Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







Общие примечания к трансцендентальной эстетике В59





I. Чтобы избежать недоразумений, необходимо преж­де всего как можно отчетливее объяснить наш взглядна|о основное свойство чувственного познания вообще.

Выше мы хотели сказать, что всякое наше созерцание есть только представление о явлении, что вещи, которые мы созерцаем, и что отношения их сами по себе не тако­вы, как они нам являются, и если бы мы устранили наш субъект или же только субъективные свойства наших чувств вообще, то все свойства объектов и все отноше­ния их в пространстве и времени и даже само простран-|§ ство и время исчезли бы: как явления они могут сущест­ве вовать только в нас, а не сами по себе. Что представля­ют собой предметы сами по себе и обособленно от этой восприимчивости нашей чувственности, нам совершенно неизвестно. Мы не знаем ничего, кроме свойственного нам способа воспринимать их, который к тому же необя­зателен для всякого существа, хотя и должен быть при­сущ каждому человеку. Мы имеем дело только с этим способом восприятия. Пространство и время суть чистые формы его, а ощущение вообще есть его материя. Про- В60 странство и время мы можем познавать только a priori, т.е. до всякого действительного восприятия, и потому оно называется чистым созерцанием; ощущение же есть |> то в нашем познании, благодаря чему оно называется апостериорным познанием, т. е. эмпирическим созерца­нием. Пространство и время безусловно необходимо принадлежат нашей чувственности, каковы бы ни были I» наши ощущения; ощущения же могут быть весьма раз­личными. До какой бы высокой степени отчетливости мы ни довели наши созерцания, всё равно этим мы не по­дошли бы ближе к [познанию] свойств предметов самих по себе. Во всяком случае мы бы тогда полностью позна- М ли только способ нашего созерцания, т. е. нашу чувст­венность, да и то всегда лишь при её связи с условиями пространства и времени, первоначально присущем субъ­екту; каковы предметы сами по себе — этого мы никогда не узнали бы и при помощи самого ясного знания явле­ний их, которое единственно дано нам.



I1 Поэтому думать, что вся наша чувственность есть не

что иное, как смутное представление о вещах, содержа­щее лишь то, что присуще им самим по себе, но только в виде нагромождения признаков и разрозненных пред­ставлений, которые мы не можем отчетливо разли­чить,— значит искажать понятие о чувственности и явле­нии так, что все учение о них становится бесполезным и пустым. Различие между неотчетливыми и отчетливыми представлениями имеет только логический характер и не касается содержания. Так, например, нет сомнения, что понятие права, которым пользуется обыденный рассу­док, вполне совпадает с тем, что может развить из него самая утонченная спекуляция, с той лишь разницей, что в обыденном и практическом применении мы не осознаем таких разнообразных представлений, содержащихся в этой мысли. Но на этом основании нельзя утверждать, будто обыденное понятие имеет чувственный характер и содержит только явление: право вовсе не может являть­ся, его понятие содержится в рассудке и представляет (моральное) свойство поступков, присущее им самим по себе. Наоборот, представление о теле в созерцании не содержит ничего, что могло бы быть присуще предметам самим по себе; оно выражает лишь явление чего-то и способ, каким это нечто воздействует на нас; такая восп­риимчивость нашей познавательной способности назы­вается чувственностью и отличается как небо от земли от знания предметов самих по себе, хотя бы мы и про­никли в самую глубь явлений.

Вот почему философия Лейбница44 и Вольфа указала всем исследованиям о природе и происхождении наших знаний совершенно неправильную точку зрения, призна­вая различие между чувственностью и интеллектуаль­ным только логическим различием. На самом деле это различие трансцендентально и касается не просто формы отчетливости или неотчетливости, а происхождения и со­держания знаний, так что с помощью чувственностимыне то что неясно познаем свойства вещей самих по себе, а вообще не познаем их, и, как только мы устраним*наши субъективные свойства, окажется, что представляемый объект с качествами, приписываемыми ему чувственным созерцанием, нигде не встречается, да и не может встре-

титься, так как именно наши субъективные свойства оп­ределяют форму его как явления.

Обычно мы отличаем в явлениях то, что по существу принадлежит созерцанию их и имеет силу для всякого че­ловеческого чувства вообще, от того, что им принадле­жит лишь случайно, так как имеет силу не для отноше­ния к чувственности вообще, а только для особого поло- ^ жения или устройства того или другого чувства. О первом виде познания говорят, что оно представляет предмет сам по себе, а о втором — что оно представляет только явление этого предмета. Однако это лишь эмпи­рическое различение. Если остановиться на этом (как это обыкновенно делают) и не признать (как это следовало бы сделать) эмпирическое созерцание опять-таки только явлением, так что в нём нет ничего относящегося к вещи самой по себе, то наше трансцендентальное различение утрачивается и мы начинаем воображать, будто познаем вещи сами по себе, хотя в чувственно воспринимаемом мире мы везде, даже при глубочайшем исследовании его В63 предметов, имеем дело только с явлениями. Так, напри­мер, радугу мы готовы назвать только явлением, кото- '^ рое возникает при дожде, освещенном солнцем, а этот дождь — вещью самой по себе. И это совершенно пра­вильно, если только мы понимаем это последнее понятие лишь физически, как то, что в обычном для всех опыте определяется при всех различных положениях по отно­шению к чувствам, но в созерцании только так, а не ина­че. Но если мы возьмем этот эмпирический факт вообще и, не считаясь более с согласием его с любым человече­ским чувством, спросим, показывает ли он предмет сам по себе (мы говорим не о каплях дождя, так как они, как явления, уже суть эмпирические объекты), то этот вопрос об отношении представления к предмету трансцендента­лен; при этом не только капли оказываются лишь явле­ниями, но и сама круглая форма их и даже пространство,' в котором они падают, суть сами по себе ничто, а лишь у^ц модификация или основы нашего чувственного созерца-кия; трансцендентальный же объект остается нам неизве-, стным.

