Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Выдвинута модель «идеального государства», несущая в себе тоталитарные черты.





ПЛАТОН. ГОСУДАРСТВО

Книга вторая

<…>

<…> Решили же мы, если ты помнишь, что не возможно одному человеку с успехом владеть многими искусст­вами. <…> Чтобы у нас успешнее шло сапожное дело, мы запретили сапожнику даже пытаться стать земледельцем, или ткачом, или домостроителем; так же точно и всякому другому мы поручили только одно дело, к которо­му он годится по своим природным задаткам, этим он и будет заниматься всю жизнь, не отвлекаясь ни на что другое, и достигнет успеха, если не упустит время. А разве не важно хорошее выполнение всего, что относится к военному делу? Или оно настолько легко, что земледелец, сапожник, лю­бой другой ремесленник может быть вместе с тем и воином? Прилично играть в шашки или в кости никто не научится, если не занимался этим с детства, а играл так, между прочим. Неужели же стоит только взять щит или другое оружие и запастись военным снаряжением – и сразу станешь способен сражаться, будь то в рядах гоплитов или других воинов? Никакое орудие только оттого, что оно очутилось у кого-либо в руках, не сделает его сразу мастером или атлетом и будет бесполезно, если человек не умеет с ним обращаться и недостаточно упражнялся. [374с-d; с. 136] <…>

- Значит, чем более важно дело стажей, тем более оно несовместимо с други­ми занятиями, ведь оно требует мастерства и величайшего старания. <…> Для этого занятия требуется иметь соответствующие природные задатки. <…>

- Пожалуй, если только мы в состоянии, нашим делом было бы отобрать тех, кто по своим природным свойствам годен для охраны государства. [374е; с. 136-137] <…>

- А между тем они должны быть кроткими к своим людям и грозными для непри­ятеля. В противном случае им не придется ждать, чтобы их истребил кто-нибудь другой: они сами сделают и погубят себя. [375с, с. 137] <…> Итак, безупречный страж государства будет у нас по своей природе обладать и стремлением к мудрости, и стремлением познавать, а также будет проворным и сильным. [376с, с. 139] <…>



Книга третья

<…>

 

- Ясно, что начальствовать должны те, кто постарше, а быть под началом те, кто помоложе. <...>

- Ясно.

- И при том начальствовать должны самые лучшие. <…>

- Здесь требуется и понимание, и способности, а кроме того, и забота о государст­ве. [412с, с. 181] <…>

- Значит, из стражей надо выбрать таких людей, которые, по нашим наблюде­ниям, целью всей своей жизни поставили самое ревностное служение госу­дарственной пользе и ни в коем случае не согласились бы действовать во­преки ей. [412d,e, c. 181]

Быт стражей<…> … прежде всего никто не должен обладать никакой част­ной собственностью, если в том нет крайней необходимости. Затем, ни у кого не должно быть такого жилища или кладовой, куда не имел бы досту­па всякий желающий. Припасы, необходимые для рассудительных и муже­ственных знатоков военного дела, они должны получать от остальных гра­ждан в уплату за то, что их охраняют. Количества припасов должно хватать стражам на год, но без излишка. Столуясь все вместе, как во время военных походов, они и жить будут сообща. А насчет золота и серебра надо сказать им, что божественное золото – то, что от богов, − они всегда имеют в своей душе, так что ничуть не нуждаются в золоте человеческом, да и нечестиво было бы, обладая тем золотом, осквернять его примесью золота смертного: у них оно должно быть чистым, не то что ходячая монета, которую часто нечестиво подделывают. Им одним не дозволено в нашем государстве пользоваться золотом и серебром, даже прикасаться к ним, быть с ними под одной крышей, украшаться ими или пить из золотых и серебряных сосу­дов. Только так могли бы стражи остаться невредимыми и сохранить госу­дарство. А чуть только заведется у них собственная земля, дома, деньги, как сейчас же из стражей станут они хозяевами и земледельцами; из союз­ников сделаются враждебными им владыками; ненавидя сами и вызывая к себе ненависть, питая злые умыслы и их опасаясь, будут они все время жить в большем страхе перед внутренними врагами, чем перед внешними, а в таком случае и сами они, и все государство устремится к своей скорей­шей гибели. [416d-417b, c. 186-187] <...>

