Сдам Сам

ПОЛЕЗНОЕ


КАТЕГОРИИ







На ранних этапах развития человечества





Когда же появилась школа? В Средние века, в Древней Греции, Риме или Египте, а может быть, еще раньше? Казалось бы, какая школа без учителя, который научит читать, писать, считать? А что если сам «учитель» понятия не имеет о грамоте? Такое было. Еще у древнейших людей (1,5 млн — 200000 лет до н.э.) старый человек, накопивший за его долгую жизнь знания, становился мудрым советчиком в общественных делах. Трудовые навыки на­капливались постепенно, ими нельзя было овладеть сразу. Стар­шее поколение делилось с молодежью опытом, который само приобрело от предшествующих поколений. И, несмотря на то, что в эту эпоху обучение еще было очень примитивным, именно оно явилось предпосылкой и основой преемственности поколе­ний, оно было необходимо для развития производства, культуры и цивилизации. Простейшее обучение младших старшими явля­ется частным проявлением общего закона взаимопомощи между поколениями.

Крупнейшим явлением духовной жизни людей на протяжении всего периода формирования человечества была речь. Уже в эпоху древнейших людей язык обогащался количественно. Но только появление Человека Разумного (100000 лет назад) открыло перед языком возможности дальнейшего развития.

Развитие речи, а затем и письменности, о которой речь пойдет дальше, определяет развитие процесса обучения, именно поэтому необходимо показать взаимообусловленность возникновения школ и письменности на Земле.

При первобытно-общинном строе уже учили детей. С ранних лет их приучали жить по тем правилам, которые были приняты в той или иной общине. Когда проходило раннее детство, мальчики познавали искусство охоты, рыболовства и ведения войны, а де­вочки учились прясть и ткать, шить одежду, готовить пищу. Мно­гие навыки и умения, например владение оружием и орудиями, подростки приобретали в игре.



В охотничьих племенах члены общины делились на детей, лю­дей зрелого возраста и стариков. Переход из одной группы в дру­гую осуществлялся посредством обряда посвящения — инициации. Наиболее важным из этих обрядов посвящения являлся обряд, выполняемый при наступлении половой зрелости. В ту эпоху воз­раст еще не был достаточным основанием для того, чтобы подро­сток стал полноправным членом общины. Сопричастными тоте­му, его мифической и мистической сущности делали молодых людей обряды и церемонии. Во время инициации в некоторых об­щинах посвящаемых лишали сна, пищи, подвергали бичеванию, вырыванию зубов, кровопусканию, испытанию огнем, укусам ядо­витых муравьев и т. д. Помимо вышесказанной, главной, цели ини­циации одним из мотивов этих испытаний было стремление удо­стовериться в храбрости и выносливости посвящаемых.

Первобытные люди считали, что при обряде посвящения чело­век умирает и рождается вновь. Это одна из концепций, которая при дальнейшем развитии человеческого общества легла в основу всей истории религии.

Первые очаги культуры возникли на берегу Персидского залива в Древней Месопотамии (Междуречье). Именно здесь, в дельте Тигра и Евфрата, в IV тысячелетии до н. э. жили шумеры (интересно, что только в XIX в. выяснилось, что в низовьях этих рек люди жили еще задолго до ассирийцев и вавилонян); они построили города Ур, Урук, Лагаш и Ларса. Севернее жили семиты-аккадцы, глав­ным городом которых был Аккад.

В Месопотамии успешно развивались астрономия, математи­ка, агротехника, были созданы оригинальная письменность, си­стема нотной грамоты, изобретены колесо, монеты, процветали различные искусства. В древних городах Месопотамии разбивали парки, воздвигали мосты, прокладывали каналы, мостили доро­ги, строили роскошные дома для знати. В центре города возвыша­лось культовое здание-башня (зиккурат). Искусство древних на­родов может показаться сложным и загадочным: сюжеты произ­ведений искусства, приемы изображения человека или события, представления о пространстве и времени были тогда совершенно иными, чем теперь. Любое изображение содержало в себе допол­нительный смысл, выходящий за рамки сюжета. За каждым персо­нажем стенной росписи или скульптуры стояла система абстракт­ных понятий — добро и зло, жизнь и смерть и т. д. Чтобы выразить это, мастера прибегали к языку символов. Символикой наполне­ны не только сцены из жизни богов, но и изображения истори­ческих событий: их понимали как отчет человека перед богами.

