировать власть, а семейства шейхов-уль-ислам стреми­лись монополизировать религиозную власть. Писцы в Ассирии, обладая монополией на кли­нопись, сосредотачивали в своих руках большую власть. Их удаляли от двора, а когда хотели с ними советоваться, то приглашали небольшими группами по два-три человека, не давая возмож­ности объединиться. Подобные беспокойные специальности часто выпадали на долю этничес­ких групп, которые легко могли быть идентифицированы в культурном плане, т е стигматизированных, а потому не допускающихся к поли­тике, власти над средствами насилия и почести. Эти специальности были оставлены на париев, которые позволяли группе и представителям ее официальных ценностей добиваться этих ценно­стей, официально отказываясь от них Власть и даваемые ею привилегии, таким образом, оказы­ваются замкнуты в силу логики их происхождения внутри стигматизированных групп, которые не имеют возможности воспользоваться ими в полной мере, а главное — получать от них политические дивиденды.

Держатели династической власти заинтересо­ваны в том, чтобы опираться на группы, кото­рые, — как в случае с меньшинствами, специали­зирующимися на профессиях, связанных с финан­сами, как например, евреями, известными своими профессиональными умениями и способностями оказывать вполне конкретные услуги и достав­лять определенные товары,22 — должны быть или стать бессильными (в военном или политическом отношении), чтобы получить разрешение использовать средства, опасные в других, «плохих», руках. В такой перспективе — перспективе разделе­ния властей и дворцовых войн — становится по­нятным переход от феодальной к наемной армии Армия нанятых за вознаграждение является по отношению к войску «феодалов» или к «партии» тем же, чем чиновник или «фаворит» для братьев короля или членов королевского дома.

 

Принцип основного противоречия династического го­сударства (между братьями и министрами короля) состо­ит в конфликте двух способов воспроизводства. Действи­тельно, по мере становления династического государства и дифференциации поля власти (вначале король, еписко­пы, монахи, рыцари, затем юристы — проводники рим­ского права, за ними парламент, потом торговцы, банки­ры, а затем и ученые23), а также с началом разделения тру­да по господству, — упрочился смешанный, двойственный и даже противоречивый характер способа воспроизвод­ства, действующего внутри поля власти. Династическое государство продлевало жизнь способу воспроизводства, основанному на наследовании, на идеологии крови и рождения и противоречащему способу воспроизводства, установленного им для государственной бюрократии и связанного с развитием образования, причем последнее само связано с рождением профессионального корпуса чиновников. Династическое государство стремилось соче­тать два взаимоисключающих способа воспроизводства. Бюрократический, основанный на системе образования и, следовательно, на компетенции и заслугах способ вос­производства стремился подорвать династический, гене­алогический в самих его устоях, в самом принципе его легитимации: кровь, рождение.

Переход от династического государства к бюрокра­тическому неотделим от движения, которым новое дво­рянство, государственная знать (дворянство мантии) из­гоняло старую знать, дворян по крови. Мимоходом заме­тим, что правящие круги были первыми, кого коснулся процесс, распространившийся много лет спустя на все об­щество: смена семейного способа воспроизводства (игно­рирующая разрыв между общественным и частным) бюрократическим, включающим образовательную со­ставляющую и основанным на вмешательстве школы в процессы воспроизводства.

 

 









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.