Книга пятая

<…>

- Все жены этих мужей должны быть общими, а отдельно пусть ни одна ни с кем не сожительствует. И дети тоже должны быть общими, и пусть родители не знают своих детей, а дети – родителей. [457c-d, с. 232] <…>

- Так вот я говорю, что и прежде нами сказанное, а еще более то, что мы сейчас говорим, сделает из них подлинных стражей и поможет тому, чтобы они не разнесли государство в клочья, что обычно бывает, когда люди считают своим не одно и то же, но каждый – другое: один тащит в свой дом все, что только может приобрести, не считаясь с остальными, а другой делает то же, но тащит уже в свой дом; жена и дети у каждого свои, а раз так, это вызывает и свои, особые для каждого радости или печали. Напротив, при едином у всех взгляде насчет того, что считать своим, все они ставят перед собой одну и ту же цель и, насколько это возможно, испытывают одинаковые со­стояния, радостные или печальные.

- Несомненно.

- Так что же? Тяжбы и взаимные обвинения разве не исчезнут у них, попросту говоря, потому, что у них не будет никакой собственности, кроме своего тела? Все остальное у них общее. Поэтому они не будут склонны к распрям, которые так часто возникают у людей из-за имущества или по поводу детей и род­ственников.

- Этого у них совсем не будет.

- И не будет у них также оснований судиться из-за насилий и оскорблений. Мы им скажем, что дать отпор своему ровеснику – дело пре­красное и справедливое, и обяжем их заботиться о своем телесном разви­тии. [464с-е, с. 241] <...>

- Благодаря таким законам эти люди станут жить друг с другом во всех отношениях мирно. [465b, с. 242] <...>

- Пока в государствах не будут царствовать философы либо так называе­мые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно фило­софствовать и это не сольется воедино – государственная власть и филосо­фия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди – а их много, − которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к филосо­фии, до тех пор ... государствам не избавиться от зол, да и не станет воз­можным для рода человеческого и не увидит солнечного света то государ­ственное устройство, которое мы только что описали словесно. [473d-е, с. 252-253] <…>

<…> ...философы-то и должны править: когда это станет ясно, можно начать обороняться и доказывать, что некоторым людям по самой их природе подобает быть философами и правителями государства, а всем прочим надо заниматься не этим, а следовать за теми, кто руководит. [474с, с. 253] <…>

 

Книга восьмая

<…>

- Демократия, на мой взгляд, осуществляется тогда, когда бедняки, одержав победу, некоторых из своих противников уничтожат, иных изго­нят, а остальных уравняют в гражданских правах и в замещении государст­венных должностей, что при демократическом строе происходит большей частью по жребию. [557а, с. 343] <...>

- Казалось бы, это самый лучший государственный строй. Словно ткань, испещренная всеми цветами, так и этот строй, испещренный разнообраз­ными нравами, может показаться всего прекраснее. Вероятно, многие, по­добно детям и женщинам, любующимся всем пестрым, решат, что он луч­ше всех. [557с, c. 344] <...>

- В демократическом государстве нет никакой надобности принимать участие в управлении, даже если ты к этому и способен; не обязательно и подчиняться, если ты не желаешь, или воевать, когда другие воюют, или соблюдать, подобно другим, условия мира, если ты мира не жаждешь. И опять-таки, если какой-нибудь закон запрещает тебе управлять либо су­дить, ты все же можешь управлять и судить, если это тебе придет в голову. Разве не чудесна на первый взгляд и не соблазнительна подобная жизнь?

- Пожалуй, но лишь ненадолго.