В начальный период возникновения письменности в Шумере покровительницей писцов считалась богиня урожая и плодородия Нисаба. Позднее аккадцы создание писцового искусства приписы­вали богу Набу.

Письмо возникло, как полагают, в Египте и Месопотамии примерно одновременно. Обычно изобретателями клинописи счи­тают шумеров. Но сейчас уже накопилось много свидетельств того, что шумеры заимствовали письмо у своих предшественников в Месопотамии. Однако именно шумеры развили это письмо и по­ставили его в широких масштабах на службу цивилизации. Пер­вые клинописные тексты относятся к началу второй четверти III тысячелетия до н. э., а через 250 лет была создана уже разви­тая система письменности, и в XXIV в. до н.э. появляются доку­менты на шумерском языке. Аккадский язык в Месопотамии при­меняется, начиная с первой половины III тысячелетия, когда аккадцы заимствовали от шумеров клинопись и стали широко пользоваться ею. В последней четверти III тысячелетия были со­ставлены древнейшие известные науке двуязычные словари (шумеро-аккадские).

Основным материалом для письма со времени возникновения письменности и по крайней мере до середины I тысячелетия слу­жила глина. Инструментом для письма служила тростниковая па­лочка (стиль), углом среза которой вдавливали знаки на влажную глину. В I тысячелетии до н. э. в Месопотамии в качестве материала для письма начали пользоваться также кожей, привозным папи­русом и длинными узкими (3 — 4 см шириной) дощечками с тон­ким слоем воска, на котором писали (вероятно, тростниковой па­лочкой) клинописью.

Цивилизации древнего Ближнего Востока оставили нам записи трех типов:

— тексты, фиксирующие информацию для использования ее в будущем (административные распоряжения, законы, священные каноны, анналы и научные тексты);

— записи, передающие факты на синхронном уровне (письма, царские указы и публичные объявления);

— «церемониальные записи» (погребальные надписи; название предложено А. Оппенхеймом).

Центрами писцового дела были храмы. По-видимому, шумер­ская школа и возникла как придаток храма, но со временем отде­лилась от него, появились храмовые школы.

Вероятно, уже к середине III тысячелетия по всему Шумеру было много школ. В течение второй половины III тысячелетия шу­мерская школьная система процветала, и от этого периода сохра­нились десятки тысяч глиняных табличек, тексты ученических уп­ражнений, выполненных в процессе прохождения школьной про­граммы, списки слов и разных предметов, глагольные парадигмы и переводы с шумерского языка на аккадский.

Р. Гиршман раскопал в Сузах здание школы первой половины II тысячелетия. В одном углу стоял чан, в котором месили глину для изготовления табличек. Там же находился и глиняный кув­шин, в него бросали как мусор исписанные учениками таблички. Сохранившиеся таблички представляют самые начальные этапы обучения, когда ученики проводили лишь линии. По мнению Р. Гиршмана, эта школа (если только ее отождествление верно) была частной, а не храмовой.

Все найденные при раскопках школьные помещения были рас­считаны на небольшое число детей. Судя по величине двора, где предположительно велись занятия в одной урской школе, там могло поместиться 20 — 30 учеников. Необходимо отметить, что классов не было, старшие и младшие учились вместе.

Школа носила название еdubba(по-шумерски «дом таблич­ки») или bit tuppim (по-аккадски с тем же значением). Учитель по-шумерски назывался ummea, ученик по-аккадски, по-видимому, talmidu (от tamadu — «учиться»).

Шумерская школа, как и в более поздние времена, готовила писцов для хозяйственных и административных нужд, прежде все­го государственного и храмового аппарата.

О том, каким был школьный уклад и каким его хотели видеть, говорят таблички «Восславление искусства писцов», найденные на развалинах Ниневии — столицы Ассирии. В них говорилось: «Ис­тинный писец не думает о хлебе насущном, а сосредоточен на своем труде. Прилежание выводит ученика на дорогу богатства и благополучия».

В период расцвета древнего Вавилонского царства (1-я полови­на II тысячелетия до н.э.) ведущую роль в деле образования вы­полняли дворцовые и храмовые эдуббы. Они нередко располага­лись в культовых зданиях, — зиккуратах, — имели множество помещений для хранения табличек, научных и учебных занятий. Подобные комплексы именовались домами знаний.