Вторая важная задача нашей трансцендентальной эс­тетики состоит в том, чтобы не только как правдоподоб-

ная гипотеза приобрести некоторую благосклонность, но быть настолько достоверной и несомненной, как этого следует требовать от всякой теории, которая должна служить органоном. Чтобы сделать эту достоверность вполне ясной, мы приведём пример, с помощью которо­го можно сделать её значимость очевидной и содейство­вать большей ясности того, что сказано в § 3.

Предположим, что пространство и время объективны сами по себе и составляют условия возможности вещей самих по себе. В таком случае прежде всего окажется, что существует множество априорных аподиктических и синтетических положений относительно времени и про­странства, в особенности относительно пространства, которое мы поэтому преимущественно и приведём здесь в качестве примера. Так как положения геометрии мож­но познать синтетически a priori и с аподиктической до­стоверностью, то я спрашиваю, откуда получаете вы та­кие положения и на чем основывается наш рассудок, что­бы прийти к таким безусловно необходимым и общезначимым истинам? Здесь нет иного пути, как через понятия или созерцания, причём и те и другие, как тако­вые, даны или a priori, или a posteriori. Последние, а именно эмпирические понятия, а также то, на чем они ос­новываются, а именно эмпирическое созерцание, могут дать лишь такое синтетическое положение, которое в свою очередь также имеет только эмпирический харак­тер, т. е. представляет собой исходящее из опыта сужде­ние, стало быть, никогда не может содержать необходи­мость и абсолютную всеобщность, между тем как эти признаки свойственны всем положениям геометрии. Что же касается первого и единственного [возможного] сред­ства, а именно приобретения таких знаний при помощи одних только понятий или созерцаний a priori, то несом­ненно, что на основе одних только понятий можно полу­чить исключительно аналитическое, но никак не синтети­ческое знание. Возьмите, например, положение, что две прямые линии не могут замыкать пространство, стало быть, не могут образовать фигуру, и попытайтесь выве­сти его из понятия о прямых линиях и числе два; или возьмите положение, что из трёх прямых линий можно образовать фигуру, и попытайтесь вывести его только из

утих понятий. Всякое ваше усилие окажется напрасным, и вам придётся прибегнуть к созерцанию, как это всегда и де­лается в геометрии. Итак, вам дан предмет в созерцании. Како­го же рода оно, есть ли это чистое априорное созерцание или эмпирическое? В последнем случае из него никак нельзя бы­ло бы получить общезначимое, а тем более аподиктическое положение: ведь опыт никогда не дает таких положений. Следовательно, предмет должен быть дан вам в созерца­нии a priori, и на нём должно быть основано ваше синте­тическое положение. Если бы у вас не было способности a priori созерцать, если бы это субъективное условие не было в то же время по своей форме общим априорным условием, при котором единственно возможны объекты самого этого (внешнего) созерцания, если бы предмет (треугольник) был чем-то самим по себе безотноситель­но к вашему субъекту,— то как вы могли бы утверждать, что то, что необходимо заложено в ваших субъективных условиях построения треугольника, должно необходимо быть само по себе присуще также треугольнику? Ведь в таком случае вы не могли бы прибавить к вашим поняти­ям (о трёх линиях) ничего нового ([понятие] фигуры), что тем самым необходимо должно было бы быть в предме­те, так как этот предмет дан до вашего познания, а не по­средством его. Следовательно, если бы пространство (и таким же образом время) не было только формой ваше­го созерцания, a priori содержащей условия, единственно при которых вещи могут быть для нас внешними пред­метами, которые без этих субъективных условий сами по себе суть ничто, то вы абсолютно ничего не могли бы ут­верждать синтетически a priori о внешних объектах. Сле­довательно, не только возможно или вероятно, но и со­вершенно несомненно, что пространство и время как не­обходимые условия всякого (внешнего и внутреннего) опыта суть лишь субъективные условия всякого нашего созерцания, в отношении к которому поэтому все пред­меты суть только явления, а не данные таким образом вещи для себя; поэтому о том, что касается формы их, многое можно сказать a priori, но никогда ничего нельзя сказать о вещи самой по себе, которая могла бы лежать ^основе этих явлений.









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2019 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.