- Далее. Разве не великолепно там милосердие в отношении некоторых осуж­денных? Или ты не видел, как при таком государственном строе люди, при­говоренные к смерти или к изгнанию, тем не менее остаются и продолжают вращаться в обществе; словно никому до него нет дела и никто его не заме­чает, разгуливает такой человек прямо как полубог.

- Да, и таких бывает много.

- Эта снисходительность вовсе не мелкая подробность демократического строя; напротив, в этом сказывается презрение ко всему тому, что мы считали важным, когда основывали наше государство. Если у человека, говорили мы, не выдающаяся натура, он никогда не станет добродетельным; то же самое, если с малолетства – в играх и в своих занятиях – он не соприкасает­ся с прекрасным. Между тем демократический строй, высокомерно поправ все это, нисколько не озабочен тем, кто от каких занятий переходит к госу­дарственной деятельности. Человеку оказывается почет, лишь бы он обнаружил свое расположение к толпе.

- Да, весьма благородная снисходительность.

- Эти и подобные им свойства присущи демократии – строю, не имеющему должного управления, но приятному и разнообразному. При нем су­ществует своеобразное равенство – уравнивающее равных и неравных. [557d-558с, с. 344-345] <…>

Тирания.

- Ну, так давай рассмотрим, милый друг, каким образом возникает тирания. Что она по­лучается из демократии, это-то, пожалуй, ясно.

- Ясно.

- Как из олигархии воз­никла демократия, не так же ли и из демократии получается тира­ния?

- То есть?

- Благо, выдвинутое как конечная цель - в результате чего и установилась олигархия,− было богатство, не так ли?

- Да.

- А ненасытное стремление к богатству и пренебрежение всем, кроме наживы, погубили олигархию.

- Правда.

- Так вот, и то, что определяет как благо демократия и к чему она ненасытно стремится, именно это ее и разрушает.

- Что же она, по-твоему, определяет как благо?

- Свободу. В демократическом государстве только и слышишь, как свобода прекрасна и что лишь в таком государстве стоит жить тому, кто свободен по своей природе.

- Да, подобное изречение часто повторяется.

- Так вот, как я только что начал говорить, такое нена­сытное стремление к одному и пренебрежение к остальному искажает этот строй и подготовляет нужду в тирании.

- Как это?

- Когда во главе государства, где демократический строй и жажда свободы, доведется встать дурным виночерпиям, государство это сверх должного опьяняется свободой в не­разбавленном виде, а своих должностных лиц карает, если те недостаточно снисходительны и не предоставляют всем полной свободы, и обвиняет их в мерзком олигархическом уклоне.

- Да, так оно и бывает.

- Граждан, послушных властям, там смешивают с грязью как ничего не стоящих добровольных рабов, зато пра­вителей, похожих на подвластных, и подвластных, похожих на правителей, там восхваляют и почитают как в частном, так и в общественном обиходе. Разве в таком государстве свобода не распространится неизбежно на все?

- Как же иначе?

- Она проникнет, мой друг, и в частные дома, а в конце концов неповиновение привьется даже животным.

- Как это понимать?

- Да, например, отец привыкает уподобляться ребенку и страшиться своих сыновей, а сын – вести себя наподобие отца; там не ста­нут почитать и бояться родителей (все под предлогом свободы!), переселенец уравняется с коренным гражданином, а гражданин – с пересе­ленцем; то же самое будет происходить и с чужеземцами.

- Да, бывает и так.

- А, кроме того, разные другие мелочи: при таком порядке вещей учитель боится школьников и заискивает перед ними, а школьники ни во что не ставят своих учителей и наставников. Вообще молодые начинают подра­жать взрослым и состязаться с ними в рассуждениях и в делах, а старшие, приспособляясь к молодым и подражая им, то и дело острят и балагурят, чтобы не казаться неприятными и властными.

- Очень верно подмечено.