Во время раскопок в Ниппуре, Сиппаре, Уре и Уруке в слоях II тысячелетия были найдены остатки зданий, которые считаются школьными помещениями. Они по плану не отличаются от окру­жающих домов. По мнению С. Н. Крамера, это предположение оши­бочно, поскольку единственным основанием для отождествления этих зданий со школами послужил тот факт, что в первых обнару­жили много табличек. Однако школьные помещения вряд ли строились по особым планам и отличались от обычных домов. Ско­рее всего школы располагались в домах, принадлежавших дирек­торам этих школ.

При раскопках в Мари в 1934 г. были найдены две комнаты, датируемые рубежом XVIII—XVII вв. до н.э.; их можно более или менее уверенно считать школьными помещениями. В них, в част­ности, сохранилось несколько рядов скамей из обожженного кир­пича, на которых могли сидеть один—два или четыре человека.

Программа обучения была светской, а религиозное образова­ние и спорт, по-видимому, не входили в систему школьных заня­тий. Нет также каких-либо указаний на обучение в школе иност­ранным языкам, кроме, конечно, шумерского. Однако школьни­ки изучали отдельные хурритские, касситские и эламские глоссы.

О программе школьного образования дают представление преж­де всего гимны шумерского царя Шульги (2093 — 2046 до н.э.) и так называемый экзаменационный текст А старовавилонского пе­риода. Судя по гимнам Шульги, у шумеров идеалом образования считалось полное владение письмом, искусством певца и музы­канта, умение выносить разумные и законные решения, а также разбираться в жертвоприношениях богам. В упомянутом экзаме­национном тексте, составленном в форме диалога между учени­ком и учителем, содержится перечень всего того, чему ученик должен был выучиться в школе. В их числе названы четыре ариф­метических действия, умение измерять поля, распределять раци­оны, делить имущество, владеть искусством пения и игры на музыкальных инструментах. Далее говорится о необходимости владения специальными знаниями, а именно разбираться в тка­нях, металлах, растениях и т. д. Особо оговаривается, что ученик должен знать терминологию нескольких профессиональных групп: жрецов, ювелиров, пастухов и корабельщиков. Судя по другим дан­ным, в школах учили также юридической терминологии и умению запечатывать документы. В школах изучали также «Законы Хамму-рапи» — свод правил жизни и воспитания детей.

Учащиеся жили дома, и школ типа интернатов не существова­ло. Ученик посещал школу ежедневно от восхода солнца до заката. Утром, прибыв в школу, ученик изучал табличку, которую он приготовил в предыдущий день. После этого «старший брат» (млад­ший учитель) готовил новую табличку, которую затем ученик копировал и изучал. Потом «старший брат» и «отец школы» («ум-миа», т. е. знающий человек, учитель; это фактически директор школы) просматривали копию таблички ученика. Сами ученики делились на младших и старших «детей» эдуббы.

Постепенно учебные тексты заметно расширялись и превраща­лись в более или менее стабильные учебные пособия, принятые во всех школах Шумера. Так, таблички с первыми методическими пособиями — словарями и хрестоматиями — изготовлены в Шу­мере в III тысячелетии до н. э. Они содержали фольклорные поуче­ния, наставления, назидания, что должно было облегчить про­цесс обучения.

Также в таких пособиях приводятся списки названий деревьев и тростников; всевозможных живых существ (животных, насеко­мых и птиц); стран, городов и селений; камней и минералов. Оста­новимся чуть подробнее на обучении математике.

Литературные сочинения, в которых ученые писцы говорят о своем обучении, дают сведения о занятиях математикой. Писцы хвастают, что их обучали «умножению, обратным дробям, коэф­фициентам и подведению итогов, административной отчетности, тому, как составлять все виды платежных документов, как делить собственность и определять границы участков».

Источниками математических знаний были математические таб­лицы и «проблемные тексты». С помощью таблиц производились умножение и деление, извлечение корней, перечислялись квадра­ты и кубы, «экспоненциальные функции», нужные для вычисле­ния сложных процентов. В «проблемных текстах» либо излагалась задача, с приведением основных фактов и цифр, описанием затем шаг за шагом способа ее решения, либо содержалось большое ко­личество задач без указания решений. Эти задачи давались в по­рядке от простых к сложным и чрезвычайно утонченным. На ка­ком языке велось обучение в школах? На этот счет существуют разные мнения. Шёберг считает, что ученики, возможно, начинали образование на аккадском языке, но в старших классах продол­жали его на шумерском. Но И. М. Дьяконов отвергает такое мнение, считая, что все преподавание, кроме математики, велось только по-шумерски. Из Ура сохранилась первая пропись для ученика, составленная по-шумерски.

Основным приемом воспитания в школе, как и в семье, являл­ся пример старших. В одной из глиняных табличек, например, со­держится обращение отца, в котором глава семьи призывает сына-школьника следовать благим образцам сородичей, друзей и муд­рых людей.

Обучение было основано на бесконечных повторениях. Учитель разъяснял ученикам тексты и отдельные формулы, устно коммен­тируя их. Записанная табличка много раз повторялась, пока уче­ник не запоминал ее. По мнению Ландсбергера, в ранние периоды истории Месопотамии преобладала живая традиция и поэтому не было надобности в библиотеках. Понятие диктанта, как он полага­ет, появилось довольно поздно, когда были засвидетельствованы выражения «диктовать» и «писать диктант». Экзамены не упомина­ются. Но экзаменационный текст А указывает на частный опрос ученика, который носил характер экзамена. Возможно, гарантией хорошего образования служило имя самого учителя.

Зарождались и иные методы обучения: беседы учителя с уче­ником, разъяснение учителем трудных слов и текстов. Использо­вался прием диалога-спора, причем не только с преподавателем или одноклассником, но и с воображаемым предметом. При этом ученики делились на пары и под руководством учителя доказыва­ли, утверждали, отрицали и опровергали те или иные суждения.

Как полагают, учитель получал жалованье из суммы взносов, собранных с родителей учащихся в качестве платы за обучение. Шнейдер, исследовав несколько тысяч хозяйственных и админи­стративных документов, написанных около 2000 г. до н.э. прибли­зительно 500 писцами, показал, что отцы последних были намес­тниками, начальниками городов, жрецами, писцами и другими состоятельными людьми. Очевидно, что преобладающее число уча­щихся шумерских школ происходило из привилегированных и обеспеченных семей, а бедные не могли позволить себе продолжи­тельное платное образование. По мнению Ветцольдта, хотя хоро­шее образование было доступно почти исключительно выходцам из высших и средних слоев населения, тем не менее не существо­вало замкнутой кастовой системы отбора в школу. По свидетельству приводимых им текстов, иногда образование получали сыно­вья бедных людей и даже рабы. Например, известны по меньшей мере три писца, которые вышли из среды ремесленников. Кроме того, мать одного писца была пленной, и, вероятно, он сам также принадлежал к рабскому сословию, ибо о его освобождении от такого статуса ничего не говорится. Ветцольдт полагает, что это может свидетельствовать о получении образования одаренным ре­бенком-рабом. Наконец, в сборнике юридической лексики приво­дятся примеры, когда подкинутый ребенок, который «не знал сво­его отца и матери» и был подобран на улице, мог быть отдан усы­новителем в школу. Как отмечает Ветцольдт, бедные писцы со скромным жалованьем скорее всего сами учили своих сыновей.

В школе царила суровая палочная дисциплина. По свидетель­ству текстов, учеников били на каждом шагу: за опоздания на урок, за разговоры во время занятий, за вставание без разрешения, за плохой почерк и т. д. Яркий этому пример — сохранившаяся таб­личка, на которой один из учеников жаловался на свою судьбу.

Образовательные учреждения впитали традиции патриархаль­но-семейного, ремесленного воспитания и ученичества. В шумер­ском «Сказании о сотворении мира» и «Законах Хаммурапи» под­черкнуто, что воспитание является родительским долгом. Как сле­дует, например, из «Кодекса Хаммурапи», за подготовку сына к жизни и научение его ремеслу отвечал прежде всего отец.

В материале, посвященном первым школам, будет уместно упо­мянуть и о библиотеках как кладези месопотамской культуры, ко­торые создавались при школах.

В центрах древней культуры — Уре, Ниппуре, Вавилоне и дру­гих городах Двуречья, — начиная со II тысячелетия до н. э., в тече­ние многих столетий в школах создавались коллекции литературных и научных текстов. Богатые частные библиотеки имели многочис­ленные писцы г. Ниппура. В этом городе раскопан квартал, который служил культурным центром всей Месопотамии в течение 1500 лет. Существенной частью подготовки к писцовой деятельности счита­лось умение верно копировать тексты, отражавшие основные на­правления письменной традиции (об этом уже говорилось выше). Поэтому в больших городах, где было много писцов, возникли об­ширные частные библиотеки, отражавшие вкусы их владельцев. Желание сохранить письменную традицию было в высшей степени характерно для месопотамской цивилизации.