- Но крайняя свобода для такого государства состоит в том, что куплен­ные рабы и рабыни ничуть не менее свободны, чем их покупатели. Да,мы едва не забыли сказать, какое равноправие и свобода существуют там у женщин по отношению к мужчинам и у мужчин по отношению к женщи­нам. [562а-563b, с. 350-351] <…>

<...> А насколько здесь свободнее, чем в других местах, участь животных, подвластных человеку, − этому никто не поверил бы, пока бы сам не уви­дел. ... лошади и ослы привыкли здесь выступать важно и с полной свобо­дой, напирая на встречных, если те не уступают им дороги! Так-то вот и все остальное преисполняется свободой. [563с] <...>

- Если собрать все это вместе, самым главным будет, как ты понимаешь, то, что душа гра­ждан делается крайне чувствительной, даже по мелочам: все принудитель­ное вызывает у них возмущение как нечто недопустимое. А кончат они, как ты знаешь, тем, что перестанут [с. 351] считаться даже с законами – писаными или [563d] неписаными, − чтобы уже вообще ни у кого и ни в чем не было над ними власти.

- Я это хорошо знаю.

- Так вот мой друг, именно из этого правления, такого прекрасного и по-юношески дерзкого, и вырастает, как мне кажется, тирания. [553c-563d, c. 351-352] <...>

- Та же болезнь, что развилась в оли­гархии и ее погубила, еще больше и сильнее развивается здесь – из-за свое­волия – и порабощает демократию. В самом деле, все чрезмерное обычно вызывает резкое изменение в противоположную сторону, будь то состоя­ние погоды, растений или тела. Не меньше наблюдается это и в го­сударственных устройствах.

- Естественно.

- Ведь чрезмерная свобода, по-видимому, и для отдельного человека, и для государства оборачивается не чем иным, как чрезвычайным рабством.

- Оно и естественно.

- Так вот, тирания возникает, конечно, не из какого иного строя, как из демократии; иначе говоря, из крайней свободы возни­кает величайшее и жесточайшее рабство. [563e-564а, с. 352] <…>

<…> Когда появляется тиран, он вырастает именно из этого корня, тоестькак ставленник народа. [565d, с. 354] <…>

- В первые дни, вообще в первое время он приветливо улыбается всем, кто бы ему ни встретился, а о себе утверждает, что он вовсе не ти­ран; он дает много обещаний частным лицам и обществу; он освобождает людей от долгов и раздает землю народу и своей свите. Так притворяется он милостивым ко всем и кротким.

- Это неизбежно.

- Когда же он примирится кое с кем из своих врагов, а иных уничтожит, так что они перестанут его беспокоить, я думаю, первой его задачей будет постоянно вовлекать граждан в какие-то войны, чтобы народ испытывал нужду в предводителе.

- Это естественно.

- Да и для того, чтобы из-за налогов люди обеднели и перебивались со дня на день, меньше злоумышляя против него.

- Это ясно.

- А если он заподозрит кого-нибудь в вольных мыслях и в отрицании его правления, то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они преда­лись неприятелю. Ради всего этого тирану необходимо постоянно будора­жить всех посредством войны.

- Да, необходимо.

- Но такие действия делают его все более и более ненавистным для граждан.

- Конечно.

- Между тем и некоторые из влиятельных лиц, способствовав­ших его возвышению, станут открыто, да и в разговорах между собой вы­ражать ему свое недовольство всем происходящим – по крайней мере те, кто посмелее.

- Вероятно.

- Чтобы сохранить за собою власть, тирану придется их всех уничтожить, так что в конце концов не останется никого ни из друзей, из врагов, кто бы на что-то годился.

- Ясно.

- Значит, тирану надо зорко следить за тем, кто мужествен, кто великодушен, кто разумен, кто богат. Вели­ко же счастье тирана: он поневоле враждебен всем этим людям и строит против них козни, пока не очистит от них государство. [566d-567с, с. 356]

 

Цитируется по: Платон. Государство. Собр. соч. в 4 т. // Т. 3. С. 79-420. – М.: Мысль, 1994.

__________









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.