Самой значительной библиотекой в древней Месопотамии была библиотека царя Ашшурбанапала (668—627 до н. э.) в его дворце в Ниневии. Она была найдена в 1853 г. X. Рассамом под огромным холмом около деревни Куюнджик, на левом берегу реки Тигра. Библиотека была подобрана заботливо и с большим умением. Писцы снимали копии с книг, хранившихся в официальных и частных коллекциях древних городов Вавилонии и Ассирии, или собирали книги сами.

Библиотека Ашшурбанапала была не только крупнейшей для своего времени, но и первой в мире систематически подобранной и в определенном порядке размещенной библиотекой. Многие книги были представлены в библиотеке в нескольких экземплярах, не­которые даже в пяти-шести; таким образом, несколько человек одновременно могли читать один и тот же текст. Серийные тек­сты, продолжавшие друг друга, состояли из многих табличек оди­накового размера. Некоторые серии включали до 40, а иногда даже больше 100 табличек. Составление таких серий диктовалось необ­ходимостью собрать в одном месте всю доступную информацию по тому или иному предмету. На каждой табличке стоял номер «листа», чтобы после использования его можно было положить на место. Литературные тексты сопровождались колофонами, кото­рые соответствуют титульным листам наших книг. На «листах» гли­няных книг стоял библиотечный штамп со словами: «Дворец Ашшурбанапала, царя Ассирии, царя четырех стран света».

Книги были классифицированы по определенным темам и рас­полагались на полках, которые не сохранились, так как библиоте­ка помещалась на втором этаже и обвалилась при разрушении Ниневии в 612 г. до н. э. Поиски нужного произведения облегчали этикетки, привязанные бечевками к табличкам и указывающие на содержание, названия серий и количество табличек в каждой се­рии. Это были своего рода каталоги.

Из шумерских текстов около 2000 г. до н. э. известна лишь одна единственная женщина, которая была писцом. Засвидетельствова­но также несколько случаев, когда в Сиппаре при обители жриц в старовавилонское время женщина (не жрица) была писцом. В од­ном новоассирийском тексте упоминается «шесть арамейских пис­цов-женщин». В оракуле времени Ашшурбанапала говорится о тек­сте, который мог быть написан женщиной. В ряде случаев сохрани­лась переписка между мужьями и женами, но нельзя сказать с полной уверенностью, кто в действительности писал эти письма. Например, Лычковска, издавшая переписку Ламасси с ее мужем Пушукеном, известным канишским жрецом, считает, что она была неграмотна и пользовалась услугами писца. Но значит, что был некто, посвященный во все деловые секреты купеческого дома и тем не менее ни разу не упомянутый в самой переписке. По мне­нию И. М.Дьяконова, это маловероятно, скорее всего Ламасси и другие купеческие жены были грамотны.

Безусловно, в Месопотамии во все периоды в школах обуча­лись лишь мальчики. Единичные случаи, когда женщины получа­ли образование, можно объяснить тем, что они учились дома у своих отцов-писцов.

Лишь небольшая часть писцов, окончивших школу, могли или предпочитали заниматься преподавательской и научной работой. Большинство же после завершения обучения становились писца­ми при дворе царей, в храмах и гораздо реже в хозяйствах богатых людей. Очевидно, были также писцы, нигде не служившие и зара­батывавшие своими профессиональными знаниями.

Рассмотрев свидетельства текстов, относящихся к 2164—2003 гг. до н. э., Ветцольдт пришел к следующим выводам. В Шумере пис­цы были заняты во всех сферах общественной жизни и экономики. Для этого времени засвидетельствовано около 40 обозначений фун­кций лиц с образованием писца, которые можно объединить в шесть групп:

— в области государственного управления писцы занимали дол­жности чиновников высокого ранга — энси и суккала, наместни­ков городов, судей и т. д. и в храмовом управлении они были жре­цами некоторых категорий;

— в сфере полеводства и садоводства писцы могли стать надзи­рателями и надсмотрщиками;

— в области скотоводства писцы функционировали как надзи­ратели;

— в области ремесла в основном были надсмотрщиками;

— в сфере транспорта были главным образом корабельщиками;

— в счетоводном деле становились сборщиками податей и т. д.

Писцовое образование открывало доступ к различным постам, в том числе и к самым высоким. Но возможности служебного продвижения зависели не только от способностей и прилежания самих писцов, но и от экономического и социального положе­ния их родителей, от тенденции к превращению различных дол­жностей в наследственные. Судя по данным исследований, боль­шинство писцов занимались своей профессиональной работой по 20 лет и более. По мнению Ветцольдта, если писцы начинали служить в возрасте от 18 до 40 лет, то они обычно умирали между 50 — 75 годами.

По мнению Ландсбергера, в древней Месопотамии только в период III династии Ура и в старовавилонское время (VI —IV вв. до н. э.) существовали школы, затем образование попало в руки отдельных семей, передававших писцовые знания в течение столе­тий от отца к сыну. Шёберг также считает, что edubba в качестве образовательного учреждения исчезла к концу старовавилонского периода, и после этого появляются писцовые семьи, часть кото­рых специализировалась на сочинении или редактировании лите­ратурных текстов.

Однако необходимо отметить, что школы упоминаются и в нововавилонских (IX—VI вв. до н. э.) текстах, хотя сведения этих текстов о них чрезвычайно скудны и носят случайный характер. Кроме того, часть текстов представляет лишь фрагменты, и поэто­му толкование их может быть спорным.

Многое изменилось, ушло в прошлое или снова возродилось с тех пор. Но несомненно, месопотамская цивилизация внесла свою лепту в историю образования и, вообще, историю культуры чело­вечества.

Мы рассмотрели наиболее важные вопросы, связанные с воз­никновением и развитием школы. Значение древнейших школ на Земле было велико. Несмотря на трудную долю ученика, которая выпадала ему во время учебы (что следует из приведенных ранее текстов), писцовое образование было необходимо для последую­щего продвижения по службе. Тех, кто заканчивал дома" табличек, можно было назвать счастливыми. Без этих домов табличек на­верняка не было бы у этого древнего народа такой высокой куль­туры, — они умели не только читать, умножать и делить, но и писать стихи, сочинять музыку, они знали астрономию и мине­ралогию, создали первые библиотеки и многое другое. Изучение истории всегда очень увлекательно и, кроме того, способствует осмыслению накопленного человечеством опыта, сравнению его с сегодняшним днем, т. е. дает все новую и новую «пищу для раз­мышления».

Данные археологии свидетельствуют о том, что первые школы возникли в III тысячелетии до нашей эры и в Египте. Курс обуче­ния был долог, сложен и стоил дорого. Обучение было индивиду­альным, начиналось оно с того момента, когда ученик приходил первый раз, и завершалось для каждого в зависимости от его спо­собностей, трудолюбия, прилежания и материальных возможностей.

На первом этапе обучения каждый ученик должен был научиться считать, читать и быстро писать. «Только тот — настоящий пи­сец, — говорилось в древнем тексте, — чья рука не отстает от уст». На втором этапе одни ученики изучали стилистику и грамматику, литературу и музыку и сами становились авторами притч и хро­ник, поэм и афоризмов, песен и гимнов. Другие — овладевали математикой и посвящали себя строительству зданий и кораблей, сооружению каналов. Третьи — знакомились с основами ведения хозяйства и законодательства, занимая впоследствии администра­тивные и хозяйственные должности. Все эти разнообразные зна­ния и навыки в то время объединились в одной профессии — про­фессии писца, главным занятием которого было составление юри­дических и хозяйственных документов.

Школа Древнего Египта была небольшой по размерам (несколь­ко десятков учеников). Учились в основном мальчики. Девочки редко посещали школы. Они достигали брачного возраста в 12— 14 лет. Их учили, как правило, дома, и многие из них владели грамотой. Это подтверждается большим количеством дошедших до нас писем и документов, написанных рукой женщины.

Женщина во времена Нового царства чаще всего постоянно не работала, а в городах — даже не стирала и мало занималась приго­товлением пищи. Стиркой занимались мужчины-прачечники, каж­дый ежедневно был обязан обстирать три дома. Стирали белье в едком натре (природной соде), били вальками, полоскали в реке и на другой день возвращали хозяевам.

Так что основными занятиями женщин были ведение дома и семьи и, даже у богатых, ткачество. По египетским нормам холос­тяки получали за труд вдвое, впятеро меньше, так что содержание хотя бы жены мастеру было обеспечено. Незамужние женщины должны были работать, так как должностное владение по наслед­ству не передавалось. Женщины могли участвовать в обществен­ной жизни (входили в состав судов) или хозяйственной жизни (одна вдова, певица Амуна, вела широкую торговлю, посылая суда с товарами с юга Египта на север). Царицы и царевны имели хо­зяйства, отдельные от царского, и распоряжались в них по своему усмотрению.

В школах учились дети чиновников, жрецов, землевладельцев, торгово-ремесленной верхушки, способные вносить плату за свое обучение. Образование считалось важнейшей предпосылкой буду­щей успешной карьеры. В древнеегипетском тексте II тысячелетии до н. э. говорилось: «Нет должности свободной от руководителя, кроме должности писца, — сам он руководитель... Если ты будешь знать писания, то будет это добрым для тебя... Полезен для тебя даже один день в школе».

Учеба продолжалась целый день. Под диктовку учителя дети за­писывали тексты (поучения морально-назидательного содержания, арифметические примеры, списки географических названий, юри­дические формулы и пр.) или копировали их с образцов. Какого-либо знакомства с общими принципами тех или иных предметов и наук не предусматривалось. Обучение сводилось к усвоению стан­дартных примеров и рецептов, воспроизводившихся без измене­ния в течение многих сотен лет. Образование носило узкоспециа­лизированный характер. Вопрос о полноценном, разностороннем развитии учащихся в них даже не ставился. Древнеегипетские шко­лы не только давали образование, но и формировали дисципли­нированных волевых исполнителей, превращали их в надежную опору деспотических государств.

Существовала практика перемещения «людей» в те места, где возникала потребность в рабочей силе, но в основном же «люди» работали на протяжении многих поколений на одном месте.

Дети чиновников, военных, жрецов и мастеров учились в шко­лах сначала письму, а затем, переписывая произведения художе­ственной и справочной литературы, — общественному устройству, географии, религии, поэзии и т. д. по правилу «уши мальчика на его спине, и он слушается, когда его бьют». А били палками, плетьми из кожи гиппопотама; непоседливых заковывали на три месяца в колодки. Однако те, кто плохо учился, поступали в число «людей» и распределялись на неквалифицированные работы, что было уже су­щественной и реальной карой в перспективе.

Грамотных людей и владельцев рукописных книг было множе­ство во всех слоях населения; 20 % взрослых мужчин называли себя «писцами», т. е. не просто пассивно грамотными, а активно «пи­шущими».

До нас дошла рукописная библиотека не считая семейного ар­хива писца некрополя и его потомков — рядовых ремесленников. В нее входили популярные литературные произведения — такие, как «Спор Гора с Сетом», «Повесть о Слепце и последующем торже­стве истины», «Поэма о Кадешской битве», «Гимн Нилу», любов­ная лирика и другие классические произведения. В библиотеке хра­нились и справочники, служившие для повседневного пользова­ния, а именно: медицинские рекомендации, предохранительные заклинания (в том числе особо подобранные заклинания от укусов скорпиона), интереснейший сонник и другие рукописи.

Родители стремились сами обучить ребенка, но нередки слу­чаи, когда мастера брали в ученики чужих детей и в процессе тру­да обучали их своей профессии. На фресках встречаются изображе­ния мальчиков, помогающих рыбакам сортировать рыбу, или, ска­жем, поварят, которые, улучив момент, забираются рукой в гли­няный чан и лакомятся вкусным тестом.

Юноши получали должности. Официальное введение в них от имени фараона производил визир. Те, кому не хватало должнос­тей, вводились в число «людей». Если штат учреждения чрезмерно распухал, то визир производил его смотр, лучших специалистов оставлял, а худших переводил в число «людей». Он же назначал всех чиновников в стране. Так регулировалась общественная струк­тура государства и осуществлялся принцип материальной заинте­ресованности: каждый человек, получивший должность, получал и должностной оклад.

Реальность школьной жизни была очень далека от идеальной модели отношений между учеником и учителем как между отцом и сыном, которые можно найти в древних школьных поучениях. Рутинная, однообразная по характеру учебная деятельность утом­ляла учеников. Отсюда постоянно встречающиеся в древневосточ­ных школьных текстах призывы быть внимательными и соблюдать дисциплину. Как уже говорилось выше, широко использовались телесные наказания, которые рассматривались как неотъемлемая часть обучения.

Развитие ремесла и торговли, увеличение роли рабского труда в хозяйстве, рост городов вели к разрушению патриархального замкнутого уклада жизни.

Ставятся под сомнение традиционные представления и нормы, усвоение которых требовало прежнее семейное воспитание. Уси­ливается внимание к образованию и воспитанию, которые начи­нают рассматривать как важнейшее средство совершенствования общества. Предпринимаются попытки более широкого осмысле­ния педагогических явлений.

К числу выдающихся достижений древневосточной педагоги­ческой мысли можно отнести идею об ученичестве как закономер­ном этапе в жизни человека Древней Индии середины I тысячеле­тия до нашей эры.

Жизнь человека представлялась индийцам непрерывной це­пью «деяний», священнодействий. Вся жизнь индийца, в сущ­ности, являлась завершенным циклом обрядов. Ритуал сопро­вождал зачатие ребенка, его рождение, первый вынос из дома, наречение имени и т. д. — вплоть до «последней церемонии» со­жжения трупа, собирания и захоронения праха. Жизнь делилась на периоды так же, как год на сезоны, сутки на утро, день, вечер и ночь. Эти стадии жизни индийцы называли словом «аш­рама».

Кастовое деление древнеиндийского общества, освященное индуизмом, обусловило религиозное и законодательное закрепле­ние различий в воспитании и образовании для высших и низших социальных слоев. Всего было четыре касты.

Для каждой касты были свои требования к воспитанию и обра­зованию: для брахманов (жрецов) было необходимо воспитание чистоты и праведности; для кшатриев (воинов) — мужества и сме­лости; для вайшьев (земледельцев) воспитание трудолюбия; для шудр (слуг и ремесленников) приучение к покорности.

Только для трех высших каст обучение считалось обязательным. Его начало отмечалось обрядом упанаяны (второго рождения) — посвящения в ученики. «Учитель, получая ученика как зародыш, дает ему второе рождение», — гласила древнеиндийская мудрость. Для мальчиков лет семи-восьми, прошедших посвящение, начи­налась первая ашрама — ученичество.

Во время обряда посвящения мальчикам повязывали через пле­чо особый жертвенный шнур, который уже не снимали до смер­ти. Посвящение было доступно не всем, а только представителям из высших каст. Оно давало право на совершение обрядов, на приобщение к текстам вед. Получивший «второе рождение» («дважды рожденный»), как правило, несколько лет жил в доме наставника — гуру, под его руководством заучивая наизусть фор­мулы вед и постигая обряды.

Может быть, более важным, чем «образование», являлось «вос­питание» у гуру. Ученик привыкал почитать наставника — в чем-то последний ставился выше родителей, в чем-то он почитался боль­ше, чем сами боги. Юноша сопровождал гуру, шествуя за ним босиком и с непокрытой головою. Он внимал его словам, склонив голову, и старался запомнить все, что сказал учитель. Ученик вос­питывался в духе почитания и беспрекословного послушания стар­шим. Он носил воду, следил за домашним очагом и пас коров учителя — это были не просто его обязанности, а религиозные и периодически повторяли слова Учителя — его изречения, соста­вившие сборник «Дхаммапада». Они передавали легенды о жизни Просветленного. Значительная часть преданий восходила к сюже­там, не имевшим прямого отношения к буддизму. Народные сказ­ки, старинные афоризмы или новеллы — многое искусственно связывалось с именем Будды. Герой, воплощающий высокую мо­раль, представлял собою не что иное, как Бодхисаттву — Будду в одном из прежних рождений. Эти рассказы о перерождениях носят название «Джатаки». В монастырях рождалась и глубокая филосо­фия, и вдохновенная поэзия «Сутта-нипаты». Своеобразный стиль буддийских проповеднических текстов с обилием монотонных по­второв и вариаций одной и той же темы способствовал их запоми­нанию и особому воздействию на психику.

Сложилось и представление о содержании образования. Про­светленный должен изучить восемнадцать областей знаний, кото­рые включают: четыре Веды; шесть Веданг; четыре Упаведы — медицину, военное искусство, музыку, архитектуру или науку о ремесле (науки, считавшиеся дополнениями к Ведам); пура-ны — эпические поэмы мифологического, космогонического и легендарного содержания; итихасу — предания; ньяя — науку о правильном рассуждении, логику; мимансу — философскую си­стему, занимающуюся интерпретацией ведического ритуала и текста.

Буддийская мораль требовала от верующих отказа от насилия, воровства или мошенничества, разврата, лжи и пьянства. Благо­даря соблюдению этих заповедей, чистоте помыслов, слов и по­ступков человек мог достичь того особого настроя души, кото­рый обеспечивал спасение. Идеалом считался полный отказ от себялюбия, самоотв









Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском гугл на сайте:


©2015- 2020 zdamsam.ru Размещенные материалы защищены законодательством РФ.